В предыдущем эпизоде мы оказались в Баку 1900 года — «филиале ада на Земле», где древняя магия огненных храмов Атешгях столкнулась с жестким прагматизмом «нефтяной лихорадки». Пока нефтяные короли Нобели и Ротшильды превращали этот «Дикий Восток» в крупнейший мировой промышленный кластер, на Апшеронском полуострове зарождался технологический союз нефти и электричества. Трое «инженерных мушкетеров» — мощный Роберт Классон, расчетливый стратег Леонид Красин и утонченный Александр Винтер — бросили вызов хаосу и инерции, приступив к амбициозному проекту электрификации промыслов. Эта рискованная каспийская авантюра под знаменами общества «Электрическая сила» стала не просто триумфом технологий, но и генеральной репетицией будущего плана ГОЭЛРО.
Это был Портос, который, как всегда, обладал способностью занимать больше места, чем любой другой человек.
Александр Дюма
Электрический Портос
Когда в январе 1900 года руководство новообразованного общества «Электрическая сила» предложило Роберту Классону возглавить бакинский проект, ему было всего тридцать два года. К этому возрасту он уже утвердился в статусе одного из ведущих специалистов на энергетической карте Российской империи, имея за плечами несколько крупных по тем временам строек. В «Обществе электрического освещения 1886 г.» его ценили, но упорядоченность столичных будней начала казаться Классону тесной: масштаб задач был понятен, а будущее — предсказуемо. Он принял вызов почти без колебаний.
Роберт Эдуардович Классон представлял собой редкий тип инженера-созидателя, обладавшего неисчерпаемой жизненной энергией. В нашей негласной «мушкетерской» троице он бесспорно занимал роль Портоса — не из-за физической грузности, а благодаря феноменальной способности заполнять собой всё доступное пространство. Его прямота и природный магнетизм делали Классона естественным центром любого процесса, а сочетание остроумия с цепкой памятью (кроме слабой памяти на лица) превращало его в идеальный «двигатель» для самых амбициозных задач.
Однако за этой сокрушительной мощью скрывались внутренняя дисциплина и огромная выдержка. Характерный случай произошел, когда Классон отправился на отдых в Боржом. Путь лежал по железной дороге, и на одной из станций разнеслась тревожная весть: на поезд готовит нападение банда легендарного абрека Зелимхана. Попутчик Классона, старый и опытный путеец, мгновенно оценил шансы на выживание. Указав на обшивку вагона, он скомандовал: «До уровня окон здесь стальная коробка. Ложимся на нижние полки и молимся, чтобы пули не прошли насквозь». Заперев дверь купе и сжимая в руках тяжелые браунинги, мужчины приготовились к худшему. И в этот момент проявилась истинная природа Классона. Обладая способностью отключаться мгновенно, едва приняв горизонтальное положение, наш «Портос» мирно захрапел под аккомпанемент нарастающей суматохи. Пока за окнами лязгали затворы, а воздух густел от смертельного напряжения, Классон безмятежно спал, экономя силы для будущих строек. Он проснулся лишь тогда, когда прибыл воинский конвой и опасность миновала. Эта выдержка не раз выручала его позже, во время работы на «Диком Востоке».
Сохранились любопытные детали его назначения. Когда Классону позвонили с предложением службы в Баку, дело показалось ему интересным, а вознаграждение — заманчивым. Общество «Электрическая сила» предложило колоссальные восемнадцать тысяч рублей в год, в то время как его текущий оклад составлял достойные пять тысяч. Для сравнения: сенатор империи в те годы получал около семи тысяч рублей. Но Классон ответил, что должен спросить жену. Софья Николаевна, не придававшая значения деньгам, поначалу воспротивилась: плохой климат Баку мог навредить детям. Классон передал её сомнения по телефону, но заказчики были настойчивы: «Пусть ваша жена выберет любое место в России — в Крыму или Финляндии, — и мы построим вам там дачу». Этот аргумент стал решающим.
«Бакинский климат» действительно оказался суров во всех смыслах. И хотя сам Роберт Эдуардович отделался лишь инфлюэнцией (по-современному, грипп), некоторые его сотрудники подорвали здоровье или вовсе не пережили тех лет. Однако климат города мог стать губительным и в переносном, социальном значении. Семья Классона, покинув Баку в 1903-м, счастливо избежала участия в кровавых армяно-мусульманских погромах 1905 года. Сам же наш герой остался в эпицентре тех событий, став их свидетелем и невольным участником, но сумев избежать трагического исхода.
Впрочем, прежде чем углубляться в бакинские перипетии, нам стоит взглянуть на предшествующие годы жизни Классона, сформировавшие его электрический характер.
