В Яндекс Книгах появился финал нового книжного сериала Ксении Буржской «Дегустация», а печатная версия вышла в издательстве «Альпина. Проза». Это динамичный пейджтёрнер о писателе в кризисе и его путешествиях между разными версиями реальности, а также о его герое-поваре, который меняется телами и судьбами с другими людьми. Однако главным поводом для бурных обсуждений стал не причудливый сюжет романа, а творческий метод автора: Ксения Буржская открыто заявила, что сформировать сюжетный план и расписать его по главам ей помогали большие языковые модели. По просьбе медиа Кинопоиска Максим Мамлыга прочитал «Дегустацию».
Максим Мамлыга
Книжный обозреватель журнала «Правила жизни» и магазина «Подписные издания», основатель и главный редактор издания «Билли»
Яндекс Книги уже несколько лет разрабатывают формат книжного сериала. Это естественная попытка перенести успех стриминговых платформ на книги, а еще возможность связать навороченную технологическую платформу с литературной традицией (вспомним здесь пасторальные времена, когда условные все ждали нового номера какого-нибудь журнала с новой главой того самого романа).
При этом создание оригинального контента в стране, где средний тираж книги в последние годы — 1500–3000 экземпляров, — задача непростая. Кому предложить создать книгу сервису с семью миллионами читателей, если нужно пригласить именно писателя, а не звезду социальных сетей, чьи просмотры и прослушивания приносит армия преданных подписчиков (как, например, в случае с Прохором Шаляпиным). В первую очередь сервис выбирает тех, кто умеет одновременно обращаться и с жанровой литературой (потенциальный выход на широкого читателя — интересное), и с интеллектуальной (признание критиков, символический капитал проекта — важное). Это «Семь способов засолки душ» Веры Богдановой, «Смех лисы» Шамиля Идиатуллина, «Когната» Алексея Сальникова. Либо ставят на тех, кто потенциально может на эту грань встать, как в случае с «Дочерями колыбели» Александры Яковлевой или «Комнатой Вагинова» Антона Секисова.
Об этом нужно сказать, поскольку авторская задумка оказывается здесь в жесткой рамке: каждый эпизод книжного сериала потенциально должен быть цельным, с интригующей затравкой на следующий. Хорошо бы (особенно для аудио), чтобы действия героев проговаривались, чтобы предложения были не на два абзаца, чтобы не потерять читательское внимание, да и вообще чтобы текст хорошо читался вслух. Такая форма предполагает плотное сотрудничество с редакторами, которым приходится учитывать множество параметров и интересов.
Появление Ксении Буржской в этом ряду абсолютно логично. С одной стороны, писательница, чьи книги обсуждались в контексте хороших литературных премий, с поэтическим опытом (не столь давно ее книга стихотворений выходила в Inspiria), осененная благословением Татьяны Толстой (к слову, многие впервые узнали о Ксении благодаря программе «Белый шум»), обращающаяся к значимым для российского контекста темам. С другой — фигура из «семейного» круга Яндекса, евангелистка голосовой помощницы Алисы, популяризатор новейших технологий, человек, хорошо понимающий, что такое формальные ограничения и техническое задание. Проекты, где Ксения совмещала эти две роли, были довольно успешны. Тот же сборник «Механическое вмешательство», где Буржская выступила составительницей. Логика появления «Дегустации» ясна.
Что же получилось на выходе?
Перед нами типичный пейджтёрнер — книга, которую легко проглотить за вечер или два.
Первый главный герой — Глеб. Он писатель, и он не в порядке: у него настолько сбились базовые настройки, что на первых же страницах, в самолете, оказавшемся в зоне турбулентности, вместо того чтобы быть пристегнутым в кресле ремнем безопасности, он мастурбирует в туалете, игнорируя просьбы бортпроводницы занять свое место. В целом это первый намек, что роман легко прочитать в психоаналитическом ключе, пользуясь цитатами из Фрейда, Юнга и Лакана: в моменты, когда сознание Глеба не сосредоточено на какой-нибудь задаче (тут подошло бы слово «гиперфикс») или перегружено несколькими, им буквально овладевает либидо, и выглядит это весьма нездорово. Но все же для сюжета важнее, что он писатель и что писатель не самый успешный — ни один его роман не взлетел. Это его тяготит, впрочем, когда он описывает, что слова любви у него «льются как из ведра», причины неуспеха становятся очевидными. Отношения с женой, которая его много лет поддерживала, он, скажем так, потерял, на дочь подзабил, а любовница, на некоторое время ставшая для него тем самым гиперфиксом, разумно не принимала его предложения руки и сердца (от женатого, ага), и это лишь умножало его печали.
