— Думаешь, тебе есть куда идти? Собирай манатки, приживалка!
Олег уехал на вахту три дня назад.
Он работал наладчиком оборудования. Дома бывал редко, в основном жил по графикам. Месяц на севере, месяц в городе.
Утром субботы Настя разбирала бумаги в гостиной.
Она методично сортировала квитанции за коммуналку. На краю стола лежала плотная синяя папка. Там хранились самые важные документы. Настя убрала папку в нижний ящик комода, спрятав под стопку чистого постельного белья.
Телефон на столе коротко зажужжал.
— Да.
— Настюх, привет.
Голос мужа пробивался через треск и помехи.
— Доехал?
— Ага. Слушай, тут мать звонила.
Олег замялся. Настя перестала перебирать квитанции.
— И что?
— Ну Насть... короче, она зайти хотела. Проведать.
— Зачем? Олег, мы же договаривались.
— Ты там с матерью помягче. Она давление мерит каждый день. Возраст все-таки. Давай потом, связь плохая.
Гудки в трубке прозвучали как приговор.
Настя отложила телефон. Семь лет брака. Семь долгих лет Галина Петровна считала своим святым долгом контролировать невестку, пока сын на вахте.
В прихожей сухо щелкнул замок.
Настя медленно выдохнула. Открывать было некому, кроме одного человека. Галина Петровна так и не отдала запасные ключи после свадьбы. Олег тогда отмахнулся — мол, пусть будут у матери на всякий пожарный. Этот «пожарный» наступал каждый раз, когда муж уезжал на север.
Дверь с шумом распахнулась.
— Дома?
Голос свекрови заполнил всю квартиру. Настя вышла в коридор.
Галина Петровна стояла на пороге. Плотная фигура в массивном пальто. Губы привычно поджаты. В руках она держала две огромные клетчатые сумки. На улице была слякоть, и с тяжелых сапог свекрови уже натекла грязная лужа.
— Здравствуйте, Галина Петровна.
— Чего полы мокрые? Убить меня хочешь?
Свекровь бросила баулы прямо на чистый коврик.
— Я только что вымыла. Проходите аккуратнее.
— В моем доме я сама разберусь, как мне ходить.
Галина Петровна стянула сапоги, даже не взглянув на невестку. Оставила их посреди коридора и прошла прямиком в ванную комнату. Зашумела вода.
Настя осталась стоять в коридоре. Спорить в первые минуты было бесполезно. Нужно было дать свекрови провести первичный осмотр территории.
Вода стихла. Раздался громкий хлопок дверцы шкафчика над раковиной.
— А это что за мазилки?
Галина Петровна вышла в коридор, держа в руках баночку дорогого крема для лица.
— Положите на место, пожалуйста.
— По три тыщи небось стоит? — свекровь прищурилась, изучая этикетку на нерусском языке. — Деньги девать некуда? Мой сын горбатится в холоде, а ты на свои морщины его зарплату спускаешь.
— Я работаю. И покупаю косметику на свои деньги.
— Ой, не смеши меня!
Галина Петровна брезгливо сунула банку обратно в ванную.
— Бумажки она в офисе перекладывает. Три копейки зарплата. Если бы не Олежка, ты бы давно с голоду померла. Нищебродка.
Настя стиснула зубы.
— Полотенца несвежие висят, — бросила свекровь, двигаясь на кухню.
— Я вчера повесила чистые.
— Значит, порошок дешевый берешь. Экономишь на моем сыне.
Кухня была любимой территорией Галины Петровны для ревизий. Настя пошла следом, чувствуя, как внутри нарастает тяжелое, глухое раздражение.
Свекровь по-хозяйски распахнула дверцу холодильника. Долго стояла, изучая полки.
— Что это?
— Продукты.
— Вижу, что не кирпичи. Чего он пустой такой?
Настя скрестила руки на груди.
— Там суп на плите. Мясо в морозилке. Овощи в ящике. Мне одной много не надо.
— Трава одна. И вот это что? Сыр с плесенью?
Свекровь достала пластиковый контейнер, покрутила в руках.
— Испортился уже, а ты не выкинула. Травишься всякой дрянью за чужой счет.
— Это бри, Галина Петровна. Он так и должен выглядеть. Положите обратно.
— Деньги на ветер.
Свекровь с размаху бросила контейнер на полку. Захлопнула дверцу с такой силой, что звякнули магниты из отпусков.
— У Ивановых невестка третьего ждет, — заявила Галина Петровна, усаживаясь за стол. — А ты все для себя поживаешь. Семь лет живете, а толку ноль. Ни уюта, ни детей.
— Мы с Олегом сами разберемся.
— Что вы разберетесь? Ему сорок скоро. Наследник нужен. А то кому он эту квартиру оставит? Тебе, что ли?
