Предыдущая часть:
А дальше всё просто пошло естественным путём, как это часто случается, когда молодые люди проводят много времени в одном месте. В клуб приходило немало молодых людей, среди них попадались и симпатичные, и вполне приятные в общении, и совсем не обязательно они обращались с официантками по-свински, как многие другие. Многие были вполне милы и воспитаны. Вот и Нине такой попался — сделал комплимент, попросил номер телефона, пригласил погулять. Познакомились поближе, вроде как друг другу понравились, нашли общие темы для разговора. Встретились пару раз вне работы, ещё больше понравились. Вскоре дело дошло до того самого, от чего дети бывают, а потом, как это нередко случается, и до самих детей — незапланированно, но вполне предсказуемо. Забеременела Нина. Её молодой человек, которого звали Егор, проявил себя с самой лучшей стороны — не сбежал, не сделал вид, что ничего не случилось, а тут же предложение руки и сердца сделал, причём вполне искренне, как показалось Нине. Она с восторгом согласилась, потому что действительно была в него влюблена и считала, что нашла того самого, единственного.
Да только не учла Нина в своём счастье, что в этом романе имеется и третий персонаж, куда более значимый, чем можно было предположить. А именно — Римма Антоновна, мама Егора. Нина просто вовремя не задала себе простой вопрос насчёт того, за чей же это счёт её возлюбленный регулярно в клубе тусит, заказывает дорогие напитки и не скупится на чаевые, ибо сам Егор был платным студентом частного вуза, обучающимся по довольно невнятной специальности «маркетинг вообще всего». А дело тут было в маме. Папы у Егора вроде как не существовало вовсе — то есть он был когда-то, где-то, в природе, но не в жизни сына, и Римма Антоновна предпочитала не вспоминать о нём. А мама в их маленькой семье была государыней-царицей и владычицей морскою в одном лице, и могла себе это позволить, ибо владела и руководила небольшой, но очень доходной фирмой. Производство имела — кирпичи и разные керамические изделия строительного назначения, которые хорошо расходились по области.
Понятно, что Егор рос маминой корзиночкой, маменькиным сынком, но что именно под этим понимать? А в том числе и то, что вся его жизнь мамой была распланирована далеко наперёд. Мамой, а никак не им самим. И никакие официантки из Лепатовки в качестве будущих жён в этих планах не фигурировали, даже в качестве временного варианта. Так что не приходится удивляться, что будущая свекровь приняла новость о грядущем появлении у неё невестки, мягко так скажем, без малейшего восторга. Когда Егор, чувствуя свою вину и одновременно надеясь на мамину поддержку, ознакомил Нину с Риммой Антоновной, та разговаривала с девушкой сквозь зубы, не скрывая своего презрения. Однако категорического запрета на этот мезальянс сын не получил. Что называется, скрипя сердце и мысленно считая убытки, Римма Антоновна разрешила ему жениться на Нине. Дело было, конечно, в беременности — как любой капиталист, даже мелкий, Римма Антоновна мечтала о том, как её дело будет унаследовано её потомками, развито, расширено ими. А для этого нужны прямые наследники, своя кровь. Егор у неё один, на него вся надежда. Вот и пришлось смириться с появлением невестки-голодранки, пусть и не самой лучшей партии, но зато она носит под сердцем их будущего наследника.
Свадьбы, естественно, никакой не было — Римма Антоновна не позволила потратить ни копейки на это недоразумение. Расписались тихо в загсе, без гостей, без платья, без цветов. Однако Нина убедила саму себя, что не так всё это и страшно. Главное, они с Егором будут вместе, создадут семью. Ребёночек скоро родится, и всё наладится. И к тому же она будет теперь жить в большой современной квартире Риммы Антоновны — именно такой, какие по телевизору показывают в программах про богатую жизнь. Лариса-менеджер, узнав о замужестве подруги, тоже уверяла Нину, что ей невероятно повезло. «Подумаешь, свекровь вредная, — рассуждала Лариса. — Всегда приходится свекровей терпеть, это аксиома. Да только не все за это получают богатого мужа, прекрасную квартиру и кучу других возможностей. Большинство вредных свекровей не только сами никого не содержат, но ещё и требуют, чтобы кто-то содержал их. Заруби это себе на носу, подруга. Так что радуйся, удачу ты за хвост поймала, остальное — всё мелочи, переживёшь». Так Лариса говорила, и Нина в тот момент была с ней полностью согласна, потому что хотела верить в лучшее.
