Замок на дорожном чемодане противно лязгнул, когда Яна с силой дёрнул неподающуюся собачку. Металлическая клипса выскользнула из пальцев и больно щёлкнула по запястью. Яна чертыхнулась, потерла красную полоску на коже и попробовала снова. На этот раз замок поддался, но настроение уже было испорчено.
В прихожей стояла духота. Августовское утро поджаривало панельную пятиэтажку так, что даже открытая настежь форточка не спасала. На экране телефона светилось уведомление: такси в аэропорт назначено через сорок минут. Сорок минут. Яна взглянула на часы над дверью — старые, с маятником, доставшиеся от предыдущих жильцов. Они показывали половину седьмого. Вылет в девять двадцать. Успеть.
Она присела на корточки перед чемоданом и начала перебирать вещи. Купальник, два. Парео, одно. Солнцезащитный крем, сто пятьдесят миллилитров, в багаж можно. Паспорт? Паспорт на тумбочке, рядом с зарядкой. Она положила его в наружный карман, застегнула молнию. Долгожданный отпуск на Шри-Ланке, ради которого она полгода брала дополнительные смены в частной стоматологии, должен был начаться прямо сейчас. Двенадцать дней. Океан. Пальмы. Никаких пациентов, никаких жалоб на больные зубы, никакого Романа с его вечными проблемами.
Она подняла голову и оглядела квартиру. Две комнаты, съёмные, на окраине. Потолки низкие, обои в полоску, в углу кухни постоянно капает кран. Но за эти два года она привыкла. Даже полюбила этот нелепый абажур на люстре, который муж ненавидел. Роман вообще многое ненавидел в этой квартире: маленькую ванну, скрипучую дверь в спальню, соседку снизу, которая стучала по батарее, если они после одиннадцати включали телевизор. Но платить за что-то лучшее они не могли. Вернее, не хотели. Роман предпочитал копить на свои спиннинги и приставку.
Яна выпрямилась, разминая затёкшую спину. Романа всё не было. Он ушёл вчера вечером к товарищу, пообещав вернуться до полуночи, чтобы выспаться перед долгим перелётом. Сейчас почти шесть тридцать, а его нет. Она набрала номер. Длинные гудки. Ещё раз. Сбросила. Написала в мессенджер: «Ты где? Такси через полчаса». Прочитано. Ответа нет.
Яна прошла на кухню, заварила себе кофе. Руки дрожали, но она списала это на недосып. Она почти не спала этой ночью: всё проверяла билеты, ваучер на отель, страховку. Всё было в порядке. Билеты на двоих, отель с завтраками, трансфер включён. Их первый совместный отпуск за границей. Они копили и копили. Она даже премию отложила полностью, хотя планировала купить себе новые туфли. Но Роман сказал: «Давай на отпуск, туфли потом». И она согласилась. Она всегда соглашалась.
В замочной скважине наконец заворочался ключ. Яна поставила кружку на стол и пошла в прихожую. Входная дверь открылась, стукнув ручкой о стену — Роман никогда не придерживал дверь, она его сто раз просила. Роман тяжело переступил порог. От него пахло сыростью улицы, табачным дымом и тяжёлым, душным запахом старой куртки. Обычно Яна чувствовала этот запах только зимой, но сейчас август, и куртка явно была на нём с вечера. Значит, он где-то сидел на лавочке. Или в машине.
Но Яна смотрела не на мужа. Из-за его спины робко выглядывали двое детей. Матвей, десятилетний племянник Романа, стоял, опустив голову. Он теребил лямку тяжёлого школьного рюкзака, набитого так, что молния трещала по швам. Рядом переминалась с ноги на ногу шестилетняя Ксения. Она прижимала к животу грязную куклу с оторванной рукой. Волосы у девочки были собраны в неряшливый хвост, на щеке — след от подушки.
Яна замерла. Она смотрела то на детей, то на мужа, пытаясь собрать картинку воедино. Роман был заспан, небрит, под глазами круги. Он явно не ложился. Куртка расстёгнута, под ней футболка навыпуск.
Роман стянул кроссовки прямо на коврике, даже не сняв их нормально, просто выдернул ноги, оставив обувь валяться. Носок левой ноги был мокрым. Он посмотрел на Яну, потом на чемодан, потом снова на Яну.
Привет. Собираешься? — спросил он хрипловато, будто не спал всю ночь и курил.
Яна не ответила. Она ждала объяснений.
Роман повернулся к детям и кивнул в сторону комнаты.
Проходите, чего встали. Знакомьтесь заново, это тетя Яна. Матвей, Ксюша, проходите.
Дети не двигались. Матвей исподлобья взглянул на Яну и тут же отвернулся. Ксения шмыгнула носом и спряталась за брата.
Я, блин, говорю, проходите, — повторил Роман уже с раздражением.
Матвей сделал шаг, потянув за собой сестру. Они прошли в прихожую, остановились у стены, не решаясь разуться. Яна молча указала на коврик. Дети послушно сняли обувь. Кросcовки у Матвея были старые, с порванным задником, а у Ксении — розовые балетки на размер меньше, пальцы торчали наружу.
Яна выпрямилась, отпуская ручку чемодана. Голос прозвучал ровно, но она чувствовала, как внутри поднимается липкий холод.
Рома, ты время видел? Нам выходить через полчаса. Почему Матвей и Ксения здесь?
Роман не ответил. Он прошёл мимо неё на кухню, громко скрипя по ламинату влажными носками. Яна услышала, как открылся кран, как вода забила по металлической раковине. Он долго пил, прямо из-под струи, причмокивая. Потом умыл лицо, фыркнул, вытер руки о кухонное полотенце — то самое, которое Яна повесила вчера чистое. Он всегда вытирал руки об него, вместо того чтобы взять бумажное полотенце.
Яна вошла на кухню следом. Дети остались стоять в прихожей, переглядываясь.
Роман облокотился о столешницу, сложив руки на груди. Он выглядел так, будто собрался говорить что-то важное и одновременно неудобное. Но его лицо быстро приняло привычное выражение — уверенное, даже наглое. Яна знала эту минуту. Он включал её, когда собирался продавить своё.
Слушай, Яна, — начал он. — Послушай внимательно и давай без истерик. Со мной летит Олеся. Документы в агентстве я переоформил ещё во вторник.
Слова прозвучали так обыденно, будто он сообщал, что купил хлеб. Или поменял масло в машине. Яна почувствовала, как ладони стали холодными, а ноги — ватными. Она прислонилась плечом к холодильнику.
Твоя сестра? — переспросила она. Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Куда она летит? На Шри-Ланку? Вместо меня?
Роман вздохнул, как будто она задала глупый вопрос.
Яна, мы полгода копили на эту путевку. Там мои сбережения. Вся моя премия. Ты что, с ума сошёл?
Я не сошёл с ума, — он повысил голос, перебивая её. — Летит Олеся, ей нужнее! Понимаешь? От неё этот тип ушёл к другой. Кредиты оставил, квартиру съёмную она теперь одна тянет. Девчонке перезагрузка нужна. Морально отдохнуть, сменить обстановку. А у тебя всё равно на работе завал. Я вчера встретил твою заведующую, Ирину Викторовну. Она жаловалась, что у них рук не хватает. Сказала, что если бы не ты, вообще бы не справлялись. Выйдешь, подработаешь. Тем более эти двенадцать дней будешь дома, никто тебя не дёргает.
Яна медленно выдохнула. Она смотрела на его кадык, который дёргался после каждого слова. Потом перевела взгляд на чайник, на немытую кружку из-под вчерашнего чая.
Ты забрал наши общие наличные из конверта, — сказала она уже не вопросом, а утверждением. — Тот конверт, который лежал в ящике с бельём. Двадцать тысяч рублей. Ты их забрал и купил билет сестре.
Роман отвёл глаза. Поправил ворот футболки.
Никто твои деньги не крал. Отпуск оплачен полностью. Просто состав пассажиров поменялся. Турфирма пошла навстречу, я доплатил только за разницу в фамилии. Две тысячи. Остальное вернулось на счёт. Но наличные я отдал Олесе на карманные расходы. Она потом вернёт.