Инженерное дело vs революция
Природный потенциал Классона требовал системной огранки и четкого вектора. В 1886 году он поступил на механическое отделение Санкт-Петербургского технологического института — признанную кузницу инженерных кадров империи. Правда, в те годы «Техноложка» еще жила технологиями уходящего парового уклада. Роберт обучался по железнодорожной специальности, и его дипломной работой стал проект паровоза. Ирония судьбы заключалась в том, что годы спустя, став признанным мастером, инженер обнаружил в своих юношеских расчетах ошибку: будь этот локомотив построен в металле, он не смог бы даже сдвинуться с места. Институт Классон окончил в звании инженера-технолога, специалиста по путям сообщения. Электротехнический профиль открылся в вузе лишь через год после его выпуска.
В то время студенческий Петербург был охвачен «кружковщиной». Классон, поселившись вдвоем с товарищем Яковом Коробко, с головой ушел в изучение политэкономии. Кружки имели явный марксистский уклон, и Роберт искренне считал себя одним из первых марксистов в России. Порой страсть к знаниям доходила до абсурда: друзья решили максимально сократить расходы на еду, чтобы освободить деньги на запрещенную литературу. Они перестали обедать, перейдя на хлеб с чаем, но вскоре обнаружили побочный эффект — организм, лишенный калорий, требовал сна по двенадцать часов в сутки. Эксперимент с «невыносимо дешевым питанием» пришлось свернуть ради возможности бодрствовать и читать.
В 1890-91 годах Классон стал теоретическим руководителем марксистского кружка Михаила Бруснева. В этот кружок входила будущая супруга Владимира Ленина Надежда Крупская. Она, вспоминая те годы, рисовала образ Классона как одного из интеллектуальных лидеров: «Вся жизнь показалась мне совсем в другом свете, и особенно сильное впечатление произвели на меня тогда речи Бруснева и Роберта Эдуардовича. Они заставили меня понять, что вне марксизма я не найду ответов на те вопросы, которые в то время волновали меня». Классон был великолепно подкован, читал Маркса в т.ч. в оригинальных заграничных изданиях, но при этом держался удивительно просто, никогда не выставляя своего интеллектуального превосходства напоказ.
К 1891 году политические симпатии Классона привлекли внимание жандармерии. Над ним нависла угроза ареста, способная оборвать карьеру в самом начале. Чтобы избежать тюрьмы, инженер предпринял «вынужденный маневр»: практически сразу после окончания института по официальной рекомендации директора «Техноложки» он выехал на двухлетнюю стажировку в Германию. Свободное владение немецким и французским — ценное семейное наследие — превратилось в стратегический актив для стремительного карьерного роста.
Стажировка во Франкфурте-на-Майне в бюро Уильяма Линдлея стала для него не просто убежищем, а выходом на передовую мировой практики. Линдлей, проектировавший системы жизнеобеспечения для тридцати городов Европы, привил Классону стандарты «высшей пробы», где любая ошибка в расчетах стоила колоссальных денег. У Линдлея он выполнял проектные работы по водоснабжению и канализации сточных вод городов, в том числе проект насосной станции канализации для немецкого Мангейма.
Опыт взаимодействия с ним стал школой не только проектирования, но и жесткой дисциплины. Линдлей приучал молодых инженеров: любая идея должна фиксироваться мгновенно. Карандаш всегда должен быть под рукой! Однажды сотрудники подшутили над патроном в бане: когда все оказались нагишом, его вдруг спросили — а где же ваш карандаш? После чего показали изумленному шефу, что они-то все при карандашах, заложенных за уши! Этот эпизод точно передавал дух школы: инженер не имеет права на интеллектуальную паузу.
Уроки мастерства и железной дисциплины окончательно огранили личность Классона, подготовив его к роли «электрического Портоса» в непредсказуемых декорациях Баку. В этой школе он нашел свой истинный вектор: пылкая приверженность идее социальной революции начала постепенно угасать, вытесняемая масштабом революции технологической. Став свидетелем того, как инженерная мысль меняет саму ткань реальности, Классон сделал окончательный выбор в пользу технического созидания.
Переменная судьба
Интерес к электроэнергетике окончательно сформировался здесь же, во Франкфурте-на-Майне. Это была любовь с первого взгляда, определившая весь дальнейший путь. В 1891 году город принимал Международную электротехническую выставку — событие, фактически ознаменовавшее закат эпохи доминирования постоянного тока. Центральным технологическим достижением выставки стала первая в мире масштабная передача трехфазного переменного тока из Лауффена во Франкфурт.