Первые недели после свадьбы ей и правда казалось, что она попала прямиком в свою мечту о шикарной городской жизни — большая квартира, дорогая мебель, техника, которой она даже пользоваться не умела. Но наваждение это быстро развеялось, и Нина осознала со всей отчётливостью, что угодила в капкан, который держит её цепко и церемониться с нею не собирается. Посылать деньги деду Борису или оказывать ему вообще хоть какую-то помощь ей категорически запретили. «Нечего вашу деревенскую нищету за наш счёт содержать, — заявила Римма Антоновна. — Сами проживут как-нибудь, не маленькие». С работы в клубе, естественно, пришлось уволиться — не годится, мол, жене такого золотого мальчика, как Егор, с подносами по заведению носиться, это роняет статус семьи. Конечно, Нина вовсе не настолько уж желала продолжать свою карьеру официантки, чтобы жалеть об этом. Статус домохозяйки её вполне устраивал в теории, но только на практике она его не получила. Хозяйкой в доме была Римма Антоновна, и только она. Нина же превратилась в домработницу — без выходных, без права голоса и без какой-либо благодарности.
Опять же, оно бы и ничего — пять комнат, площадь изрядная, но когда тебе не надо по многу часов в день где-то на дядю горбатиться, то не так уж и тяжело регулярно эту площадь убирать, готовить еду на троих и следить за одеждой семьи. Дела хватало, да, но всё вполне выполнимо для молодой здоровой женщины, если бы не одно огромное «но». Угодить Римме Антоновне было совершенно невозможно, какой бы старательной ни была Нина. Причина недовольства всегда формулировалась одинаково — «колхоз». Борщ, сваренный по лучшим семейным рецептам, — колхоз. Бельё в комоде аккуратно сложено — колхозно. Шторы повешены ровно — колхозно, постель свежая заправлена — тоже колхозно. Нина попробовала было получить у свекрови внятное объяснение, в чём же именно этот пресловутый колхоз проявляется, на что ей ответили, что любой нормальной женщине и так всё было бы ясно, а вот ей объяснять — только время зря терять. И всё, никаких других комментариев.
Потом родился Мишутка. Рады были вроде как все, включая и бабушку Римму, которая даже прослезилась при виде внука. Но и тут радость оказалась весьма специфической. Нина была обязана ухаживать за ребёнком исключительно самостоятельно, своими руками. Привлекать к этому делу Егора — ни в коем случае, не мужское это дело. Но при этом любой Нинин шаг в воспитании и уходе опять же признавался неверным. Только на сей раз в ход пошёл не «колхоз», а «детдом» — дескать, ухаживает, как в детском доме, без души, без правильного подхода. Почему именно «детдом»? А это лишь одной Римме Антоновне ведомо. Надо сказать, что Егор и не рвался особо заниматься сыном. Статус женатого мужчины и отца никак не сказался на его привычном образе жизни. Да, он кое-как закончил учёбу, немедленно получив тёпленькое местечко в маминой фирме, и рабочие часы прилежно отсиживал в её конторе, но потом, после шести вечера, полагал себя человеком совершенно свободным. Короче говоря, Егор продолжал тусить по клубам, зажигать по ресторанам, кататься с друзьями на какие-то междусобойчики и вообще жить в своё удовольствие, как и до женитьбы. Но Нина не имела возможности сопровождать его даже изредка — она, как законная жена и мать, должна была сидеть дома, ухаживать за сынишкой и выполнять всю домашнюю работу, получая в награду всё те же «детдомовские» и «колхозные» характеристики.
Опять же, далее ситуация развивалась по общим законам житейской логики. Нина довольно долго терпела, убеждая себя, что так надо. В конце концов, у неё есть долг жены, долг матери. Мишутке нужен отец, мальчику без мужского воспитания трудно придётся. У мальчика к тому же слабое здоровье, а в материально благополучной семье легче будет его поправить, обеспечить хорошим лечением и питанием. Ну и ещё масса такого рода аргументов находила она для себя, чтобы оправдать своё терпение. Но аргументов противного характера тоже хватало. С Егором они за три года совместной жизни стали совершенно чужими людьми, почти не разговаривали, не делились мыслями. Он и не пытался уже скрывать, что утратил к ней всякий интерес, что она ему надоела. Римма Антоновна обращалась с нею, как какая-нибудь барыня Салтычиха с крепостной девкой — унижала, высмеивала, заставляла делать самую грязную работу.
