В читальном зале пахло пылью, старой бумагой и кофе. Людмила Анатольевна стояла у стойки, перебирая карточки — да-да, настоящие бумажные карточки, потому что компьютер, конечно, есть, но он опять завис. А у людей нет времени ждать.
— Людмила Анатольевна! Вы мне книгу не продлили!
Это была Нина Павловна. Иногда казалось, что она ходит сюда всю жизнь.
— Я вам и так три раза продлевала, вместо двух, больше не могу! А за четвертый меня просто уволят! — спокойно ответила Людмила Анатольевна, не поднимая глаз.
— Скорее, вас уволят за хамство постоянным посетителям! — Нина Павловна поджала губы.
Людмила Анатольевна глубоко вздохнула и подняла глаза.
— Я никому не хамила, просто напомнила о правилах - два раза, потом книгу надо вернуть, а на следующий день можете опять взять. Вам я пошла на встречу и подлила три раза. Сегодня книгу надо вернуть. — Мягко сказала она.
— А если я читаю?! — Нина Павловна повысила голос.
— Сделайте перерыв на день.
Нина Павловна фыркнула, развернулась и пошла по ковровой дорожке с таким достоинством как будто она Елизавета вторая, не меньше.
Людмила Анатольевна устало опустилась на стул.
— Господи… Ну откуда столько гонора? — тихо сказала она.
— От героинь нахваталась! — Отозвалась с соседнего стола Татьяна, новая молоденькая библиотекарша с забавным рыжим хвостиком. — Она же читает только исторические романы. Знаю, что про императриц любит… Зато с такими посетителями не скучно!
— А мне и без таких не скучно, — буркнула Людмила Анатольевна. — А с такими - тревожно. Как будто плохой знак…
— Вы в знаки верите?
— Так дело не в том, во что мы верим. Подковка работает сама по себе и неважно, верим мы в нее или нет. Так и здесь…
Так и случилось. Предчувствие женщину не обмануло. Одна из книг пропала.
Утром все носились как ужаленные.
— В смысле — пропала? Может ее и не было? — Таня моргала так часто, будто пыталась перезагрузиться.
— В прямом, одно из первых изданий на русском языке, там и надпись дарственная!
— Может, переставили?
— Я здесь двадцать лет, — Людмила Анатольевна посмотрела на новенькую. — Здесь ничего само не переставляется.
Они пошли к стеллажам. Еще раз пересмотрели полки. Книги не было.
— Вот здесь стояла.
Таня наклонилась.
— Так она из общего зала? Тут Ирина в субботу была, мама Вероники из…
— Я знаю, кто такая Вероника, говоришь, ее мать была?
— Да, как раз перед закрытием пришла. Людмила Анатольевна, так здесь же неучтенка одна! А что такой крик-то подняли? Что за книга-то?
Людмила Анатольевна замялась. На секунду. На полсекунды.
— Да так… — она отвернулась. — Старая.
— Ну и где она? — голос дочери, Вероники, в трубке звучал так, будто я взяла не книгу, а похитила младенца.
— В смысле, где? — я отложила нож, которым чистила картошку. На кухне пахло застоявшимся табаком от мужа, который дымил на балконе, и гречкой. Привычный, скучный запах жизни, в которой ничего не происходит. Ну, кроме пропажи какой-то книжки.
— Мам, не тупи. Ты была в библиотеке в субботу? Была. Читала? Читала. А после тебя книга Агаты Кристи в синей обложке, которая там стояла на стеллаже — пропала. И твои отпечатки… Ладно, шучу про отпечатки. Но все улики ведут к тебе. Ты же любишь по ночам загадки разгадывать.
Агата Кристи. Синяя обложка.
— Да не брала я ничего, — сказала я ледяным тоном, которым обычно отвечала свекрови, когда та спрашивала, почему я не кормлю ее сына борщом каждый день. — Мне эта ваша Кристи… даром не нужна.
— Ладно, давай на чистоту, там просто Людмила Анатольевна места себе не находит. Говорит, раритет. Ей семьдесят лет, и она грозится полицию вызывать. Если взяла — верни по-тихому, я сделаю вид, что нашла.
Я сбросила вызов. Полиция. Из-за книжки. Господи Иисусе.
Домашний детектив начался ровно в тот момент, когда я поняла, что никуда не пойду и ничего доказывать не буду. Пусть ищут. Мне сорок восемь. Я — бухгалтер на полставки в какой-то конторе, мать взрослой стервы, жена мужчины, который уже десять лет разговаривает со мной в перерывах телевизионных матчей. И, конечно, я та самая идиотка, которая в субботу зачем-то потащилась в эту библиотеку.