Настя подошла к раковине. Взяла губку и начала методично протирать и без того чистую столешницу.
— Зачем вы пришли?
— Проверить, как ты тут без мужа. И не только.
Свекровь вернулась в коридор. Притащила на кухню одну из своих сумок. Начала с громким стуком выкладывать на стол стеклянные банки с мутными соленьями.
— Вот. Огурцы привезла. Тетя Люба крутила.
— Спасибо. У нас еще с прошлого года стоят на балконе. Мы столько не едим.
— Выкинешь свои. Эти свежие.
Настя мысленно считала до десяти. Губка в руке стала совсем сухой.
— У Любы, кстати, в доме ремонт затеяли, — как бы невзначай продолжила свекровь. — Трубы меняют. Жить невозможно. Разнесли полдома, грязища, вода по часам.
— Сочувствую.
— А чего сочувствовать? Я ей сказала, пусть к вам едет.
Настя замерла с губкой в руках. Повернулась к свекрови.
— Куда едет?
— Сюда. В эту квартиру.
Галина Петровна сказала это так буднично, словно речь шла о покупке хлеба.
— В какую комнату? У нас двушка.
— В маленькую. Где у тебя сейчас этот твой... кабинет. Поживет пару месяцев, не развалишься.
— Галина Петровна, у нас нет места для вашей сестры. Мне нужно работать в тишине. Я беру отчеты на дом.
— Ничего, поработаешь на кухне. Не барыня.
Свекровь достала из кармана кофты старенький мобильный телефон.
— Я ей сейчас наберу, скажу, чтоб вещи собирала.
— Не смейте.
Галина Петровна уставилась на невестку поверх очков.
— А тебя кто-то спрашивает?
— Да, меня. Это моя семья. И моя квартира.
Свекровь громко и неприятно рассмеялась.
— В каком таком месте она твоя? Ты сюда с одним чемоданом притащилась из своей общаги! Это дом моего сына!
Галина Петровна решительно поднялась из-за стола и пошла в маленькую комнату. Настя двинулась за ней, чувствуя, как кровь стучит в висках.
В комнате стоял рабочий компьютер, стеллаж с папками и узкий диванчик.
Свекровь полезла в карман. Достала строительную рулетку. Металлическая лента со скрипом поползла наружу.
— Здесь мы ее кровать поставим. А этот твой стол компьютерный уберем на балкон. Любе телевизор нужен, она сериалы смотрит.
— Вы ничего не будете здесь убирать.
— В Олежкином доме я решаю, где и что стоит. Значит, в моем. Он эту квартиру на свои кровные купил. Ночами не спал, здоровье гробил! А ты на все готовое пришла.
Галина Петровна провела толстым пальцем по полке стеллажа.
— Опять грязища. Чем ты целыми днями занимаешься? Только деньги чужие транжиришь.
Настя почувствовала, как дернулась щека. Свекровь всегда умела бить по больному. При муже она была тихой и заботливой матерью, жаловалась на давление. Без него — превращалась в бульдозера, который сносит все на своем пути.
— Выйдите из комнаты.
— Ты как с матерью мужа разговариваешь?
Свекровь уперла руки в бока. Рулетка с треском свернулась в ее кулаке.
— Совсем стыд потеряла?
— Вы мне не мать. И слава богу.
— Дрянь неблагодарная! Моя дочь нормальную партию нашла. А Олежка с тобой мучается. Ни рожи, ни кожи, ни приданого.
Настя развернулась и пошла в коридор. Подошла к тумбочке, где лежали ключи свекрови. Те самые, из-за которых начался сегодняшний визит.
— Положите рулетку. Забирайте свои банки и уходите.
Галина Петровна вышла следом. Ее лицо пошло некрасивыми красными пятнами. Дыхание стало тяжелым.
— Чего?
— Уходите. И ключи от этой квартиры оставьте на столе. Вы их больше не получите.
Свекровь задохнулась от возмущения. Она выпятила подбородок, наступая на невестку.
— Ты в себя поверила? Голодранец! Да я сейчас сыну позвоню, он тебя вмиг на улицу выкинет!
Настя скрестила руки.
— Звоните.
— И позвоню!
Галина Петровна начала агрессивно тыкать пальцем в экран смартфона. Пальцы ее тряслись от злости. Гудки шли долгие, потом связь обрывалась. На севере так было всегда.
— Трубку не берет, работает человек! В отличие от тебя! — крикнула свекровь.
— Думаешь, тебе есть куда идти? Да кому ты нужна! Собирай манатки, приживалка! Завтра чтоб духу твоего здесь не было! Люба завтра переезжает!
Настя молча развернулась и пошла в спальню.
