— Лариса, открой дверь. Нам надо поговорить.
Голос был тот же. Чуть хрипловатый, с этой вечной начальственной интонацией, как будто весь мир обязан немедленно прекратить свои дела и обратить на него внимание.
Я стояла на кухне и смотрела на кофемашину. Она булькала, пыхтела паром и вела себя точь-в-точь как живой человек, которому не дали выспаться. Я её понимала.
За дверью снова постучали.
— Лариса. Я знаю, что ты дома. Твоя машина во дворе.
Машина. Надо же, заметил. Я отставила кружку, прошла в прихожую и открыла дверь.
На пороге стоял Игорь. Мой бывший муж. Человек, которого я не видела почти три года — с тех пор, как он собрал чемодан, сказал, что «задыхается в этих отношениях», и уехал в направлении, которое впоследствии оказалось соседним районом, где жила некая Вероника тридцати двух лет с ресницами, как у персонажа японской анимации.
Выглядел он... постаревшим. Не плохо, нет. Просто жизнь явно что-то с ним сделала — какую-то работу провела, оставила следы.
Рядом с ним никого не было. Это меня чуть удивило.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила я.
Мы помолчали секунды три. Это было почти уютно.
— Ты войдёшь? — спросила я наконец.
— Да, если можно.
— Можно.
Он сел на кухне — на то же место, где сидел всегда, у окна, — и стал оглядываться. Я видела, как он фиксирует изменения. Новые шторы. Другой холодильник. Полка с книгами, которой раньше не было.
— Ты тут хорошо устроилась, — сказал он. Не с упрёком, просто констатировал.
— Стараюсь.
Я поставила перед ним кофе — просто потому, что так было проще, чем объяснять, почему я этого не сделаю. Он взял кружку, подержал в руках и поставил обратно.
— Лара, я к тебе по делу.
— Я догадалась.
— Мне нужна моя доля. В квартире.
Я кивнула. Не потому что согласилась. Просто слово «кивнула» в этот момент описывало движение моей головы точнее, чем любое другое.
— Понятно, — сказала я. — А почему сейчас?
Он чуть поморщился.
— Ну... обстоятельства изменились.
— С Вероникой?
— Это не важно.
— Ладно. Не важно.
Я встала, подошла к окну. Во дворе было по-осеннему серо, листья лежали мокрым слоем на дорожке, и соседский кот Мартын сидел на лавочке с видом философа, которому всё давно понятно.
— Игорь, — сказала я спокойно, — давай я тебе кое-что напомню. Эту квартиру мы купили в браке, это верно. Но ипотеку платила я одна последние четыре года — ты помнишь, да? Когда у тебя был «творческий кризис» и ты полтора года «искал себя», а я работала на двух работах?
— Я тогда тоже вкладывался...
— Игорь. Ты вложил первоначальный взнос. Это двести тысяч. Остальные восемьсот — это я. Плюс ремонт — тоже я. Плюс мебель. Плюс всё, что ты забыл упомянуть, когда уходил.
Он молчал. Это был хороший признак — значит, он всё-таки помнил.
— Я понимаю, — сказал он после паузы. — Но юридически...
— Юридически — да, — согласилась я. — Ты имеешь право на долю. Я это знаю.
Он удивлённо посмотрел на меня. Видимо, ожидал скандала. Слёз, может быть. Или хотя бы повышенного тона.
— Поэтому, — продолжила я, — я тебе отвечу то же самое, что ты когда-то ответил мне насчёт машины и дачи. Помнишь?
— Какой машины?
— Твоей. Когда мы разводились, я спросила тебя: Игорь, машина оформлена на тебя, как будем делить? Ты сказал — да ладно, Лар, пользуйся, мне не нужно, у меня всё есть. И уехал.Уехал на ней, хотя сам оставил её мне.
Он нахмурился.
— Ну, это было другое...