И тут он пошел в терапию? Нет! Он сбежал в Париж, чтобы побыть одному. Не пародия ли это на отвергнутого романтического героя, проделанная со светофильтром ХХ и ХХI веков? Скорее всего, так и есть — Буржская намеренно идет этим путем. Пародия это грустная, но вот герой оказывается в парижской прачечной, где вступает в дело фантастический элемент.
Попробуем обойтись без спойлеров. Писатель Глеб принимается за текст, и тут появляется вторая линия сюжета, и да, это роман в романе. Его герой, Егор, талантливый повар, мечтает дорасти до шефа, но вместо этого его ждут скандальное увольнение и полное отчаяние. Егор оказывается на перепутье и случайно попадает на «дегустацию», где пробует загадочные субстанции (прямо как в «Алисе в Стране чудес»), обнаруживает себя в теле другого парня и как ни в чем не бывало идет жить его жизнь, работать его работу, спать с его женой и играть с его сыном. Да, обратно в дегустационный зал он вернется с вопросами только через неделю — и авантюрно переселится в следующее тело.
Итак, мы следим то за Глебом, пытающимся разобраться в принципах работы мультивселенных, то за Егором, осваивающим новое тело и новую жизнь.
С первых страниц становится понятно, что фантастический элемент здесь функционален, но играет вспомогательную роль: как и в случае с многими антиутопиями последних лет, он нужен здесь затем, чтобы поговорить о чем-то другом, не о физике или переселении душ. И, если немного отвлечься от динамики сюжета и задуматься, это неприятный разговор.
Судьба Глеба — традиционный сюжет для классической русской литературы в диапазоне от тургеневского «Рудина» до секисовского «Курорта». Это вопросы о воле, ответственности за собственную жизнь, за то, чтобы ее изменить. Герой не удовлетворен своей работой (и даже роман, который принесет ему премию ближе к финалу, напишется как-то сам по себе); он пустил на самотек отношения с женой, и в финале он видит только ее холодность, не думая о том, откуда эта холодность возникла; он легко забивает на отношения с любовницей, в которой не столь давно видел любовь всей жизни. Он ведет себя как персонаж мема «Я не хочу ничего решать». Словно действительно «все земное постыло ему», он ищет «настоящих» страстей, которые позволили бы ему показать себя, вместо того чтобы всерьез заняться реальной собственной жизнью или правда обратиться к психотерапевту.
Действительно, такого человека, да еще и со склонностью к тоннельному мышлению, только с помощью магии, фантастики или рока можно повернуть на какой-то нормальный путь. К финалу он добивается своего максимума — признает ответственность за родную дочь, осознает любовь к ней после пафосного рассуждения о природе любви ко всему на свете. Тут, очевидно, даже магические силы умывают руки: нельзя сказать, что герой трансформировался, изменился, но он смог увидеть то, что находится прямо перед глазами. По характеру это больше похоже на «День сурка», чем на мультивселенную, где герой должен что-то понять, чтобы из нее выйти.
Егор, второй главный герой, — другое дело. За исключением ну совсем уж условных моментов, в которые можно поверить с натяжкой (представьте, вас переселили в другое тело — как бы вы себя повели, стали бы вы вести себя как ни в чем не бывало?), о нем гораздо интереснее читать. И тут дело не в кулинарных его опытах (в благодарностях Буржская указывает повара Ивана Шишкина, чьи прекрасные книги о еде выходили в издательстве Individuum), за чем следить — настоящее упоение, а в подлинном драматизме, что во второй части книги начинает проглядывать в его судьбе. Прежде всего благодаря тем невозможностям, с которыми он столкнулся, в которых действительно можно почувствовать рок, которые действительно меняют героя.
Роман в романе оказывается любопытнее романиста, и очень жаль, что в пространстве сериала ему уделено маловато времени, что драматизм оказывается не до конца раскрытым.
Скорее он здесь контрастирует с интонацией и ситуациями, более близкими к комедиям об обмене телами типа «Чумовой пятницы». Особенно этот драматизм ощущается, когда ты в какой-то момент понимаешь, что нам ничего не рассказали о тех, из кого выселился или вселился Егор. Что с ними стало? Где теперь их тела и где души? Ответа нет, и здесь не помогает финал с некоторыми интонациями «Ваша жестянка сломалась» Горбуновой, где была уже полная диссоциация сознания героя. «Дегустация» оставляет тягостное чувство.
Если попытаться сформулировать какую-то мораль романа, то звучать она будет примерно так: изменить свою жизнь ты сможешь только в том случае, если столкнешься с реальной невозможностью чего-то значимого для тебя и примешь эту невозможность, тогда у тебя появится шанс вырасти, поумнеть и идти дальше. Глеб, у которого возможностей в теории хоть отбавляй, останется таким же, каким был. Если и изменится, то самую малость.