— Иди-иди, чемоданы доставай! — неслось ей в спину с издёвкой. — Я давно сыну говорила, что ты ему не пара! На чужой площади живешь и еще права качаешь!
Настя подошла к комоду. Выдвинула нижний ящик. Под стопкой чистого постельного белья лежала та самая синяя пластиковая папка.
Она достала плотный белый лист бумаги с синей печатью.
Вернулась в коридор. Галина Петровна продолжала звонить сыну, багровея от злости.
Настя подошла вплотную. Бросила документ прямо поверх сумки свекрови.
— Смотрите сюда.
— Чего мне твои бумажки? Опять счета за свет притащила? Мой сын за все платит!
— Читайте.
Это была свежая выписка из Единого государственного реестра недвижимости. Настя заказала ее месяц назад, когда споры об «Олежкиной квартире» стали невыносимыми.
Галина Петровна брезгливо скосила глаза на бумагу. Губы ее беззвучно зашевелились, читая черные строчки в графе правообладателя.
— Что это? Кто такая Волкова Анастасия Сергеевна?
— Это я. До замужества.
— И что? Ошибка какая-то в их конторе.
— Никакой ошибки. Квартира куплена восемь лет назад. За год до того, как мы с Олегом поженились.
Галина Петровна замерла. Телефон в ее руке погас.
— На деньги от продажи дома моей бабушки, — продолжила Настя ровным голосом. — Я — единственный собственник.
— Врешь. Это подделка!
Голос свекрови дрогнул. Металлическая уверенность мгновенно испарилась.
— Олежка сам заработал. Он мне говорил! Он по сто тысяч откладывал!
— Олег вам соврал.
— Зачем ему врать матери?!
— Чтобы вы перед своими соседками могли хвастаться. Какой у вас сын молодец, какой добытчик. В семью пришел, квартиру сам купил.
Свекровь отступила на шаг. Лицо ее стало неприятно серым, словно из него выкачали всю кровь.
— А он просто переехал ко мне, — добила Настя. — Из съемной комнаты.
— Этого не может быть. Мой сын не мог жить у бабы на птичьих правах.
— Мог. И живет. Платит за продукты, да. Но за эту квартиру он не дал ни копейки.
Настя аккуратно забрала выписку. Сложила лист пополам.
— А вот вы здесь больше не появитесь.
Настя взяла с пола огромную клетчатую сумку свекрови. Сунула туда запасные ключи, которые сиротливо лежали на тумбочке. Сверху бросила теплый шарф.
— Что ты делаешь? — пролепетала свекровь, семеня следом.
— Собираю ваши манатки. Как вы и просили. Только на выход пойдете вы. И тете Любе привет передавайте. Пусть трубы спокойно меняет.
Настя распахнула входную дверь. Выставила тяжелые сумки на лестничную клетку. Следом полетели грязные сапоги.
— Выходите.
Галина Петровна хватала ртом воздух. Она попыталась шагнуть обратно вглубь коридора.
— Да я... я Олегу все расскажу! Он с тобой разведется! Ты его унизила!
— Рассказывайте. Заодно спросите, почему он семь лет вам врал, глядя в глаза. И позволял вам вытирать об меня ноги.
Настя решительно шагнула вперед и вытолкнула свекровь за порог. Прямо в прохладный подъезд. Не обращая внимания на возмущенные крики, захлопнула дверь. Дважды провернула замок.
В квартире стало тихо. Только мерно гудел холодильник на кухне.
Настя прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Ей не было ни стыдно, ни страшно. Была только огромная, тяжелая усталость.
Через две недели Олег вернулся с вахты.
Он вошел в квартиру тихо. Долго топтался в коридоре, аккуратно вешая куртку на крючок. Прятал глаза.
— Мать звонила, — буркнул он, медленно развязывая шнурки.
— Знаю.
— Она давление мерит каждый день. Говорит, ты ее вышвырнула.
— Вышвырнула.
Олег тяжело сглотнул. Он прошел на кухню, сел за стол и уставился на свои руки. Спорить он не любил. Ему всегда было проще промолчать, уйти от конфликта. Именно поэтому он годами врал матери, строя из себя успешного владельца недвижимости.
— Зачем ты ей документы показала? — тихо спросил муж. — Жили же нормально.
— Вы нормально жили. В своем вранье. А она пыталась свою сестру сюда поселить.
Олег потер переносицу. Вздохнул.
— Ладно. Что на ужин?
— Пусть лечится, Олег. Но в эту квартиру она больше не войдет. Никогда. Если тебе это не нравится — твои сумки лежат на балконе.
Олег кивнул. Он встал и пошел мыть руки в ванную.
Он всегда выбирал путь наименьшего сопротивления. Характер у него не поменялся, он просто подстроился под новые правила на чужой территории.