Она потом вернёт, — тихо повторила Яна. — А меня ты просто ставишь перед фактом. За полчаса до такси. Даже не предупредил.
Роман оттолкнулся от столешницы и сделал шаг к выходу из кухни.
А ты посидишь с племянниками. Двенадцать дней всего. Я же не на войну уезжаю. В холодильнике еда есть, на тумбочке в спальне я пять тысяч оставил. Матвею поможешь с уроками, он в четвёртый перешёл, там английский сложный. Ксюшу в сад водить не надо, сад закрыт на ремонт. Так что всё просто. Я побежал, такси ждёт. Олеся там в машине уже нервничает.
Он подхватил свой рюкзак, который стоял у порога. Яна даже не заметила, когда он его поставил. Рюкзак был новый, купленный специально к отпуску. Она помнила, как они выбирали его вместе месяц назад.
Яна шагнула за ним в прихожую.
А если я не согласна? — спросила она. Голос звучал тихо, но твёрдо.
Роман уже открывал дверь. Он обернулся на секунду.
Ты согласна. Ты всегда согласна. Не начинай, Яна. Мы вернёмся через двенадцать дней, я тебе цепочку привезу из Тайланда.
Там Шри-Ланка, — машинально поправила она. Но Роман уже не слушал. Дверь захлопнулась. Гулко. Без стука ручкой на этот раз — он придержал.
В квартире стало неестественно тихо. Только настенные часы монотонно тикали над кухонным столом. Тик-так. Тик-так. Яна стояла в прихожей, глядя на закрытую дверь. Она ждала, что сейчас он вернётся. Скажет: «Шучу. Поехали». Но дверь молчала.
Она медленно перевела взгляд на детей. Матвей всё так же смотрел на свои ботинки. Он сжимал лямку рюкзака так, что побелели костяшки. Ксения тихонько шмыгала носом и вытирала его кулачком. Она не решалась пройти дальше коврика. Кукла с оторванной рукой болталась вниз головой.
Яна глубоко вздохнула. Потом ещё раз. Руки дрожали, но она заставила себя говорить спокойно.
Разувайтесь, — сказала она глухо. — Проходите в комнату. Вы ели?
Дети отрицательно покачали головами. Матвей мотнул головой, Ксения повторила за ним.
Не ели, — тихо сказал мальчик. — Мама сказала, что дядя Рома нас покормит.
Дядя Рома уехал, — ответила Яна. — Но я вас покормлю. Идите, садитесь за стол.
Она прошла на кухню, достала сковородку, включила конфорку. Масло зашипело, когда она разбила яйца. Она добавила молока, соли, перца. Руки действовали отдельно от сознания. В голове всё окончательно вставало на свои места. Роман всё спланировал. Забрал конверт, съездил в турфирму, договорился с сестрой, нашёл ночью кого-то, кто подвёз бы детей, привёз их под утро, а сам сразу рванул в аэропорт. Он не оставил ей выбора. Если бы он предупредил заранее, она бы устроила скандал. А теперь поздно. Билеты переоформлены, самолёт улетает, она остаётся с чужими детьми.
Чужими. Она поймала себя на этом слове и замерла с лопаткой в руке. Матвей и Ксения были ей никем. Не родственниками. Не крёстными. Просто детьми сестры её мужа. Она видела их всего несколько раз на семейных праздниках. И теперь должна сидеть с ними двенадцать дней, кормить, укладывать спать, делать уроки, решать их детские проблемы. Бесплатно. Вместо отпуска, который она оплатила.
Яна поставила сковородку на стол, достала тарелки, хлеб, нарезала помидоры. Дети сели на табуретки. Матвей пододвинул к себе кружку, но она была пуста. Яна налила им чаю.
Ешьте, — сказала она.
Матвей отодвинул от себя тарелку, не притронувшись.
А мама сказала, что мы вам мешать не будем, — произнёс он очень тихо. — Что вы сами предложили нас взять на каникулы. Она сказала, что вы позвонили и сказали, что скучаете.
Яна положила лопатку на край сковородки. Села напротив мальчика.
Ваша мама вам соврала, — сказала она прямо, глядя ему в глаза. — Я не звонила. Я собиралась улетать вместе с дядей Ромой. У меня в коридоре стоит чемодан. Мы с ним полгода копили на этот отпуск. А ваша мама и мой муж обманули меня.
Матвей перестал жевать. В его взгляде промелькнуло слишком взрослое понимание. Он посмотрел на Ксению, которая наворачивала яичницу, не слушая разговор. Потом снова на Яну.
Она опять так сделала, — прошептал мальчик. — В прошлом году она нас к бабушке отвезла. Сказала, что ложится на профилактику в лечебный центр. А папа потом нашёл её фотографии с базы отдыха. У неё там загар был. И она в бикини стояла у бассейна. Поэтому они и разошлись.
Яна молчала. Она чувствовала, как к горлу подступает ком. Не от жалости к себе. От жалости к этим детям, которых родная мать скидывала словно ненужный багаж каждый раз, когда хотела отдохнуть.
Ксения, болтая ногами под столом, оторвалась от еды и добавила, не поднимая головы:
А папа теперь с тетей Ирой живёт. Она нас к себе не пускает, говорит, что у нас громкие ноги. Мы стучим. А мы не стучим. Мы тихо ходим.
Яна закрыла глаза на секунду. Потом открыла. Она посмотрела на свои руки. Наманикюренные ногти, свежий педикюр, бикини на дне чемодана. Она делала это всё к отпуску. К океану. К свободе.
А теперь у неё на шее висели двое детей, муж улетел с её деньгами, и в холодильнике лежала еда, купленная в расчёте на двоих взрослых.
Она могла заплакать. Могла разбить тарелку. Могла позвонить свекрови и устроить скандал. Но она не сделала ничего этого.
Доедайте, — сказала Яна спокойным голосом. — Одевайтесь. Мы уходим.
Ксения подняла голову. На её нижней губе застыла капля молока.
На улицу гулять? — спросила она с надеждой.
Нет, — ответила Яна. — Туда, где взрослые будут решать эти проблемы.
Она встала из-за стола, достала телефон и начала набирать номер. Не свекрови. Не подруге. Не адвокату. Она набрала номер дежурной части районного отдела полиции.
Рука не дрожала. Потому что страх прошёл. Вместо него пришла холодная, чистая злость. Не на детей. На тех, кто сделал её бесплатной нянькой. И она решила, что больше никогда не будет удобной.
Глава 2. Полиция и социальный центр
В трубке раздались длинные гудки. Яна прижала телефон к уху плечом и свободной рукой поправила Ксении хвост. Девочка вздрогнула, но не отстранилась. Матвей стоял у двери, уже обутый, и молча смотрел на Яну. В его глазах читалась обречённость, как у человека, который привык, что взрослые поступают неожиданно и чаще всего плохо.
— Дежурная часть, сержант Ковалёв, — раздался в трубке равнодушный мужской голос.
— Здравствуйте. Я хочу заявить об оставлении несовершеннолетних, — сказала Яна. Голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала.
На том конце повисла пауза. Потом сержант переспросил:
— Вы чей родитель?
— Нет. Я не родитель. Детей оставили у меня без моего согласия. Их мать улетела за границу час назад.
— Адрес назовите.
Яна продиктовала адрес. Сержант сказал ждать, положил трубку. Яна убрала телефон в карман джинсов и повернулась к детям.
— Обувайтесь. Мы идём в полицию.
Ксения захлопала глазами.
— Нас посадят в тюрьму? — спросила она шёпотом.
— Нет, — ответила Яна. — Там будут разбираться, кто виноват. Вы не виноваты.
Матвей молча застегнул куртку. Он ничего не спросил. Он уже всё понял.
На улице было свежо. Августовское утро только начиналось, и тени от деревьев лежали длинными полосами на асфальте. Яна взяла Ксению за руку. Матвей шёл с другой стороны, чуть поодаль. До отделения полиции было два квартала. Яна могла бы вызвать такси, но ей нужно было время, чтобы успокоиться. Каждый шаг отдавался в висках глухой болью.
