ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ
После того как восточный кризис 1820-х
годов постепенно сошёл на нет, российская дипломатия на время отказалась
от резких и рискованных шагов на Балканах. Петербург не стремился
немедленно расширять свои владения за счёт османских территорий. Куда
важнее становилось другое: определить, каким должен быть политический
порядок на Балканах...
И второе: как распределить влияние в этом
сложном регионе. Для России то был не просто вопрос дипломатических
схем. Балканы рассматривались как стратегический мост между Чёрным морем
и Средиземноморьем, а значит — как ключ к безопасности южных рубежей
империи. От того, каким будет политическое устройство этого
пространства, зависели и отношения России с Османской империей, и судьба
одной из самых болезненных тем европейской политики — вопроса о
Черноморских проливах. Иногда в высших кругах Петербурга всплывала идея
прямого захвата проливов Босфор и Дарданеллы. Но даже самые решительные
сторонники этой мысли понимали: подобный шаг почти неизбежно вызовет
общеевропейскую войну. Поэтому разговоры о захвате проливов оставались
скорее теоретическими рассуждениями, чем реальной задачей внешней
политики.
Параллельно с балканским направлением всё большее значение приобретал
Кавказ. Интерес России к этому региону имел глубокие исторические корни.
Связи между русскими землями и народами Кавказа складывались на
протяжении многих столетий — через торговлю, военные союзы,
дипломатические контакты. В первые десятилетия XIX в. интерес
усилился... Кавказ превращался в важнейший военно-стратегический
плацдарм, от которого зависела вся восточная политика империи. Контроль
над этим горным узлом открывал дорогу к рынкам Востока, обеспечивал
безопасность южных границ и позволял развивать торговлю через Чёрное
море. Через Кавказ проходили древние пути, соединявшие Европу со
странами Ближнего и Среднего Востока, а значит — здесь сходились не
только торговые караваны, но — также интересы великих держав.
И Россия была не единственной, кто стремился укрепить своё влияние в
этом регионе. Османская империя и Персия продолжали бороться за
господство на Кавказе. В начале XIX в. к этому соперничеству добавились и
другие игроки: Франция времён Наполеона, а затем ещё и Великобритания
внимательно следили за развитием событий. В то же время часть кавказских
народов сама искала союза с Россией. Устав от междоусобных конфликтов, а
также от набегов и давления со стороны Турции-Персии, многие правители
княжеств и ханств обращались к Петербургу с просьбой принять их земли
под российское покровительство.
К 1829 г. процесс присоединения Закавказья к Российской империи в
основном завершился. Он происходил по-разному: где-то через военные
кампании, где-то через дипломатические соглашения и добровольные
прошения местных правителей. Но даже после этого Кавказ оставался узлом
международных противоречий. Взоры европейских держав по-прежнему были
устремлены на этот регион. Особенно остро противоречия проявились во
время длительной Кавказской войны — тяжёлого и драматичного конфликта за
горные районы Северного Кавказа. Присоединение Кавказа имело сложные и
противоречивые последствия. С одной стороны, оно привело к прекращению
многих межплеменных войн и расширило контакты между народами региона.
Экономические связи укреплялись, торговля оживлялась, а культурные
контакты постепенно расширялись.
С другой стороны, царская власть стремилась к полной политической
интеграции региона в имперскую систему. На присоединённых территориях
вводилось военно-бюрократическое управление, распространялись методы
жёсткого административного контроля. Любое сопротивление подавлялось
силой. Вместе с тем российская администрация проводила и ряд реформ.
Например, были запрещены формы работорговли, сохранявшиеся у некоторых
народов, а религиозные и культурные традиции в большинстве случаев
сохранялись. Но несмотря на эти меры, многие народы Кавказа продолжали
бороться против колониальной политики империи. Их сопротивление стало
одной из самых длительных и драматических страниц российской истории XIX
столетия.
В это же время Россия всё активнее
обращала внимание и на огромные пространства Азии. Её восточная граница
тянулась на тысячи километров — вдоль степей, пустынь и гор, где
находились государства и ханства Средней Азии, а также могущественная
Китайская империя. Хотя в первой половине XIX в. Россия не ставила перед
собой задачу прямого завоевания этих территорий, она стремилась
укреплять своё влияние дипломатическими и торговыми средствами. Через
торговые миссии и караваны налаживались связи с Бухарой, Хивой и
Кокандом. Эти контакты имели и политическое значение. Российское влияние
нередко помогало снижать уровень междоусобных конфликтов в степях и
способствовало объединению казахских земель. Значительная часть
казахских жузов (союзов племён) вошла в состав России ещё в XVIII в., а
окончательное присоединение степей завершилось уже в 1860-е годы.
Однако продвижение России в Центральной Азии не оставалось без ответа.