Последней каплей стал случайный звонок по телефону. Звонили Егору, а он в тот момент был в душе. Нина ответила, хотела просто попросить перезвонить попозже, вежливо объяснить, что муж не может сейчас говорить. Но там, на том конце провода, не стали ждать, пока она хоть что-то скажет.
— Лапсик, скажи, ты уже скоро приедешь? Я вся горю и совсем-совсем готова, жду тебя, — промурлыкал томный и вкрадчивый женский голос.
Нина остолбенела и молча положила трубку. Егор, от которого она потребовала объяснений и назвала имя той, кто звонила, ей же и устроил скандал. Дескать, как она смеет его телефон трогать без спроса? Не её собачье дело, кто ему звонит и зачем. Она обязана вести дом и следить за ребёнком и более ничего. Потом и Римма Антоновна подключилась и обстоятельно, с педагогическими интонациями, объяснила Нине прописную истину: если муж идёт налево, это вина только и исключительно жены. Жены, которая не дотягивает до его уровня ни как хозяйка, ни как подруга, ни как любовница. В конце концов, у мужчины, тем более такого молодого, привлекательного и привыкшего к самому лучшему, как Егор, потребности велики и разнообразны. Дело жены — удовлетворять их в полном объёме. Если она справляется со своими супружескими обязанностями, семейная жизнь пары будет гармонична и никто никуда ходить не станет. Если же нет — мужчина пойдёт искать удовлетворение своих желаний на стороне. Что тут непонятного, дорогая?
И правда, Нине многое стало понятно после этого разговора. Так что, когда Егор демонстративно удалился из дома, даже не ужинать, а к той самой, которая «вся горит» и ждёт не дождётся, Нина тоже взялась за телефон и позвонила Ларисе с простой, но очень важной просьбой — подыскать ей какую-нибудь комнатёнку или маленькую квартирку под съём, чтобы можно было жить вдвоём с ребёнком, и желательно подальше от свекрови. Подруга удивилась такому повороту, но просьбу исполнить согласилась, хотя и без особого энтузиазма. И исполнила, причём довольно-таки оперативно — всего за несколько дней нашла подходящий вариант на окраине города. Через неделю Нина собрала свои нехитрые вещи и вещи Мишутки и покинула квартиру Егора, не дожидаясь, пока кто-нибудь попытается её остановить. Подать заявление на развод ей тоже Лариса помогла — у неё были знакомые в юридической конторе, которые сделали всё быстро и без лишних вопросов. А Нина кинулась искать садик для Мишутки, ибо возраст мальчика уже позволял отдать его в дошкольное учреждение, и работу для себя, ибо надо же за что-то жить, платить за съёмное жильё и кормить себя с ребёнком.
Просить о помощи деда Бориса ей было стыдно — он и так получал мизерную пенсию, а теперь ещё и один остался, без бабушки Зои. Ему она сообщила, что будет разводиться, но постаралась смягчить новость: «Это дело житейское, дедуль, не переживай. У нас с Мишуткой всё хорошо, мы справимся. И мы непременно приедем к тебе в гости, как только я утрясу все формальности с судом и разводом. Просто обязаны приехать. Ведь ты правнука своего ещё и не видел ни разу, а он уже такой большой стал». Только вот разводы, особенно пар с маленькими детьми, мгновенно не происходят, как в кино. На это нужно время: пока заседание суда назначат, пока судья все взаимные претензии рассмотрит, пока стороны докажут свою правоту. И всё это время надо где-то жить и что-то кушать, а это значит — регулярно платить за квартиру, за коммунальные услуги, за продукты, за садик, за лекарства для Мишутки.
Нина же, как ни утомительна была её жизнь под контролем Риммы Антоновны, за прошедшие годы успела малость подзабыть, как обстоят дела с самостоятельной добычей денег, тем более для женщины с маленьким ребёнком на руках. Работы, пусть и непрестижной и нелёгкой, в городе всё ещё предлагалось немало, и того, что за эту работу можно было получить, таки могло как-то хватить на скромное существование мамы с мальчиком в съёмной квартире — в теории, на бумаге. Но практика оказалась куда суровее любых теоретических выкладок. Минимум в половине случаев потенциальные работодатели давали Нине вежливый, а иногда и не очень вежливый отворот-поворот, едва заслышав про развод и маленького ребёнка. «Вы на больничных будете сидеть, чем работать, — объясняли ей в кадровых отделах. — Нам такой сотрудник не нужен. Лучше мы пенсионерку наймём или студентку без семьи, они надёжнее». Так примерно аргументировались отказы. В некоторых других местах Нина не подходила по другим критериям — ни профильного образования, ни особенных навыков, ни опыта работы, кроме официантки и домохозяйки. В ночь или сменным графиком работать не могла из-за ребёнка. Нет, в пару мест её даже взяли на пробу, дали испытательный срок. Да только пробовали недолго, ибо правы таки были те работодатели, кто заводил разговор о постоянных больничных. Так оно и вышло на самом деле.