Они вошли в серое двухэтажное здание. В коридоре пахло дешёвым кофе, хлоркой и старой бумагой. За толстым стеклом дежурной части скучал лейтенант с усами. Он лениво пролистывал что-то в компьютере.
Яна подошла вплотную к стеклу. Ксения спряталась за её спину. Матвей остался стоять у входа, не решаясь подойти ближе.
— Я звонила пять минут назад, — сказала Яна. — Про детей.
Лейтенант поднял глаза от монитора. Он посмотрел на Яну, потом на девочку, выглядывающую из-за её ноги, потом на мальчика у двери.
— Это чьи? Ваши? — спросил он.
— Племянники мужа. Их мать час назад улетела за границу. Оставила их в моей квартире без моего ведома и согласия. Никаких доверенностей на меня нет.
Лейтенант вздохнул. Взял со стола бланк.
— Садитесь вон там на скамейку. Сейчас инспектор по делам несовершеннолетних подойдёт.
Они сели на деревянную скамейку у стены. Ксения положила голову Яне на колени и закрыла глаза. Матвей сидел прямо, глядя в одну точку на полу. Яна заметила, что его ботинки развязаны. Она наклонилась и завязала шнурки. Мальчик не сказал спасибо. Он только посмотрел на неё с тем же взрослым, тяжёлым взглядом.
Минут через десять из кабинета вышла грузная женщина в форме. На вид ей было за сорок. Волосы собраны в строгий пучок, на лице ни тени улыбки. Она держала в руке папку и очки на цепочке.
— Яна? — спросила она, пробегая глазами по листу. — Пройдёмте в кабинет. Детей захватите.
Кабинет инспектора оказался маленькой комнатой с высокими потолками. На стенах висели стенды с правами детей и номерами телефонов доверия. На столе стояла кружка с облупившейся эмалью. Инспектор села на стул, указала Яне и детям на три пластиковых стула напротив.
— Инспектор Петрова, — представилась она. — Рассказывайте по порядку.
Яна рассказала. Про отпуск. Про мужа, который ушёл ночью к товарищу. Про то, как он вернулся под утро с детьми. Про то, что билеты переоформлены на сестру. Про то, что Роман улетел, оставив её с чужими детьми. Про то, что она не соглашалась. Инспектора Петрова слушала внимательно, иногда делала пометки в блокноте. Потом она повернулась к детям.
— Матвей, ты меня слышишь? — спросила она мягче, чем говорила с Яной.
Мальчик кивнул.
— Где твоя мама?
— Улетела, — тихо ответил Матвей. — С дядей Ромой.
— А папа?
— Папа живёт с другой тётей. Она нас не пускает.
— А бабушка?
— Бабушка Люда в другом городе. Она болеет.
Инспектор Петрова отложила ручку. Она посмотрела на Яну долгим, изучающим взглядом.
— Вы понимаете, Яна, что если вы отказываетесь временно присмотреть за этими детьми, я обязана передать их в социально-реабилитационный центр? Пока мы не найдём родного отца или бабушку.
Матвей сжался на стуле. Он обхватил себя руками за плечи, как будто замёрз. Ксения, которая до этого сидела тихо, вдруг громко всхлипнула.
— В детский дом? — голос мальчика дрогнул. — Нас отвезут в детский дом?
Яна присела перед ним на корточки. Она взяла его холодные руки в свои.
— Матвей, послушай меня внимательно. Я не могу вас забрать к себе. У меня нет сейчас своего жилья. Дядя Рома украл мои деньги на отпуск. Договор аренды на ту квартиру я буду расторгать сегодня же. Я сама не знаю, где буду жить через неделю. Там, куда вас отвезут, тепло. Там есть еда, кровати и воспитатели. Это ненадолго. Полиция сейчас позвонит вашему папе, и он приедет. Вы будете с папой. Обещаю.
Мальчик смотрел на неё недоверчиво. Но кивнул.
Инспектор Петрова вздохнула и начала заполнять протокол. Она задавала вопросы. Яна отвечала. Матвей и Ксения сидели молча. Когда протокол был готов, инспектор позвонила кому-то по телефону и коротко сказала: «Принимайте двоих. Десять и шесть лет. Через час привезут».
Через пятнадцать минут в кабинет вошла женщина в синем халате. Она представилась социальным работником. Её звали Галина Сергеевна. Она улыбнулась детям, но улыбка была казённой, дежурной.
— Собирайтесь, ребятки, — сказала она. — Поедем ко мне в гости. Там вкусно кормят и мультики показывают.
Ксения заплакала. Она вцепилась в куртку брата обеими руками и закричала тонким, надрывным голосом:
— Я не хочу в детский дом! Я хочу к маме!
Матвей обнял сестру. Он гладил её по голове и повторял:
— Ксюша, тихо. Не плачь. Всё будет хорошо. Тётя Яна сказала, папа приедет.
Яна стояла у окна, повернувшись к детям спиной. Она чувствовала, как к горлу подступает ком. Ей хотелось обернуться, схватить их за руки и сказать: «Ладно, оставайтесь. Я побуду с вами». Но она вспомнила лицо Романа перед уходом. Вспомнила, как он сказал: «Ты всегда согласна». Вспомнила, как Олеся улыбалась на фотографии у бассейна, когда её дети сидели у больной бабушки. И она не обернулась.
Галина Сергеевна взяла Ксению за руку. Девочка вырывалась, но не сильно. Она устала. Матвей пошёл сам, не оглядываясь. Перед самой дверью он остановился и сказал Яне, не поворачивая головы:
— Вы не виноваты. Мы привыкли.
Дверь закрылась. Яна осталась одна в кабинете с инспектором Петровой.
— Вы как, в порядке? — спросила та.
— Да, — ответила Яна. — Спасибо. Можно мне вашим телефоном позвонить? У меня свой есть, но мне нужен свидетель.
— Звоните.
Яна вышла в коридор. Прислонилась к холодной стене. Набрала номер свекрови. Людмила Ивановна ответила после третьего гудка. Голос у неё был сонный, недовольный.
— Яна? Чего звонишь с утра пораньше? Рома написал, что вы немного повздорили перед отлётом. Ну бывает. Остынешь, помиритесь.
— Людмила Ивановна, — сказала Яна ледяным тоном. — Ваша дочь Олеся час назад оставила двоих детей у меня дома и улетела на отдых. Я только что передала Матвея и Ксению инспектору по делам несовершеннолетних. Они в социальном центре.
На том конце провода повисла тяжёлая тишина. Яна слышала, как свекровь дышит. Часто, тяжело. А потом раздался визг:
— Ты что натворила?! Своих племянников в казённый дом сдать! Совести у тебя нет! Они же дети! Маленькие дети!
— Ваша дочь и ваш сын — мошенники, Людмила Ивановна. Роман забрал мои накопления и увёз вашу дочь отдыхать. Если не хотите, чтобы Олесю лишили родительских прав, звоните их отцу. Бывшему мужу Олеси. Он живёт в том же городе. Адрес у вас есть. Разговор окончен.
Яна нажала отбой. Ещё секунду подержала телефон в руке. Потом заблокировала номер свекрови. Потом номер Романа. Потом номер Олеси. Все три контакта ушли в чёрный список.
Она вернулась в кабинет, отдала телефон инспектору.
— Спасибо. Я пойду.
— Подождите, — сказала Петрова. — Я обязана предупредить: родственники могут подать на вас в суд за самовольное оставление детей. Но, — она помолчала, — я видела таких, как ваша свояченица. Суд будет на вашей стороне. Документы о том, что вы не родственник и не давали согласия, я приобщу к делу.
— Спасибо, — повторила Яна и вышла.
Она шла по улице быстрым шагом. Ветер трепал её волосы. Она не смотрела по сторонам. Только вперёд. Ей нужно было вернуться в квартиру до того, как хозяин уедет на работу. Договор аренды был оформлен на неё. Она имела право его расторгнуть.
В подъезде пахло кошками и старой краской. Яна поднялась на свой этаж. Из квартиры напротив выглянула Тамара Степановна, соседка. Пенсионерка с вечно недовольным лицом и добрым сердцем, которое она тщательно прятала.