Это легкий текст для чтения. Он динамичен, читается на скорости, в нем часто одни события сменяют другие, короткие предложения с описанием действий и потоком сознания героя, приятные уколы узнавания из того же Паланика или поп-культуры. Отсылки эти маскируют нестыковки или где-то грубоватую обработку сюжетных швов. В принципе из такой книги может получиться развлекательный фильм для сегмента нью-эдалт; легкая сказка с привкусом драмы и мелодраматичным концом, от которой не ждешь правды с большой буквы «П». Это не жесткий реализм, и он не должен им быть. Все это вполне соответствует формату книжного сериала и ожиданиям от него.
Другое дело, что выход этого сериала и интервью, которое дала Буржская Татьяне Симаковой, наделало шуму в книжном мире. Слова о том, что писательница работала над сюжетом вместе с искусственным интеллектом, а в предыдущих своих романах даже предлагала ему написать некоторые фрагменты, вызвали резко негативную реакцию большой части сообщества. Одним из самых громких голосов в развернувшейся дискуссии стала литературный критик Галина Юзефович. По ее мнению, такая работа с нейросетью подрывает доверие между читателем и автором: мы не понимаем, где тут заслуга авторского воображения и авторского ума, а где — работа ИИ. По словам Юзефович, это угрожает литературе и литературному процессу, а возможно, и чтению как практике в принципе. Разве у нас есть механизмы, которые позволяют отделить работу автора от работы ИИ? Даже проверка ИИ другим ИИ не дает стопроцентного результата.
Совершенно точно Юзефович не одинока в своих опасениях: это не причуда российского сегмента интернета, это часть общего технопессимистичного тренда, вызванного бурным развитием ИИ, всеобщим доступом к нему. Этот технологический сдвиг происходит на наших глазах, и правила, по которым мы будем работать в будущем, формируются сейчас, на ходу: как оценивать текст и работу автора, как относиться к созданному и — шире — какова вообще будет роль человека в этом мире наступившего будущего? Не-гуманистичность этой картины может напугать — и пугает.
Но, поговорив с литературными друзьями и знакомыми, я выяснил, что большинство из них уже используют языковые модели в своей работе: кто-то спрашивает об огрехах при редактуре, кто-то просит проверить на предмет грамматических ошибок, кто-то, как и Ксения, в диалоге с ИИ обдумывает сюжетные линии. Более того, выяснилось, что очень многие подозревают коллег в том, что те используют ИИ, не объявляя об этом, и ищут соответствующие признаки — от банальных противопоставлений до чрезмерного использования пресловутого длинного тире (тут должна быть какая-нибудь шутка про Цветаеву). Поговаривают, что на некоторых сервисах самиздата можно найти множество текстов, полностью или, по крайней мере, большими кусками написанных ИИ и выдаваемых авторами за свои.
Подозрительность и недоверие — именно в этой точке мы оказались, и это, безусловно, точка кризиса. Как из нее выйти? Мы существуем среди текстов, написанных языковыми моделями; любой, кто листал рилсы, видел аккаунты, которые пачками выкладывают видео с соответствующими подписями.
С одной стороны, это может быть какой-то профессиональный пакт, который сложится в результате множества обсуждений о том, что хорошо, а что плохо. Например, редактура — ок, а написание текста — тут уж сами.
С другой — радикальный отказ от ИИ, с фиксацией процесса письма и, может быть, на какое-то время возврат к формам, пока ему недоступным. Условно говоря, вместо коротких предложений — те самые, сложные, на полстраницы, с описанием чувств, что пока трудно даются ИИ.
С третьей — радикальная же честность. Как в тех же социальных сетях, маркировка «Сделано с ИИ» с указанием объема работы, который был ему доверен. Это было бы честно по отношению к читателю, который вполне традиционно ищет от литературы подлинности чувства и проявления вершин человеческой фантазии и ума.
Поначалу я не мог избавиться от этой подозрительности, читая текст «Дегустации». Каждое короткое предложение, каждое противопоставление — это требование сериальной формы или следы нейросети? Однако я всего лишь человек, который в какой-то момент утомился подозревать и начал просто читать этот текст со всеми его несовершенствами, которых достаточно, чтобы считать его все-таки человеческим творением.
Я не знаю, как будет дальше складываться моя работа, часть которой — профессиональное чтение; как будет складываться будущее литературы и ее восприятие, не знаю и не могу знать; не знаю, как мы будем смотреть на тексты хотя бы через год. Но могу сказать точно, что Буржская последовательно шла к такой форме работы и никогда не скрывала своего взаимодействия с большими языковыми моделями. Просто сейчас именно она попала в эту болезненную для многих из нас точку, и это хороший повод, чтобы обсудить совместное будущее.
Читайте и слушайте «Дегустация» в Яндекс Книгах.
ПРОМОКОД для новых пользователей.
Фото: Соня Пугачёва