Великобритания, стремившаяся защитить свои позиции в Индии, внимательно
следила за действиями Петербурга. Соперничество между двумя империями
постепенно превращалось в геополитическую игру, которую позже назовут
«Большой игрой». Отношения России с Китаем, напротив, долгое время
сохраняли мирный характер и строились главным образом на торговле. Но
ситуация изменилась в середине XIX в., когда после Амурской экспедиции
Геннадия Невельского стало ясно: река Амур судоходна на всём протяжении,
а Сахалин является островом. Открытие имело огромное стратегическое
значение! Остро поставив вопрос о пересмотре старого Нерчинского
договора 1689 г., который ограничивал возможности России в Приамурье.
Новый этап начался после заключения Айгуньского договора 1858 г. и
Пекинского договора 1860-го. Соглашения закрепили новые границы и
открыли России путь к активному освоению дальневосточных территорий.
Постепенно расширялись и контакты с Японией. Долгое время японское
государство придерживалось политики строгой изоляции, но в 1855 г. между
двумя странами были установлены официальные дипломатические и торговые
отношения. Даже на другом краю света Россия имела свои владения! В
Северной Америке существовала так называемая Русская Америка —
территории Аляски, Алеутских островов и часть северной Калифорнии. Их
освоением занималась Российско-Американская компания, основанная в 1799
году. Сия торговая корпорация не только развивала промыслы и торговлю,
но и способствовала географическим исследованиям, мореплаванию и
расширению связей России с США, Китаем и странами Латинской Америки.
Все эти направления требовали развитой дипломатической системы. После
Венского конгресса 1815 г. в Европе установлен единый порядок
дипломатических рангов. Россия следовала данным правилам, имея
посольства в крупнейших столицах — Лондоне, Вене и Париже, а также
многочисленные миссии и консульства.
К середине XIX века сеть российских консульств заметно выросла. Они
защищали интересы российских подданных за рубежом, изучали экономические
возможности стран пребывания и содействовали развитию торговли и
научных контактов. Среди тех, кто создавал дипломатическую систему, были
яркие фигуры — военные, дипломаты, государственные деятели. Среди них
выделялись Михаил Кутузов, Иоанн Каподистрия, Алексей Ермолов, Александр
Грибоедов, Павел Киселёв и многие другие. Но, как и вся политическая
жизнь империи, дипломатия России оставалась тесно связанной с волей
самодержавной власти. В отличие от стран Западной Европы, где постепенно
усиливалось влияние парламентов, в России ключевые решения по внешней
политике принимались императором.
Тем временем внутри страны формировалось и собственное общественное
мнение по вопросам международной политики. В первой половине XIX в.
активно развивалась общественная мысль, возникали новые политические
течения. Особое место среди них заняли декабристы — люди, которые
первыми попытались соединить идеи политической свободы с проектами
преобразования государства. Их взгляды касались не только внутреннего
устройства России, но и её места в мире, вопросов войны и мира, будущего
европейской политики. Так постепенно формировалась сложная картина
предреформенной эпохи: Россия оставалась огромной империей,
раскинувшейся от Балкан до Тихого океана, но вместе с тем в её недрах
уже зрели идеи и силы, которые в будущем изменят не только её внутренний
порядок, но и всю систему международных отношений.
Великая шахматная партия Европы: рождение новой дипломатии при Александре I
12 марта 1801 года Россия проснулась в
новой политической реальности. Дворцовый переворот, ставший финалом
драматического правления императора Павла I, возвёл на трон его сына —
двадцатитрёхлетнего Александра. Молодой государь вступал во власть в
момент, когда Европа кипела от революционных идей, а на континенте уже
поднималась тень новой силы — Наполеона Бонапарта. Личность Александра I
с самого начала казалась современникам загадочной и противоречивой. В
нём удивительным образом сочетались черты, которые редко уживаются в
одном человеке. Военное воспитание, полученное при дворе, соседствовало с
увлечением французскими философами-просветителями. Личная мягкость и
обаяние уживались с осторожностью, скрытностью и способностью к тонкой
политической игре.
С юных лет Александру приходилось жить между двумя центрами власти —
суровым отцом и властной бабкой Екатериной II. При дворе каждого из них
он вынужден был играть свою роль. Эта ранняя школа придворного
лавирования, возможно, и сформировала в нём качества, которые позднее
позволили ему стать одним из самых искусных дипломатов своей эпохи.
Вопреки известной пушкинской формуле о «слабом и лукавом властителе»,
Александр вовсе не был безвольным монархом. Он глубоко ощущал свою
ответственность перед государством и, по собственным словам, перед
«Богом и Отечеством». Его сила проявлялась не в бурных порывах и не в
громких приказах, а в способности терпеливо выжидать и действовать в
нужный момент.
Александр не обладал неудержимой энергией Петра Великого, вспыльчивой
суровостью Павла или фанатической страстью к порядку, присущей будущему
Николаю I. Но у него было другое оружие — редкое умение сопротивляться
давлению обстоятельств и людей, не вступая в открытый конфликт. Эта
способность особенно пригодилась ему в будущем противостоянии с
Наполеоном.