— Конечно, другое, — согласилась я. — Тогда у тебя была Вероника с квартирой. А сейчас, судя по всему, нет ни Вероники, ни квартиры. Жизнь — интересная штука.
Он ушёл через час. Без скандала — и это, наверное, было самым странным. Мы говорили долго, почти спокойно. Он объяснял, я слушала. Иногда отвечала.
Выяснилось следующее.
С Вероникой они расстались восемь месяцев назад. Квартира была её — она его, по всей видимости, попросила освободить жилплощадь примерно так же, как он когда-то попросил меня. Только, судя по всему, менее вежливо.
Он снимал комнату. Работал — но не так чтобы очень. Что-то у него не клеилось: то ли с деньгами, то ли с людьми вокруг, то ли просто с жизнью в целом, которая перестала складываться так, как он привык.
— Ты злишься на меня? — спросил он под конец.
Я подумала честно.
— Нет, — сказала я. — Я уже не злюсь. Это прошло довольно быстро, как ни странно.
— Быстро?
— Года через полтора, — уточнила я. — Для меня — быстро.
Он усмехнулся. Впервые за всё время — по-настоящему, без этого напряжённого прищура.
— Ты изменилась, — сказал он.
— Немного, — согласилась я.
После его ухода я вернулась на кухню, долила себе кофе и посмотрела на потолок.
Там, в левом углу, с прошлой зимы шёл небольшой разводок от трубы — сантехник приходил, смотрел, качал головой, говорил «надо наблюдать». Я наблюдала. Пятно не росло. Мы с ним как-то договорились.
Я думала об Игоре. Не с жалостью — нет. Скорее с каким-то усталым пониманием. Он был не злым человеком. Он был просто... удобным для себя. Таким, который всегда находит объяснение тому, почему в данный момент именно вот так — и это объяснение всегда выглядит логично, пока не начинаешь смотреть на него под другим углом.
Мы прожили вместе одиннадцать лет. Одиннадцать — это много. Это целая жизнь, по сути. Там было всякое: и хорошее тоже было, и даже очень. Просто хорошее кончилось раньше, чем брак. А потом кончился и брак.
Телефон тихо вибрировал на столе. Я посмотрела.
Подруга Женя писала: «Ну что, приходил?»
Я написала: «Приходил.»
«И?»
«И ничего. Поговорили. Он ушёл.»
«Ты ему отдашь долю?»
Я задумалась на секунду.
«Посмотрим,» — написала я. — «Пусть сначала юрист посчитает, сколько реально стоит его двести тысяч взноса против моих четырёх лет ипотеки. Математика — интересная наука.»
Женя прислала смеющийся смайл.
Через две недели мне позвонил незнакомый номер. Оказалось — Игорев знакомый, какой-то посредник. Начал объяснять про долю, про права, про то, что «лучше решить мирно».
— Я согласна решить мирно, — сказала я. — Я вообще очень мирный человек. Поэтому я предлагаю следующее: мы считаем всё, что было вложено каждой стороной за весь период ипотеки. Честно, до копейки. Плюс учитываем стоимость ремонта, который делала я. Плюс, раз уж мы считаем, учитываем, что Игорь пользовался машиной три года после развода — я же не возражала, пусть это войдёт в общий баланс. После этого смотрим, что кому причитается. Если ему что-то причитается — он это получит.
Посредник помолчал.
— Это... долгий процесс, — сказал он осторожно.
— Да, — согласилась я. — Математика вообще требует времени.
Больше он не перезванивал.
Игорь написал сам — через месяц. Короткое сообщение: «Извини за тот визит. Был не в себе. Всё нормально.»
Я ответила: «Всё нормально.»
И это было правдой.
За окном шёл дождь. Кот Мартын сидел под козырьком подъезда и смотрел на улицу с привычным философским спокойствием. Кофемашина на кухне заканчивала свой утренний монолог. На потолке в левом углу всё так же висел тот самый разводок — маленький, неподвижный, почти незаметный.
Мы оба никуда не торопились.