— Яночка, а ты чего такая бледная? Мужа проводила?
— Тамара Степановна, здравствуйте, — сказала Яна, открывая дверь. — Мужа я не провожала. Он улетел с моими деньгами и своей сестрой. А мне подкинул двоих детей. Я их только что в полицию сдала.
Соседка перекрестилась.
— Господи Иисусе. Да ты что?
— Я всё правильно сделала, — ответила Яна. — Они чужие для меня. А своих детей у меня нет.
Она зашла в квартиру. В прихожей всё ещё стоял чемодан. Открытый. Наполовину собранный. Яна посмотрела на него и вдруг улыбнулась. Невесело, криво, но улыбнулась.
Она закрыла чемодан, застегнула все замки и откатила его к стене. Потом достала из шкафа три большие спортивные сумки. Одну синюю, две чёрные. И начала собирать свои вещи.
Она складывала аккуратно, без спешки. Кофты в стопку, джинсы в рулон, нижнее бельё в отдельный пакет. Рабочий ноутбук в чехол. Любимую кружку с надписью «Лучший стоматолог» завернула в полотенце. Туфли, в которых она ходила на собеседование три года назад. Паспорт, снилс, дипломы.
Всё поместилось в три сумки. Ничего лишнего. Она прожила здесь два года, а собралась за два часа.
Потом она открыла шкаф Романа. Секунду постояла, глядя на его вещи. Аккуратно развешанные рубашки. Дорогие джинсы. Свитер, который она подарила ему на день рождения. Она сняла свитер с вешалки, поднесла к лицу. Пахло его одеколоном. Положила обратно. Не её больше.
Она достала картонные коробки, которые остались на балконе после переезда. В них она сложила всё Романово. Куртки, ботинки, спиннинги в чехлах. Игровую приставку с проводами. Ноутбук, который он покупал в кредит. Стопку журналов про рыбалку. Она не стала ничего рвать, ломать или портить. Она просто свалила всё в кучу и заклеила коробки скотчем крест-накрест.
На четыре коробки ушло полрулона скотча. Она вытащила их в подъезд и поставила у стены, напротив двери Тамары Степановны.
Когда хозяин квартиры приехал, Яна уже сидела на кухне с чашкой холодного чая. Мужчина в клетчатой рубашке оглядел пустые комнаты, заглянул в ванную, проверил счётчики.
— Съезжаете? — спросил он. — А муж где?
— Муж улетел, — коротко ответила Яна. — Разводимся. Договор расторгаю досрочно.
Хозяин пожал плечами. Он взял деньги за коммунальные услуги за текущий месяц, пересчитал показания и отдал Яне остаток залога. Две полных месячных платы, как договаривались при заселении.
— Ключи оставляйте в почтовом ящике, — сказал он и ушёл.
Яна осталась одна в пустой квартире. Она прошлась по комнатам. Посмотрела на дырочки от гвоздей в стенах. На пятно от кофе на кухонном столе. На ободранный ламинат в прихожей. Всё. Здесь больше не будет её жизни.
Она вышла в подъезд. Из квартиры напротив выглянула Тамара Степановна.
— Яночка, а ты куда это собралась? Съезжаете?
Яна коротко объяснила. Что муж улетел с сестрой. Что деньги забрал. Что детей она сдала в полицию. Что квартиру расторгла. Что уезжает.
Лицо пенсионерки вытянулось. Потом соседка покачала головой.
— Вот же негодяй. Я всегда знала, что этот Ромка твоего добра не стоит. Ты правильно делаешь, девочка. Нечего об себя ноги вытирать давать.
— Тамара Степановна, можно вас попросить? — спросила Яна. — Пусть эти коробки у вашей двери постоят. Двенадцать дней. Роман вернётся. Если не заберёт — пусть дворник на свалку отнесёт.
— Да пусть стоят, места не жалко, — сурово кивнула соседка. — Я этому орлу ещё от себя выскажу, когда явится. Уж ты мне поверь.
Яна улыбнулась. Впервые за сегодняшний день по-настоящему.
— Спасибо вам, Тамара Степановна. Вы хороший человек.
— Ладно, ладно, — проворчала соседка. — Иди уже. Не задерживай таксиста.
Такси ждало у подъезда. Яна загрузила три сумки в багажник. Села на заднее сиденье. Назвала адрес новой квартиры — маленькой студии на окраине, которую она нашла через приложение час назад. Деньги на первый месяц и залог у неё были. Накопительный счёт, о котором Роман не знал. Маленькая подушка безопасности. Она всегда держала её на случай, если придётся уходить быстро.
Машина отъехала. Яна обернулась. Дом становился всё меньше. Потом пропал за поворотом.
Она достала телефон. Открыла заметки. Написала короткий текст.
«Договор аренды расторгнут. Вещи твои в подъезде у соседки. Мой номер заблокирован. Документы на развод отправлю почтой на адрес твоей матери. Ответа не жди».
Она сохранила заметку. Распечатает завтра на работе и положит в конверт. А пока пусть висит в облаке.
Таксист включил радио. Играла какая-то старая песня про любовь. Яна смотрела в окно на серые дома, на мокрый асфальт, на людей, спешащих по своим делам. Никто из них не знал, что час назад она сдала чужих детей в полицию, выгнала мужа из своей жизни и осталась без квартиры. И никто не догадался бы, что на самом деле она чувствовала себя свободной впервые за много лет.
Глава 3. Новая жизнь и старые связи
Студия оказалась на первом этаже хрущёвки. Маленькая, но чистая. Окно выходило во двор, где росли старые тополя и стояла ржавая детская горка. Яна открыла дверь своим ключом, занесла три сумки и остановилась посреди комнаты. Пустые стены. Голый пол. Чужой запах — дешёвое мыло, старая мебель, пыль. Но это была её комната. Её территория. Никто не придёт сюда с чужими детьми. Никто не переоформит её билеты.
Она поставила сумки в угол, достала из кармана телефон. На экране не было ни одного уведомления. Ни от Романа, ни от свекрови, ни от Олеси. Она их заблокировала сама. Но где-то глубоко внутри она ждала, что муж хотя бы попытается пробиться через чужой номер. Напишет: «Ты что, с ума сошла? Вернись, поговорим». Ничего не было. Тишина. Значит, он даже не знает. Самолёт летит над океаном, и Роман с Олесей пьют вино в бизнес-классе. Она усмехнулась. В какой-то другой жизни она сидела бы рядом с ним и тоже пила вино.
Яна прошла в крошечную ванную, открыла кран. Вода шла ржавая, пришлось подождать. Она умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, под глазами круги. Но взгляд спокойный. Она не плакала. Она вообще не плакала с того момента, как Роман закрыл дверь.
На следующий день Яна поехала на работу. Стоматология находилась в центре города, в старом здании с высокими потолками. Заведующая Ирина Викторовна встретила её в коридоре.
Яночка, ты чего такая хмурая? Отпуск же через два дня. Радоваться надо.
Яна остановилась, застегивая белый халат.
Ирина Викторовна, можно с вами поговорить? Пять минут.
Заведующая кивнула и провела её в свой кабинет. Маленькая комната, заваленная бумагами и стоматологическими журналами. Яна села на стул, положила руки на колени.
Отпуск отменяется. Я не лечу.
Ирина Викторовна подняла брови.
Как отменяется? У тебя же билеты куплены, я сама график под тебя перекраивала, смены дополнительные давала.
Билеты у мужа. Он улетел со своей сестрой. Деньги мои забрал, меня оставил с чужими детьми.
Заведующая помолчала. Потом медленно сняла очки.
То есть я правильно поняла: он украл твои накопления, купил сестре путёвку, а тебя кинул?
Примерно так. Детей я сдала в полицию, квартиру расторгла, развод оформляю. Поэтому я на работе. Если есть смены — давайте. Если нет — я поищу подработку в другой клинике.
Ирина Викторовна снова надела очки, посмотрела на Яну внимательно.
Смены есть. И не только смены. Знаешь что, Яна. Я давно хотела предложить тебе ставку на полторы. Ты работаешь лучше всех. А теперь тем более. Оформлю с завтрашнего дня. И премию дам. Не за красивые глаза, а за то, что не ноешь и не просишь аванс. Ты справишься.
