Я засыпаю в старых сновиденьях и где-то рядом пальцами касаюсь прекрасной стёршейся камеи.
И жду...
Как эта тень, сидящая на крае колодца. В стакане звёзды... И я слышу голоса в мерцающей воде. В моих мокрых волосах цветут забытые желания.
Улитки дарят фиолетовые яды, и камни цвель неуязвимости.
Уходишь. Ты не должен смотреть ей в след.
Пока тела их неподвижны и заспаны глаза. Уйди.
Вздрогнула кожа камней. Теперь и мой черёд.
Я неуязвим, пока не покажу им даров этой ночи: ни этой зелёной плесени камней, ни фиолетовых ядов улиток, ни голубых песчинок, выпавших из венецианского манускрипта.
Я засыпаю здесь, чтобы проснуться где-то в бесконечных анфиладах зеркальных отражений, я просыпаюсь там, чтобы не просыпаться здесь. 21 марта 1980 г. Сергей Палестина (Пластинин)
Я засыпаю в старых сновиденьях и где-то рядом пальцами касаюсь прекрасной стёршейся камеи.
И жду...
Как эта тень, сидящая на крае колодца. В стакане звёзды... И я слышу голоса в мерцающей воде. В моих мокрых волосах цветут забытые желания.
Улитки дарят фиолетовые яды, и камни цвель неуязвимости.
Уходишь. Ты не должен смотреть ей в след.
Пока тела их неподвижны и заспаны глаза. Уйди.
Вздрогнула кожа камней. Теперь и мой черёд.
Я неуязвим, пока не покажу им даров этой ночи: ни этой зелёной плесени камней, ни фиолетовых ядов улиток, ни голубых песчинок, выпавших из венецианского манускрипта.
Я засыпаю здесь, чтобы проснуться где-то в бесконечных анфиладах зеркальных отражений, я просыпаюсь там, чтобы не просыпаться здесь.
21 марта 1980 г.