С первых дней правления новый император
оказался перед необходимостью резко изменить политический курс страны.
Перемен ждали все — и заговорщики, которые помогли ему занять трон, и
широкие слои русского общества. Причина — очевидна. Внешняя политика
последних лет Павла I вызвала глубокое недовольство в стране. В
1800—1801 гг. Россия резко изменила свою международную ориентацию.
Разорвав отношения с союзниками по антифранцузской коалиции — Англией и
Австрией, Павел неожиданно сблизился с Францией Наполеона. Сей
«странный» поворот ставил Россию в опасное положение международной
изоляции. Более того, дальнейшее развитие этой политики почти неизбежно
вело к вооружённому конфликту с Великобританией.
Для Лондона действия России выглядели откровенным вызовом. Захват
Мальты, готовность поддержать Наполеона в его замыслах, — включая планы
удара по британским владениям в Индии: — вызывали серьёзное
беспокойство. Конфликт мог выйти далеко за пределы Средиземного моря. Он
угрожал перекинуться на Балтику, где Россия поддерживала Данию и Швецию
в их противостоянии британскому морскому господству. Но внешняя
политика Павла ударила и по экономическим интересам самой России.
Традиционная торговля с Англией оказалась нарушена. Русские купцы
лишались выгодных партнёров, а дворяне — крупнейшего рынка сбыта для
продукции своих имений. Недовольство росло. Всё громче звучала мысль о
том, что государственная политика не может зависеть исключительно от
настроений монарха. Она должна быть последовательной и подчиняться
определённым законам.
В начале XIX в. эти идеи формулировались через понятие «легитимизма».
Под этим понимали принцип законности и преемственности государственной
власти, политики. Государство не должно менять курс всякий раз, когда
меняется настроение или личная симпатия правителя. Историческая память
подсказывала обществу печальные примеры. В России хорошо помнили, как
после смерти Елизаветы Петровны страна в одночасье лишилась плодов
победы в Семилетней войне. Новый император Пётр III, очарованный
прусским королём Фридрихом Великим, немедленно прекратил войну и
фактически подарил победу вчерашнему противнику.
С тех пор в российском обществе всё чаще
обращали внимание на политическую систему Великобритании. Там
международная политика отличалась удивительной устойчивостью и почти не
зависела от смены правительств. Но пока Россия размышляла о принципах
преемственности, Европа переживала грандиозный исторический перелом.
Французская революция и последовавшие за ней наполеоновские войны
разрушили старую систему равновесия сил, на которой держалась
европейская политика XVIII в. В прежнюю эпоху международные отношения
напоминали сложную игру дипломатических комбинаций. Союзы и коалиции
создавались-распадались, дипломаты плели тонкую паутину интриг, стремясь
не допустить чрезмерного усиления какой-либо державы. Политика
оставалась делом коронованных особ. Монархи воспринимали международные
отношения почти как семейные дела. Переговоры велись тайно, решения
принимались в узком кругу.
Французская революция нанесла по этой системе мощный удар. Она принесла в
международную политику новую идею — верховенство силы и революционного
принципа над традиционной законностью. Однако полностью уничтожить
старые дипломатические традиции революция не смогла. Многие из них
продолжали жить и влиять на европейскую политику ещё долгие десятилетия.
Но уже в начале XIX в. постепенно складывалась новая система
международных отношений… В её основе лежал принцип легитимности —
признание законных прав государств и стремление закрепить политические
решения не только силой оружия, но и международным правом.
Потрясения конца XVIII в. резко усилили интерес общества к вопросам
внешней политики. Теперь дипломатия переставала быть исключительно
тайным искусством придворных. В общественном сознании международные дела
всё чаще связывались с национальными интересами государства. Монархи,
министры и военачальники уже не могли полностью игнорировать
общественное мнение. Менялась и сама дипломатическая служба. Технический
прогресс и развитие средств связи усиливали роль центральных органов
управления внешней политикой. В России важным шагом стало создание
Министерства иностранных дел в 1802 году. Дипломаты за границей всё
меньше ограничивались узким кругом придворных контактов. Их всё чаще
можно было встретить в литературных салонах, на музыкальных вечерах, в
домах аристократии и образованных горожан — там, где формировалось
общественное мнение.
В новой дипломатии требовались не только вежливость и светская
обходительность. Настоящий дипломат должен был уметь представить
политику своей страны в выгодном свете, убедить собеседников в её
справедливости и при необходимости — искусно сгладить её противоречия.
Так на рубеже XVIII и XIX веков рождалась
новая эпоха международной политики. Европа вступала в великое
противостояние держав, а дипломатия превращалась в тонкое искусство
убеждения, расчёта и терпения — искусство, в котором Александр I вскоре
проявит себя как один из самых заметных мастеров своего времени.