Яна не ожидала такого. Она пришла просить работу, а ей предложили больше. Кивнула, поблагодарила и вышла. В кабинете её ждал первый пациент. Она надела перчатки, взяла бормашину и начала работать. Руки не дрожали. Она была благодарна этой работе. Здесь всё было понятно: больной зуб, анестезия, пломба. Никаких предательств. Никаких неожиданностей.
Прошло три дня. Яна привыкала к новой жизни. Студия постепенно обживалась. Она купила дешёвый ковёр в ближайшем магазине, повесила шторы, поставила на подоконник цветок в горшке. Спала на раскладном кресле-кровати, которое нашла на Avito за полторы тысячи. Ей было не жалко себя. Она чувствовала странное облегчение, как будто сбросила тяжёлый рюкзак, который носила годами.
На четвёртый день после отъезда Романа ей позвонил незнакомый номер. Яна ответила, думая, что это пациент.
Алло. Яна? Это инспектор Петрова.
Яна замерла. Сердце ёкнуло.
Здравствуйте. Что-то случилось с детьми?
Нет, с детьми всё в порядке. Я звоню сообщить, что отец детей объявился. Тот самый бывший муж Олеси. Его зовут Дмитрий. Он приехал за Матвеем и Ксенией на следующий день после того, как вы их передали. Забрал из центра, сейчас они живут у него. Дмитрий написал заявление в опеку на ограничение родительских прав Олеси. Будет суд. Ваши показания нужны.
Я выйду в суд, — сказала Яна без колебаний. — Когда?
Через две недели. Мы вам повестку пришлём.
А дети как? Они нормально?
Ксения плакала первые сутки, но потом привыкла. Матвей молчал, но сейчас уже разговаривает. Дмитрий хороший отец. Он снял отдельную квартиру, чтобы дети не жили с его новой женой. Ради детей. Так что не переживайте.
Яна не переживала. Она почему-то поверила в этого Дмитрия с первого слова. Наверное, потому что он сделал то, что должна была сделать она, но не могла. Он забрал детей. Он взял ответственность. В отличие от Олеси. И в отличие от Романа.
Вечером того же дня Яна сидела на подоконнике в своей студии и пила чай. За окном было темно. Горели фонари. Где-то лаяла собака. Телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера. Она открыла.
«Яна, это Роман. Я взял телефон у официанта. Ты чего творишь? Мать звонила, орет. Дети в приюте? Ты с ума сошла? Вернись домой. Поговорим».
Яна прочитала сообщение два раза. Потом нажала «заблокировать этот номер». И допила чай. Спокойно, не торопясь.
Ещё через три дня она получила письмо от адвоката. Того самого, которого нанял Дмитрий. Адвокат просил дать показания по факту оставления детей Олесей. Яна позвонила по указанному номеру и договорилась о встрече.
Офис адвоката находился в центре, в стеклянном здании. Яна пришла после работы, в том же халате, потому что не успела переодеться. Адвокат оказался молодым мужчиной лет тридцати пяти, в дорогом костюме. Его звали Андрей Валерьевич.
Расскажите, что произошло в тот день, — попросил он, открывая ноутбук.
Яна рассказала. Всё по порядку. Как Роман привёл детей. Как улетел. Как она поняла, что её использовали. Как отвела детей в полицию. Адвокат слушал, записывал, иногда задавал уточняющие вопросы.
А вы знали, что Олеся оставит детей?
Нет. Я проснулась и увидела их в прихожей. Роман сказал, что переоформил билеты, и ушёл. Я даже не успела опомниться.
Вы не подписывали никаких документов? Не давали устного согласия?
Нет. Я отказалась. Сразу же. Я сказала детям, что не могу их взять.
Адвокат кивнул.
Этого достаточно. Олесю ограничат в правах, если не лишат полностью. Дмитрий уже подал иск. Спасибо за сотрудничество.
Яна вышла из офиса и поехала домой. В маршрутке она смотрела в окно и думала о том, как быстро меняется жизнь. Неделю назад она собирала чемодан на Шри-Ланку. Сегодня она даёт показания против сестры мужа. А муж отдыхает на пляже и пишет ей с чужих номеров.
Дома её ждал конверт. Обычный белый конверт, который она положила в почтовый ящик перед уходом. Она написала на нём адрес свекрови. Людмиле Ивановне. Внутри лежало заявление на развод, подписанное ею. И копия договора аренды, из которого следовало, что Роман не имел права жить в той квартире без её согласия. И выписка из банка, где было видно, что двадцать тысяч наличных сняты именно в тот день, когда Роман поехал в турфирму.
Яна опустила конверт в синий ящик на углу улицы. Он провалился внутрь с тихим шорохом. Всё. Обратной дороги нет. Она пошла домой, купив по пути булку хлеба и пачку творога. Ужин на одного. Тишина в комнате. Никто не включает телевизор на полную громкость. Никто не просит приготовить ужин в двенадцать ночи. Никто не приходит под утро с чужими детьми.
На десятый день после отъезда Романа Яна получила повестку в суд. Суд по делу об ограничении родительских прав Олеси должен был состояться через неделю. Яна отпросилась с работы. Ирина Викторовна отпустила без вопросов.
В тот же вечер ей позвонил Дмитрий. Бывший муж Олеси. Она узнала его по голосу — спокойному, уставшему.
Яна, здравствуйте. Мне дал ваш номер адвокат. Спасибо вам за всё. Если бы не вы, дети так и сидели бы у той женщины, а Олеся вернулась бы и забрала их. А потом опять бросила. Вы сделали правильно.
Я не ради вас сделала, — ответила Яна. — Я ради себя. Не хотела быть нянькой.
Понимаю. Но всё равно спасибо. Ксюша спрашивает про вас. Она говорит: «А где тётя, которая кормила яичницей?» Я сказал, что тётя добрая. Вы не против?
Я не против. Передайте Ксюше привет.
Они попрощались. Яна положила трубку и долго сидела, глядя на стену. Она не хотела становиться частью этой семьи. Но теперь она была ею. Хочешь или не хочешь.
На двенадцатый день, под вечер, Яна сидела в студии и смотрела сериал. Телефон лежал на столе. Она знала, что сегодня Роман и Олеся вернулись. Она представляла, как они выходят из самолёта, забирают багаж, едут в такси. Как подходят к подъезду. Как вставляют ключ в замок. И не могут открыть.
Она не хотела быть там. Но почему-то ей было любопытно. Она представила лицо Романа, когда он увидит коробки у соседской двери. Представила, как Тамара Степановна выходит и говорит: «Ну что, туристы, отдохнули?» И улыбнулась. Впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Яна не ответила. Он звонил ещё раз. Потом ещё. Потом пришло сообщение.
«Яна, это Роман. Ты где? Дверь не открывается. Коробки мои в подъезде. Соседка говорит, ты съехала. Это шутка? Позвони».
Яна прочитала, удалила сообщение и заблокировала номер. Потом встала, подошла к окну, открыла форточку. В комнату ворвался прохладный воздух. Снизу доносились голоса детей, играющих в песочнице. Кто-то смеялся. Кто-то звал маму.
Яна закрыла окно, выключила сериал и легла спать. Завтра у неё был суд. А послезавтра — новые смены. И новая жизнь, которую она теперь строила сама. Без оглядки на того, кто решил, что она всегда согласна.
Глава 4. Суд и точка невозврата
Утро суда началось с дождя. Яна стояла у окна своей студии и смотрела, как капли стекают по стеклу. Она надела строгий чёрный костюм, который не надевала с тех пор, как защищала диплом. Туфли на низком каблуке. Волосы собрала в пучок. Она хотела выглядеть серьёзно, потому что знала: её слова будут решать судьбу детей.
В коридоре районного суда пахло пылью и казённым мылом. Яна пришла за полчаса до начала. Села на деревянную скамейку у дверей. Рядом с ней никто не сидел. Через десять минут появился Дмитрий. Он был в джинсах и свитере, выглядел уставшим, но собранным. За ним шла женщина с двумя детьми. Яна узнала Матвея и Ксению.