Зачем?
А затем, что дома стало нечем дышать и хотелось прогуляться. Прогулялась на свою голову.
Та суббота вообще не задалась. С утра муж, Виктор, устроил скандал из-за того, что я положила его носки не в ту секцию комода.
— Ты вообще соображаешь? Я тебе сто раз говорил: спортивные носки должны лежать в верхнем ящике, а повседневные в нижнем! Ты специально, да? Чтобы меня позлить?
— Витя, если твоя жизнь настолько пуста, что местоположение носков становится главной драмой… мне тебя жалко.
Он выпучил глаза.
— Это ты меня жалеешь? Ты себя пожалей?! Сидишь дома, пялишься в свой телефон и даже жратву нормальную приготовить не можешь…
Я не стала слушать дальше. Надела куртку и вышла на улицу.
На улице было серо, но сухо. Листьев почти не было, ветер гонял по асфальту мусор, и этот пейзаж так напоминал мне мою собственную жизнь.
Я могла пойти в парк, могла пойти в торговый центр, могла зайти к подруге Таньке, которая наверняка сидела в халате и плакалась в трубку сестре о своих болячках.
Но я пошла в библиотеку. Смешно, да? Женщина в кризисе среднего возраста не идет в магазины или бар, а отправляется туда, где еще тоскливее…
Она находилась почти на окраине, этот район у нас называют местом “умиральной ямой”, в том числе из-за кладбища неподалеку. Я подошла к крыльцу, плитка выщерблена, перила не окрашены, но. внутри было тепло. Очень тепло. И тихо.
Людмилы Анатольевны, той самой, которая теперь грозит полицией, в зале не было. Сидела какая-то девчонка-библиотекарь с прыщавым лицом, уткнувшись в ноутбук с наушниками в ушах. Ей плевать на мир и сохранность фондов е тоже не интересовала.
Я прошла в дальний угол, где стоял стеллаж с детективами. Села в кресло-качалку, которое сразу же заскрипело. Взяла с полки наугад какой-то детектив и начала читать.
Да, это была не совсем обычная библиотека, в ней был отдел, куда люди могли приносить книги из дома. За ними никто не следил, а желающие могли прийти, сесть и почитать то, что хочется.
Я просто сидела, смотрела в этот детектив, глаза бежали по строчкам, а в голове крутилась своя, куда более запутанная история.
Мне двадцать. Я выхожу замуж. Он красивый, у него есть мотоцикл и все хвалят его золотые руки. Только мама вздыхает и говорит, что парень бестолковый, точнее, бесперспективный. Я ее не слушаю, я влюблена и знаю его лучше.
Через пять лет родилась Вероника, а он стал пить. Потом перестал пить, но сильно изменился, вся жизнь теперь у него в телевизоре. Все интересы тоже там. Но наизусть знает все матчи за последние двадцать лет, но не может запомнить день рождения внучки.
Я просидела так, наверное, часа два. Проглотила полкниги. Потом девчонка-библиотекарь сказала, что закрываются. Я закрыла книгу, поставила на место. И ушла.
Я ничего не брала.
А теперь мне звонит дочь и обвиняет в краже книги, которая еще и редкого издания. Дожила.
— Вероника, я ничего не брала, — повторила я вечером, когда дочь приехала поговорить по душам.
— Мам, но больше некому, — Вероника взяла яблоко, надкусила и поморщилась. — У тебя фрустрация. Я понимаю. Папа вечно ноет, ты сидишь в четырех стенах. Ты могла это сделать на эмоциях. Знаешь, взять книгу и забыть, что взяла. Своего рода протест!
— Протест?! О чем ты? Я сидела только в общем зале, где книги можно брать не отмечаясь. Тебе об этом твоя девочка сказала? — Я даже рассмеялась.
— Сказала, но там и дверь в хранилище рядом, а она за тобой не следила, ты же своя! Скучно тебе стало, вот ты и решила таким странным образом развлечься, — отрезала дочь.
— Слушай, умница моя, — я посмотрела на дочь. — Я двадцать лет таскала тебя по кружкам, платила за репетиторов, чтобы ты сейчас сидела тут и умничала? И книгу я не брала!
— Не брала? Ну и хорошо! Но если Людмила Анатольевна заявит, ты же понимаешь, что будет? Придут, обыск устроят.
Вероника поджала губы. Виктор высунулся из-за косяка.