Садик для Мишутки нашёлся, и мальчонка бывал там с удовольствием, воспитатели жаловались редко. Но он оставался слабым здоровьем, как и в младенчестве. То простужался, и температура под сорок, то его тошнить начинало неизвестно с чего, то ещё какая напасть приключалась. Воспитатели в подобных случаях категорически требовали от мамочки забрать больного ребёнка из коллектива, чтобы не заражал остальных, и обратиться с ним к врачам. Причём поступать подобные требования могли не только по завершении садиковского дня, как обычно, но и посреди его, в разгар рабочего дня. И что прикажете делать? Воспитатели иначе не могут, у них свои правила и указания сверху. А кроме того, есть и другие родители, которые могут весьма активно выразить недовольство нахождением в группе больного ребёнка, ведь у них свои дети, своя работа, свои проблемы. Почему проблемы Нины должны быть для них важнее собственных? Посещение врачей тоже дело затратное, в смысле времени и нервов. Да, надо бы Мишутку как следует обследовать у хороших специалистов, но, увы, это невозможно сделать ни в выходные, ни поздно вечером — все поликлиники работают в обычные часы. И, конечно, можно понять работодателей, у которых сотрудница может в любой момент сорваться и умчаться куда-то по звонку из садика, а потом неделю отсутствовать по больничному листу, ухаживая за ребёнком. Дети — цветы жизни, это всем понятно и никто не спорит, но работать-то кто должен?
А тут ещё и на суды горе-сотрудницу отпускай регулярно. В общем, погано развивалась у Нины ситуация, иначе и не скажешь. Заработки у неё случались лишь эпизодические, в перерывах между больничными, расходы были немалые, как ни ужимайся, как ни экономь на всём, включая себя. К тому же судебное рассмотрение затягивалось. Римма Антоновна, понятное дело, наняла Егору недешёвого, но очень опытного адвоката по семейным делам, и тот не только отказывал Нине в праве на какое-либо нажитое в браке имущество (чего греха таить, права там и правда были сомнительные — ничего совместно нажитого, по сути, не существовало), но и требовал передать Мишутку на проживание с отцом, как с родителем, более способным обеспечить мальчику нормальные условия для жизни и развития. Чтобы как-то продержаться на плаву в финансовом смысле, Нина решилась на крайний шаг, который откладывала до последнего. Продала через ломбард бабушкино кольцо с бериллом. Немало выручила за него, даже больше, чем ожидала. Но чувствовала себя после этого последней свиньёй, предательницей памяти бабушки Зои. Но что было делать? Настал для неё всё же тот самый крайний случай, которого, как она наивно полагала, не может быть в её жизни.
Понятно, что настроение при такой жизни у неё всё время было так себе, мягко говоря, и единственную поддержку, моральную, а иногда и материальную, ей оказывала только Лариса. Ей можно было хоть на жизнь пожаловаться, выговориться, не боясь осуждения. Когда Нину выставили с очередной работы — с испытательного срока на фабрике, куда она устроилась упаковщицей, — она совсем расклеилась. Мишутка дома носом хлюпал и кашлял — снова простуда, снова неделя больничного впереди. Вырученные за кольцо деньги стремительно заканчивались, их хватило всего на пару месяцев более-менее спокойной жизни. Судья явно склонялся на сторону Егора, адвокат Риммы Антоновны работал профессионально. Оставалось только позвонить Ларисе и, тяжело вздыхая через слово, пожаловаться на несправедливость судьбы, на то, что всё идёт прахом. Хорошо хоть подруга дома оказалась, она работала по сменам, и график у неё был свободный.
— Да уж, не позавидуешь тебе, подруга, — подытожила Лариса, выслушав длинный и печальный монолог Нины. — Ладно, сиди на месте. Сейчас подъеду, попробую у тебя хоть немного порядок в голове навести и обстановку разрядить.
Продолжение :