Матвей стал спокойнее, чем две недели назад. Он держал сестру за руку и не смотрел по сторонам. Ксения вертела головой, разглядывала высокие потолки и лепнину. Она была в новом розовом пальто, чистых ботинках и с новой куклой в руках. У куклы были обе руки.
Дмитрий подошёл к Яне, протянул руку.
Здравствуйте ещё раз. Спасибо, что пришли.
Здравствуйте, Дмитрий. Как дети?
Нормально. Ксюша уже привыкла. Матвей в новую школу пошёл, пока на домашнем обучении, но в понедельник уже в класс. Тяжело, но мы справимся.
Ксения вдруг отпустила руку брата и подбежала к Яне. Она задрала голову и посмотрела на неё снизу вверх.
Тётя Яна, а вы к нам придёте в гости? У нас теперь есть комната с обоями в машинках. Это Матвей выбрал. А мне купили кровать с балдахином.
Яна присела на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне.
Ксюша, я не знаю. Может быть, когда-нибудь. Сейчас у меня много работы.
А вы не злая, — сказала Ксения и убежала обратно к отцу.
Дмитрий виновато улыбнулся.
Она спрашивает про вас каждый день. Я не знаю, что ей отвечать. Сказал, что вы добрая, но занятая.
Вы правильно сказали, — ответила Яна. — Я добрая, но занятая.
Дверь зала суда открылась. Вышла секретарь в сером костюме и объявила:
Заседание по делу об ограничении родительских прав Олеси Романовой. Стороны, проходите.
Зал был маленьким. Деревянные ряды, портрет судьи на стене, флаг. Яна села на скамью для свидетелей. Дмитрий сел слева, дети остались в коридоре с социальным работником. Через минуту в зал вошла Олеся.
Яна не видела её полгода. Олеся изменилась. Загорелая, похудевшая, волосы выгорели на солнце. На ней было лёгкое платье в цветочек, хотя на улице шёл дождь. Она выглядела так, будто только что вернулась с курорта. Что, в общем, было правдой. Рядом с ней шла Людмила Ивановна, свекровь Яны. Она бросила на Яну быстрый, злой взгляд, но ничего не сказала.
Романа в зале не было. Яна не удивилась. Он никогда не любил ответственности.
Судья вошла под распев «Встать, суд идёт». Высокая женщина с седыми волосами и усталыми глазами. Она открыла папку, пролистала бумаги.
Истица — Дмитрий Николаевич, ответчица — Олеся Викторовна. Дело об ограничении родительских прав в отношении несовершеннолетних Матвея и Ксении. Стороны, подтвердите личность.
Дмитрий встал, назвал свои данные. Олеся тоже встала, голос у неё дрожал.
Судья перешла к сути.
Дмитрий Николаевич, изложите свои требования.
Дмитрий говорил спокойно, без надрыва. Он рассказал, что Олеся неоднократно оставляла детей без присмотра. Что в прошлом году сдала их больной бабушке, а сама уехала отдыхать. Что две недели назад оставила детей у постороннего человека без согласия этого человека. Что дети находились в социальном центре три дня, потому что их некому было забрать. Что он, отец, вынужден был экстренно забирать их из центра, менять работу и квартиру, чтобы дети были с ним.
Дети хотят жить со мной, — закончил он. — Они боятся матери. Ксюша просит не отдавать её обратно.
Судья повернулась к Олесе.
Олеся Викторовна, ваши возражения?
Олеся встала. Её руки тряслись. Она начала говорить быстро, глотая окончания.
Я не бросала детей. Я оставила их с Яной. Яна — жена моего брата. Она не посторонняя. Она родственница. Я ей звонила, она не брала трубку, но я думала, она согласна. Мне нужен был отдых. Я устала. У меня депрессия. Я не знала, что она сдаст их в полицию. Кто же знал, что она такая.
Судья подняла бровь.
Вы звонили Яне? Когда именно?
Накануне. Несколько раз. Она не ответила.
Судья посмотрела в бумаги.
А вы оставили ей письменное согласие? Доверенность? Хотя бы сообщение с просьбой?
Нет, но она же жена брата. Мы семья.
Семья, — повторила судья. — Пригласите свидетеля Яну Владимировну.
Яна поднялась, прошла к столику для свидетелей. Присягнула говорить правду и только правду. Судья посмотрела на неё внимательно.
Яна Владимировна, расскажите, что произошло утром 15 августа.
Яна рассказала. Всё, как было. Как она собиралась в отпуск. Как муж привёл детей. Как сказал, что билеты переоформлены на сестру. Как ушёл, не дождавшись ответа. Как она поняла, что её использовали. Как отвела детей в полицию, потому что не могла их взять.
У вас были деньги, чтобы их прокормить? — спросила судья.
Были. Но дело не в деньгах. Я не давала согласия. Меня поставили перед фактом. У меня нет жилья, потому что квартиру снимала я, и я её расторгла. У меня нет детей. Я не готова была взять на себя ответственность за двоих чужих детей на двенадцать дней. А самое главное — если бы я согласилась, Олеся и Роман поняли бы, что так можно всегда. Что можно бросить детей на меня, улететь, а я расхлебывай. Я не хочу быть удобной.
В зале повисла тишина. Людмила Ивановна заёрзала на скамейке, но промолчала. Олеся закрыла лицо руками.
Судья задала ещё несколько вопросов. Про конверт с деньгами. Про то, знала ли Олеся, что Яна не согласна. Яна отвечала честно. Нет, Олеся не могла не знать. Потому что Яна никогда не предлагала взять детей. Потому что Роман действовал тайно. Потому что если бы Яна была согласна, её бы предупредили заранее, а не за полчаса до такси.
После показаний Яны судья объявила перерыв. Яна вышла в коридор. Там её ждала Людмила Ивановна. Свекровь стояла, скрестив руки на груди. Лицо красное, глаза злые.
Ну что, добилась своего? — зашипела она. — Семью разрушила, детей в приют сдала, мужа выгнала. Гордишься собой?
Яна остановилась. Посмотрела на свекровь спокойно, без злости.
Людмила Ивановна, ваша дочь бросила своих детей. Ваш сын украл мои деньги. А я просто отказалась быть жертвой. Если для вас это разрушение семьи — значит, у вас странное представление о семье.
Людмила Ивановна открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из зала вышла секретарь и объявила, что заседание продолжается. Свекровь развернулась и ушла, не сказав больше ни слова.
Вторую часть заседания Яна слушала уже как зритель. Судья зачитала заключение органов опеки. Инспектор Петрова дала показания. Социальный работник подтвердила, что дети находились в центре трое суток, что отец забрал их сразу, как узнал. Что Ксения плакала и просилась к маме только в первый день, а потом перестала.
Дмитрий предоставил фотографии с базы отдыха, где Олеся загорала у бассейна в то время, когда дети сидели у больной бабушки. Датированные снимки. Олеся не отрицала. Она только плакала и повторяла: «Я устала, я не выдерживаю».
Судья удалилась в совещательную комнату. Ждали сорок минут. Яна сидела на скамейке в коридоре, смотрела в стену и думала о том, как быстро рушатся семьи. Не из-за развода. Из-за вранья.
Вернулась судья. Все встали.
Решением суда Олеся Викторовна ограничивается в родительских правах сроком на шесть месяцев. Дети передаются на воспитание отцу, Дмитрию Николаевичу. В течение шести месяцев Олеся обязана пройти курс психологической коррекции и предоставить суду доказательства изменения своего поведения. В случае неисполнения — будет поставлен вопрос о лишении родительских прав. Решение может быть обжаловано в течение десяти дней.
Олеся закричала. Она кричала, что не отдаст детей, что это несправедливо, что она хорошая мать. Людмила Ивановна пыталась её успокоить, но сама чуть не плакала. Дмитрий молча взял Ксению за руку. Ксения спросила громко, на весь коридор:
Папа, а мама больше не будет нас бросать?
Не будет, — ответил Дмитрий. — Потому что вы теперь со мной.
Яна вышла из здания суда последней. Дождь кончился. Выглянуло солнце. Она сняла пиджак, положила его на сгиб руки и пошла пешком до метро. Ей нужно было на работу. Вторая смена начиналась через два часа.