— Обыск? Вы о чем вообще?
— Книгу украли, и наша дочь считает, что похитительница века-я! — рявкнула я.
Виктор посмотрел на меня заинтересованно. Впервые за несколько последних лет.
— Ирка, а зачем тебе книга? У тебя же в телефоне всё есть. — Спросил он медленно.
— И ты туда же! Иди, смотри футбол, Витя, — тихо сказала я.
Он исчез, но звук телевизора не включает, прислушивается. Ему всегда было интересно, когда пахло скандалом.
— Я приду завтра, поговорю с девочкой и Людмилой Анатольевной, — сказала я дочери. — И всё выясню. А тебе придется извиниться за то, что на мать наговариваешь.
— Хорошо, извини. Но я из добрых побуждений, если что — я бы тебя прикрыла. — Она поцеловала меня в щеку и ушла.
Я осталась на кухне. Включила чайник. Налила себе кружку кипятка, положила три куска сахара. Вкуса не почувствовала.
Детектив, мать его.
На следующий день я надела самую строгую юбку, самую безобидную кофточку и отправилась на разборки. Ирония в том, что мне еще и приходилось оправдываться…И я чувствовала себя виноватой, хотя ничего не брала.
В библиотеке пахло так же — пылью и ванилью, что ли. Людмила Анатольевна, маленькая, сухая, с перманентом, похожим на проволочную сетку, сидела за стойкой и что-то писала от руки. Как старомодно.
— Здравствуйте, — сказала я.
Она подняла на меня глаза. Взгляд цепкий, какой-то недобрый
— По какому вопросу?
— Я по поводу пропавшей книги Агаты Кристи.
Она отложила ручку.
— Вы — Ирина Викторовна? Мать Вероники?
— Да.
— Ваша дочь сказала, что вы были здесь в субботу. А потом книга… исчезла.
— Я её не брала, — сказала я четко. — Я сидела в кресле, читала в общем зале, потом ушла.
— А кто-то видел? — спросила Людмила Анатольевна с такой интонацией, будто я была подследственной по делу о маньяке.
— Девушка, которая работала. В наушниках. Она подтвердит. Она же знает, что я у нее книги не спрашивала, даже не отмечалась. Какое отношение я имею к хранилищу? Скажу даже так, я понятия не имела, что хранилище находится за общим залом!
Людмила Анатольевна вздохнула, как вздыхают учителя перед двойкой.
— Татьяна наушники свои не снимает, говорит, что она ничего не видела. Я её уволю. Но это не важно. Ирина Викторовна, вы понимаете, что эта книга — не просто книга? Она с дарственной надписью. Я ее принесла сюда, думала, что так лучше, надежнее, дома - внуки. Могут разрисовать, порвать…А вот оно как вышло.
И она вдруг заплакала. А мне стало стыдно. Хотя я ничего не брала, мне стало стыдно за то, что я пришла сюда с чувством собственной правоты, с этим своим «я ничего не крала, отстаньте». А она тут, эта маленькая старушка, хранила книгу столько лет, видно, для нее она была очень ценной.
— Людмила Анатольевна, давайте я помогу поискать. — сказала я мягко.
— Поискать?
— Ну мало ли куда книга могла завалиться. Девчонка ваша, Татьяна, в наушниках, могла переставить. Или кто-то из читателей увидел, взял посмотреть и забыл на другом стеллаже.
Людмила Анатольевна посмотрела на меня с недоверием. И очень внимательно на мою сумку. Наверное, подумала, что я ее принесла и хочу подложить, но в мою сумку мог поместиться разве что телефон, зонтик и ключи, книга туда точно бы не вошла.
— Но я везде смотрела…
— Так еще посмотрим…— сказала я.
Мы искали три часа. Везде: стеллажи, столы. Татьяна, та самая девчонка в наушниках, сидела тихо, как мышь, и старалась не отсвечивать, понимая, что её увольнение откладывается, но не отменяется.
Мы перетрясли всё. Отдел краеведения, взрослую художественную литературу, даже детский уголок, где на столике стоял пластилиновый ёжик, больше похожий на колобка, иголок почти не было.
Книги не было.
Я вытирала пыль с полок, и в голове у меня вдруг… щелкнуло. Я вспомнила. В субботу, когда я сидела в кресле-качалке и читала, мимо прошел мужчина. Редкий зверь в этих краях. Лет пятидесяти, с потертым кожаным портфелем. И почему я не вспомнила о нем раньше?
— Людмила Анатольевна, — спросила я, спускаясь со стремянки. — А у вас бывают мужчины-посетители?