По дороге она зашла в маленькое кафе, купила кофе и бутерброд. Села у окна. В кафе играла тихая музыка. Яна достала телефон. Сообщений не было. Ни одного. Все, кто мог ей написать, были в чёрном списке. Она сама так решила.
Через три дня после суда Яна получила письмо от мирового судьи. Роман подал встречный иск о разделе имущества. Он требовал вернуть половину стоимости мебели, которую они покупали вместе. Яна усмехнулась. Мебель осталась в той квартире, которую она расторгла. Хозяин её выбросил. Ничего ценного там не было. Старый диван, шкаф из ДСП, кухонный стол на одной ножке. Вся эта мебель стоила меньше десяти тысяч.
Она позвонила своему адвокату. Молодой женщине, которую нашла по рекомендации.
Марина, что делать с этим иском?
Ничего, — ответила адвокат. — У него нет доказательств, что мебель была совместно нажитой. Чеков нет, договоров нет. Суд откажет. А вот ваше требование о возврате стоимости путёвки — двадцать тысяч наличными, плюс моральный ущерб — мы подадим встречно. У нас есть выписка из банка, есть свидетельские показания соседки. Он заплатит.
Яна подписала документы, отправила по электронной почте и забыла.
Прошёл месяц. Яна работала почти без выходных. Пациенты шли потоком. Ирина Викторовна сдержала слово: ставка на полторы, плюс премия в конце месяца. Яна смогла купить нормальную кровать, небольшой диван и холодильник. В студии стало уютно.
Однажды вечером ей позвонил Дмитрий. Неожиданно. Яна подумала, что случилось что-то с детьми.
Алло. Яна, извините за беспокойство. Я звоню не по делу. Хотел пригласить вас на чай. В субботу. Ксюша просит. Она нарисовала для вас картинку.
Яна помолчала.
Дмитрий, я не знаю. Я не хочу возвращаться в ту жизнь. Дети — это ответственность. А я сейчас не готова брать на себя чужую ответственность.
Я не предлагаю вам ответственность, — тихо сказал Дмитрий. — Я предлагаю чай. И картинку от девочки, которая считает вас доброй тётей. А вы действительно добрая. Просто устали. Я понимаю.
Яна вздохнула.
Хорошо. В субботу. Во сколько?
В три часа. Я пришлю адрес.
В субботу Яна купила коробку конфет и маленького плюшевого мишку. Пришла по адресу — обычная двушка в спальном районе. Дмитрий открыл дверь. Он был в домашней футболке, без обуви. В квартире пахло пирогами.
Проходите. Ксюша, иди сюда, тётя Яна пришла.
Ксения выбежала из комнаты. Волосы растрёпаны, на щеке краска. Она протянула Яне лист бумаги, сложенный пополам.
Это вы! — сказала девочка гордо.
Яна развернула рисунок. Криво нарисованная женщина в белом халате, с большими глазами и улыбкой до ушей. Рядом подпись детскими печатными буквами: «Тётя Яна самая лучшая».
Яна присела на корточки, как тогда, в суде.
Спасибо, Ксюша. Это самый красивый рисунок, который мне дарили.
Правда? А вы повесите его на стенку?
Обязательно повешу, — сказала Яна. — На самое видное место.
Она подарила девочке мишку. Ксения завизжала от радости и убежала в комнату показывать игрушку Матвею. Матвей вышел через минуту, кивнул Яне и сразу вернулся к компьютеру. Подросток.
Дмитрий налил чай в большие кружки. Пирог был с яблоками, горячий, рассыпчатый.
Я пёк сам, — сказал он. — Не судите строго.
Вкусно, — ответила Яна. И это была правда.
Они сидели на кухне, пили чай и говорили ни о чём. О погоде. О работе. О школе. Яна узнала, что Дмитрий работает водителем на скорой помощи. Что он развёлся с Олесей полтора года назад. Что новая жена, тётя Ира, действительно не пускала детей, поэтому он снял отдельную квартиру. Что он не жалеет ни о чём, кроме того, что сразу не забрал детей.
Я боялся, — признался он. — Думал, Олеся одумается. Станет лучше. А она всё хуже и хуже. Спасибо вам, что не побоялись.
Я не боялась, — сказала Яна. — Мне было нечего терять.
Она ушла в семь вечера. Ксения обнимала её так крепко, что пришлось отцеплять девочку руками. Матвей на прощание сказал: «До свидания, тётя Яна». Тоже впервые.
Яна шла до метро пешком, через парк. Листья уже желтели. Ветер срывал их с веток и кружил над дорожками. Она подумала о том, что жизнь не заканчивается в тридцать два. Что можно начать заново. Что можно пить чай с чужим мужчиной и его детьми, и это не значит, что ты берёшь на себя чужую ответственность. Это значит, что ты живая.
Дома она повесила рисунок Ксении на холодильник. Прикрепила магнитом. Посмотрела на него и улыбнулась.
Телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера.
«Яна, это Роман. Я согласен на развод. Отдай мои вещи. Я забрал только спиннинги. Где остальное?»
Яна набрала ответ.
«Остальное в коробках у соседки. Если не забрал — значит, дворник выбросил. Не пиши мне больше».
Она отправила сообщение, заблокировала номер и выключила звук на телефоне. Заварила свежий чай, села на подоконник и стала смотреть на вечерний двор. Дети уже ушли домой. Горки опустели. Только ветер шуршал листьями.
Она больше не ждала. Она жила.
Глава 5. Там, где начинается свобода
Прошло три месяца. Осень вступила в свои права. За окном студии желтели листья, и дворник каждое утро сгребал их в большие чёрные мешки. Яна привыкла к новой жизни. Она просыпалась в шесть утра, заваривала кофе, смотрела на рисунок Ксении, который всё ещё висел на холодильнике, и ехала на работу. Вечерами она возвращалась домой, ужинала, смотрела сериал или читала книгу. Никто не требовал от неё денег, не просил приготовить ужин в час ночи, не приводил под утро чужих детей.
Она почти не думала о Романе. Почти. Иногда, когда она засыпала, перед глазами всплывало его лицо. Но не то, каким оно было в первые годы их брака, а то, каким оно стало в последнее утро: наглое, уверенное, с дёргающимся кадыком. Она открывала глаза, смотрела в потолок и говорила себе: «Спи. Он больше не твоя проблема».
Однажды в пятницу вечером ей позвонил адвокат. Марина говорила быстро и деловито.
Яна, суд по вашему иску о взыскании стоимости путёвки и морального ущерба прошёл. Роман не явился. Суд вынес решение в вашу пользу. С него взыскано двадцать тысяч рублей за украденные наличные, пятнадцать тысяч за моральный ущерб и пять тысяч за судебные издержки. Итого сорок тысяч. Исполнительный лист передадим приставам.
Яна прислонилась к стене.
А если он не заплатит?
Приставы спишут с его счетов, если они есть. Если нет — ограничат выезд за границу, арестуют имущество. У него же машина есть?
Машина оформлена на его мать, — сказала Яна. — Но спиннинги дорогие. И приставка. И телефон.
Спиннинги и приставку сложно арестовать, если он их спрячет. Но мы попробуем. Главное — решение есть. Он должен. И рано или поздно заплатит.
Яна поблагодарила и положила трубку. Она не верила, что Роман отдаст деньги добровольно. Он никогда не отдавал долги. Даже мелочь в магазине мог не додать. Но сама мысль о том, что суд признал её правоту, грела. Она не сошла с ума. Она не была эгоисткой. Она просто не дала себя обокрасть.
Через неделю после звонка адвоката Яна получила письмо от мирового судьи. Копия решения. И отдельный лист с расчётом суммы. Она спрятала бумаги в папку, которую купила специально для документов. В этой же папке лежало свидетельство о расторжении брака. Она получила его две недели назад. Забрала из загса сама, без свидетелей, без цветов и поздравлений. Просто подпись и штамп. Конец истории, которая длилась пять лет.
В тот же вечер Яна перебирала вещи в шкафу и наткнулась на старую фотографию. Они с Романом на море, три года назад. Он обнимает её за плечи, она улыбается. Тогда они ещё не ссорились из-за денег. Тогда она верила, что всё наладится. Яна посмотрела на фото, порвала его пополам и выбросила в мусорное ведро. Не потому что ей было больно. Потому что это был мусор. Как и всё, что связано с тем браком.
На работе Ирина Викторовна заметила, что Яна стала спокойнее.
Ты какая-то лёгкая стала, — сказала заведующая. — Раньше вечно напряжённая ходила. А сейчас — улыбаешься.
Отпускного настроение, — пошутила Яна. — Недельку бы на море.
Так возьми, — ответила Ирина Викторовна. — У тебя же накопилось. Вон, в ноябре окно есть, десять дней. Сейчас не сезон, дёшево. Возьми да съезди.
Яна подумала. Деньги у неё были. Она копила каждый месяц, откладывая понемногу. Не на Шри-Ланку, а просто на чёрный день. Но чёрный день прошёл. Может, и правда съездить? Не с мужем, не с чужими детьми. Одной. На море, которое она заслужила.
Она взяла ноутбук, открыла сайт с турами. Посмотрела цены. В ноябре было дёшево. Она могла позволить себе пять дней в Египте. Или три дня в Турции. Не Шри-Ланка, конечно, но тоже море. Она положила курсор на кнопку «забронировать» и замерла. Вспомнила, как полгода назад они с Романом выбирали отель. Как он говорил: «Давай этот, подешевле, зато на завтраках сэкономим». Как она соглашалась. Всегда соглашалась.
Яна закрыла ноутбук. Решила подумать завтра.
В субботу она снова пошла в гости к Дмитрию. Они виделись раз в неделю. Иногда пили чай, иногда гуляли в парке с детьми. Яна не называла это отношениями. Слишком рано. Слишком больно. Но ей было хорошо с ним. Он не давил, не требовал, не ждал от неё подвигов. Он просто был рядом.
В этот раз Ксения болела. Лежала на диване под одеялом, смотрела мультики. Матвей делал уроки на кухне. Дмитрий налил Яне чай и сел напротив.
Слушай, — сказал он. — Я хотел тебя спросить. Ты не передумала насчёт… ну, насчёт нас?
Яна отставила кружку.
Дмитрий, мы это уже обсуждали. Я не готова к серьёзным отношениям. Я только развелась. Мне нужно время.
Я не про серьёзные, — ответил он. — Я про обычные. Просто быть вместе. Не жить вместе, не жениться. Просто встречаться. Ходить в кино. Гулять. Помогать друг другу.
А дети? — спросила Яна. — Ксюша уже считает меня своей тётей. Если мы расстанемся, она опять потеряет человека.
Дмитрий вздохнул.
Яна, ты не обязана нести ответственность за моих детей. Я сам за них отвечаю. Ты просто будь. Если захочешь уйти — уйдёшь. Я не буду держать. Но сейчас, мне кажется, тебе тоже нужна поддержка.
Яна посмотрела на него. Он говорил правду. Ей действительно нужна была поддержка. Не любовь, не страсть. Просто кто-то, кто скажет: «Ты справишься. Я рядом».
Хорошо, — сказала она. — Давай попробуем. Медленно.
Дмитрий улыбнулся. И ничего больше не сказал.
Через две недели Яна всё-таки купила путёвку. Не в Египет и не в Турцию. Она купила билет в Сочи. На пять дней. В ноябре там было тепло, но не жарко. Она забронировала маленький отель у самого моря. Одна. Без компромиссов.
За день до отъезда она зашла в старый район. Не в ту квартиру, а просто побродить по улицам, где прошли последние два года её жизни. Всё изменилось. На месте продуктового магазина открылась кофейня. Старые тополя спилили. Подъезд, в котором она жила, покрасили в ярко-синий цвет.
Яна подошла к дому. Посмотрела на окна своей бывшей квартиры. Свет горел. Значит, там кто-то жил. Новые люди. Новая жизнь. Она не пожалела о том, что ушла. Она пожалела только о том, что не ушла раньше.
На лестничной клетке, у двери Тамары Степановны, уже не было коробок. Соседка говорила по телефону в приоткрытую дверь.
Да я тебе говорю, забрал он их через неделю. Пришёл, весь красный, ругался. Спиннинги свои пересчитывал, как барышня. А я ему говорю: «Ты бы лучше жене своей деньги вернул». А он: «Какая она мне жена? Она уже бывшая». Ну и дурак. Ладно, мне пора, давай.
Тамара Степановна выглянула в подъезд и увидела Яну.
Господи! Яночка! Ты живая! А я думала, ты пропала. Заходи, чай пить будем.
Яна зашла. В квартире пахло пирогами и старыми обоями. Всё те же стены, тот же абажур, тот же скрипучий пол.
Я завтра улетаю в Сочи, — сказала Яна. — На пять дней. Хотела попрощаться.
Правильно, — кивнула Тамара Степановна. — Отдохни. Ты заслужила. А что Ромка этот? Не звонил?
Писал. Я заблокировала. Суд выиграла, он теперь должен мне деньги.
Тамара Степановна покачала головой.
Вот и хорошо. А с детьми как? С теми, племянниками?
С отцом живут. Я к ним иногда хожу. Он хороший человек.
Соседка хитро прищурилась.
Ой, смотрю я на тебя, Яна. Глаза горят. Точно там кто-то есть.
Яна улыбнулась.
Может быть. Посмотрим.
Они попили чай с пирогами, поговорили о жизни. Тамара Степановна рассказала, что Роман приходил за коробками на третий день после возвращения. Что он ругался, требовал вернуть ключи, но соседка сказала, что ключи у хозяина. Что он пытался договориться с хозяином, но тот сказал: «Договор расторгнут, вы здесь никто». Что Роман переехал к матери, потому что снимать квартиру ему было не на что.
А Олеся? — спросила Яна.
Олеся, — Тамара Степановна понизила голос, — к психологу ходит. Суд обязал. Говорят, она теперь к детям раз в неделю приходит под наблюдением. Но Дмитрий сказал, что дети не хотят с ней разговаривать. Ксюша прячется под стол, когда мама приходит. Обиделась девочка.
Яна вздохнула. Она не желала Олесе зла. Но и жалости не чувствовала. Каждый сам выбирает, кем быть: матерью или туристкой.
Она попрощалась с Тамарой Степановной, обняла её на прощание и вышла. На улице стемнело. Горели фонари. Яна пошла к метро, и на душе у неё было спокойно. Она не оставила за собой долгов. Никому ничего не должна.
Утро следующего дня началось с того, что Яна проснулась сама, без будильника. Солнце светило прямо в окно. Она встала, умылась, оделась. Чемодан был собран ещё вчера. Маленький, ручная кладь. Она научилась собирать вещи быстро. Опыт.
Такси приехало вовремя. Яна села на заднее сиденье, назвала адрес аэропорта. Водитель включил радио. Играла песня про море. Яна смотрела в окно и улыбалась.
В аэропорту она купила кофе и села у выхода на посадку. Вокруг были люди. Семьи с детьми, пары, бизнесмены. Яна смотрела на них и думала: никто не знает, что она здесь одна. И что она счастлива. По-настоящему, впервые за много лет.
Объявили посадку. Яна встала, взяла чемодан и пошла к выходу. Перед самым трапом она достала телефон и написала Дмитрию одно сообщение: «Я улетела. Вернусь через пять дней. Ксюше привезу ракушку».
Ответ пришёл через минуту: «Лети спокойно. Мы ждём».
Яна выключила телефон, села у окна и посмотрела на взлётную полосу. Самолёт разогнался и оторвался от земли. Город остался внизу. Маленькие дома, дороги, машины. Там остались её прошлые обиды, её страх, её привычка соглашаться. А впереди было море. И новая жизнь, которую она теперь строила сама. Без оглядки. Без чемоданов, собранных для чужих отпусков. Без мужчин, которые говорят: «Летит Олеся, ей нужнее».
Самолёт набрал высоту и лёг на курс. Яна закрыла глаза и улыбнулась. Она ни о чём не жалела.