— Бывает один, — она поправила очки. — Сергей Николаевич. Берёт исторические романы. Но он давно не заходил, а что?
— А в субботу он не заходил?
Она задумалась.
— Татьяна, Татьяна! А Сергей Николаевич в субботу был?
— Я не видела.
— Как это не видела? Танюша, вот я вспомнила, что почти перед закрытием в зале был мужчина с потертым портфелем.
— Может быть, я выходила.
— Куда? Как это? — Людмила Анатольевна почти набросилась на девушку.
— А что я в туалет отойти не могу?
— У вас есть адрес этого Сергея Николаевича?
— Есть, — она нахмурилась. — Но вы же не думаете…
— Думаю, — сказала я.
К Сергею Николаевичу я пошла одна. Не потому, что была смелой. Просто не хотела тащить за собой Людмилу Анатольевну.
Дом, где он жил, был панельной пятиэтажкой из тех, что строили при Брежневе. Подъезд старый и давно не ремонтированный. Дверь на третьем этаже была обита дерматином, который когда-то был коричневым. Я позвонила.
Долго никто не открывал. Я уже собралась уходить, мысленно придумывая, как сказать Людмиле Анатольевне, как дверь открылась. На меня смотрел мужчина. Глаза грустные. Может случилось что…
— Вам чего? — спросил он.
— Здравствуйте, Сергей Николаевич, я из библиотеки. По поводу книги.
Он молчал. Смотрел на меня.
— Заходите, — буркнул он и открыл дверь.
Квартира была… странной. Не бедной, нет. Просто пустой. В прихожей — вешалка с одним пальто. В комнате — стол, стул, кровать. И везде книги. Не в шкафах, а стопками на полу. Колонны из книг. Вавилонские башни из потрепанных корешков.
— Я эту книгу нашел. Она на подоконнике лежала. Она ничья. Наверное, кто-то для общего зала принес. А там неучтенка…никому не нужная! — Сказал он, усаживаясь на стул. — Я просто… взял почитать.
— Вы взяли её, но никому не сказали, — сказала я. — Это и есть кража. И вы не могли не увидеть дарственную надпись.
— Я уже дома увидел, хотел вернуть! — Он повысил голос. — Я пришел, а этой… этой мегеры не было! Только девчонка в наушниках! Думал, приду через неделю, всё объясню. Но потом… потом понял, что не смогу объяснить.
— Почему?
Он ничего не сказал, открыл портфель и достал ту самую синюю книжку. Агата Кристи с дарственной надписью.
— Я её не успел прочитать, хотел, чтобы она была у меня. Хоть что-то. Хоть какая-то ценность.
Я взяла книгу в руки. Погладила обложку. Бумага шершавая, края пожелтели. На форзаце чернилами, которые выцвели до бледно-синего, было выведено: «Людмиле от коллектива. 1982».
— Сергей Николаевич, вы не представляете в какую я из-за вас попала ситуацию. Меня дочь в краже обвинила. — сказала я.
Он побледнел.
— Как это?
— А вот так, вас же Танюша не видела, а меня видела, вот и выходит, что я была там одна. Все на мне сошлось.
— Боже… — он закрыл лицо руками. — Я не хотел. Я правда не хотел.
— Я знаю, — сказала я.
Мы сидели в этой пустой комнате, окруженные башнями из книг, два взрослых человека, которые просто любит читать. Разговаривали долго. Он был одинок, а в библиотеку ходил, чтобы хоть парой слов с кем-то перекинуться, но не всегда получалось.
Я тоже была одинока. Муж давно перестал меня замечать, у дочери своя жизнь и я бегала в библиотеку, чтобы посидеть в тишине и хотя бы иногда увидеть и поговорить с ней. У нее в этом же здании был офис.
— Пойдемте со мной, — сказала я.
— Куда?
— Возвращать книгу. И извиняться.
— Я не могу, — он сжался. — Она же меня… съест. Эта Людмила Анатольевна.
— Не съест, — сказала я. — Я буду рядом.
Мы пришли, когда уже зажигались фонари.
Людмила Анатольевна сидела на своем месте, и вид у нее был такой, будто она уже простилась с книгой и утратила веру в человечество.
Сергей Николаевич стоял за моей спиной, как нашкодивший мальчишка. Я вышла вперед.
— Людмила Анатольевна, книга нашлась, — сказала я громко
Я положила её на стол. Она сначала не поверила. Она смотрела на синюю обложку, потом на меня, потом на Сергея Николаевича, который переминался с ноги на ногу в дверях.
— Это… вы… — начала она.
— Я взял, я не подумал, что ценная, она просто валялась, а что добру пропадать? Хотел вернуть, но… не успел. Вы меня извините. А она ни при чем.
Людмила Анатольевна медленно встала. Взяла книгу. Открыла. Посмотрела на дарственную надпись. И вдруг… улыбнулась. Не той кислой, дежурной улыбкой, которой она встречала посетителей, а настоящей, живой, с морщинками вокруг глаз.
— Сорок три года, — сказала она тихо. — Сорок три года я эту книгу храню. Коллектив мне подарил, когда я в эту библиотеку пришла работать. Молодая была. Счастливая!
Она посмотрела на Сергея Николаевича. Тот стоял в дверях, готовый в любую секунду исчезнуть.
— Вы её хоть прочитали? — спросила Людмила Анатольевна.
— Нет, — выдавил он. — Не успел.
— Так садитесь, читайте. — Она подвинула к нему книгу. — Я не кусаюсь. У меня, может, за сорок лет ни одной интересной истории не было, а тут вы с книгой…
Сергей Николаевич растерянно посмотрел на меня. Я кивнула. Он подошёл, сел на стул, взял книгу.
— Я… извините меня, — сказал он. — Я не со зла. Случайно.
Людмила Анатольевна села рядом. Взяла со стола свои очки, протёрла их платком, надела.
— А вы знаете, я думаю, что эта книга не просто так у вас оказалась. Я её сюда принесла, потому что дома внуки — порвут. А здесь она лежала, и никто её не брал. Никому она не нужна была. А вы взяли.
Она посмотрела на меня, потом на Сергея Николаевича. Я сидела на стуле у окна и смотрела на них. Двое старых, одиноких людей, которые только что поняли, что они не одни. И книга, которая связала их через пропасть непонимания и обид.
— Сергей Николаевич, — сказала Людмила Анатольевна. — Вы приходите завтра. Я чай поставлю. И книгу дочитаете. А после — я вам другую дам. У меня их много. Всех не перечитать.
Он кивнул. Смотрел на неё и улыбался. Впервые за весь вечер.
Я встала, тихонько вышла. На крыльце набрала номер дочери.
— Вероника, книга нашлась. Мужчина взял случайно. И Людмила Анатольевна не злится. Так что ни к тебе, ни ко мне никаких претензий больше нет.
— Мам, я такая дура, сама не пойму, с чего я на тебя подумала? Извини меня, пожалуйста…
— Все нормально, всякое бывает,— ответила я. — Заходи на чай.
—Конечно, —ответила Вероника. Но я знала, что не зайдет. Ей некогда.
Когда я вернулась, Витя сидел на кухне. Телевизор был выключен. Он смотрел на меня. Молча.
— Ну что, — спросил он. — Нашлась книжка-то?
— Нашлась.
— А кто взял?
— Мужик один. Одинокий. В библиотеку ходил, чтобы хоть с кем-то поговорить.
Витя помолчал. Потом сказал тихо:
— Ир, а ты туда тоже поговорить ходишь?
Я села рядом.
— Не знаю, Вить. Может, и поэтому. А может, просто от скуки. От того, что дома ничего не происходит.
Он вздохнул, потёр лицо руками. Встал, подошёл к плите, включил чайник. Налил мне чай. Положил три куска сахара, как я люблю.
— Ир, если хочешь, давай сходим куда-нибудь? Давно нигде не были.— Вдруг сказал он.
Я взяла кружку, отхлебнула. Горячо. Сладко.
— Давай.
Мы часто ищем пропавшие вещи не там, где потеряли, а там, где надеемся найти. И точно так же ищем себя — в чужих обидах, в семейных скандалах, в подозрениях, которые нам кажутся логичнее, чем простая человеческая неловкость.
И теперь я знаю: если кто-то берёт чужое, возможно, ему просто не хватает своего. Если кто-то обвиняет — возможно, он просто боится остаться один. А если муж начинает скандалить из-за носков — возможно, он просто не знает, как ещё сказать: «Я тебя вижу. Ты здесь. Не уходи».
Мы ищем пропавшие книги, а находим пропавших людей. И это, наверное, лучший детектив, который может случиться в жизни. Всё ценное всегда было рядом. Просто его никто не замечал, не брал в руки. А стоило заметить — и оно ожило. Как эта книга. Как мы все.
Приглашаю подписаться на канал, буду признательна, если отправите ссылку своим друзьям.