К тому времени мир электроэнергетики напоминал поле битвы двух непримиримых кланов. Это было время «войны токов» — жесточайшего противостояния, где на кону стоял вопрос: по каким «сосудам» потечет энергия новой цивилизации? С одной стороны баррикад стояла империя Томаса Эдисона, сделавшая ставку на постоянный ток. Системы Эдисона были надежны и понятны, но обладали фатальным недостатком — они имели «короткий поводок». Из-за колоссальных потерь при передаче электростанцию приходилось строить не далее чем в паре километров от потребителя. Город, выбравший путь Эдисона, рисковал превратиться в частокол из дымящих труб, где в каждом районе должен был стоять свой громоздкий генератор.
С другой стороны выступал союз Николы Теслы и Джорджа Вестингауза, чьим главным оружием был переменный ток (AC). Его преимущество заключалось в использовании трансформаторов: напряжение можно было поднять на высокий уровень для передачи на сотни километров почти без потерь, а затем снизить до безопасного уровня перед подачей в розетку. Это была технология экспансии, способная объединить целую страну в единую сеть. Тесла разработал множество гениальных машин, однако он сосредоточился на развитии двухфазной схемы, которая всё еще имела свои технические пределы.
Эдисон, чувствуя угрозу своей монополии, развернул против конкурентов беспрецедентную кампанию черного пиара. Чтобы запугать обывателей, его помощники публично демонстрировали гибель животных под воздействием тока, а апогеем борьбы стало внедрение переменного тока в первую в истории процедуру казни на электрическом стуле. Эдисон стремился к тому, чтобы само слово «переменный» навсегда ассоциировалось в сознании людей со смертью.
Разработка системы трехфазного тока российским инженером Михаилом Онуфриевичем Доливо-Добровольским стала той самой «серебряной пулей», которая решила исход битвы. Работая в немецкой компании AEG с 1887 года, он глубоко проанализировал труды Теслы и других изобретателей, но пошел дальше. В 1889 году он представил асинхронный двигатель с короткозамкнутым ротором. Его идея была элегантна и мощна: использовать систему из трех переменных токов, сдвинутых по фазе на 120 градусов. Это позволило создать внутри двигателя устойчивое вращающееся магнитное поле без использования сложных, капризных и постоянно искрящих щеточных механизмов. Короткозамкнутый ротор, получивший прозвище «беличья клетка», сделал мотор конструктивно простым, дешевым и почти вечным.
Но Доливо-Добровольский не остановился на моторе — он создал целостную систему. Он спроектировал все ее звенья: трехфазные генераторы, выключатели, измерительные приборы и, что важнее всего, трехфазный трансформатор. Именно эта система, продемонстрированная во Франкфурте, стала «электрическим Ватерлоо» для сторонников Эдисона.
Зрелище было по-настоящему магическим. Энергия водопада из местечка Лауффен по линиям переменного тока преодолела фантастические по тем временам 175 километров, чтобы зажечь во Франкфурте сияющее панно из тысячи ламп и запустить трехфазный двигатель мощностью в сто лошадиных сил. Этот мотор приводил в действие насос, качающий воду для искусственного водопада десятиметровой высоты. Получалась невероятная техническая рифма: энергия живого водопада на реке Неккар за сотни верст превращалась в водопад рукотворный.
Эксперимент прошел с невероятным успехом: коэффициент полезного действия системы составил около 75%, что казалось современникам чудом. Чтобы понять масштаб прорыва, достаточно вспомнить, что всего девятью годами ранее линия постоянного тока Мисбах – Мюнхен при протяженности в 57 километров и напряжении 2 кВ могла передать мощность не более двух лошадиных сил, а её КПД не превышал 22%. Этот триумф окончательно предопределил переход мировой индустрии на трехфазный стандарт.
Роберт Классон не был просто восторженным зрителем на этом празднике прогресса. В качестве официального ассистента Линдлея он принимал непосредственное участие в технических испытаниях системы. Это была суровая работа «в поле», где каждый замер проверялся на глазах у мировой инженерной элиты. В этой раскаленной обстановке состоялась его встреча с Михаилом Доливо-Добровольским — момент, ставший актом профессиональной преемственности.
За свою работу Роберт Эдуардович получил «диплом признательности», но главной наградой стало новое видение электрического будущего. Линия Лауффен – Франкфурт на практике доказала, что энергия способна побеждать пространство. Здесь окончательно сформировался инженерный почерк Классона: он уверовал в потенциал масштабных систем на основе трехфазного переменного тока.
В 1893 году в Санкт-Петербург Роберт Классон вернулся уже другим человеком. По свидетельству Надежды Крупской, из Германии он привез «романтику техники» — осознание ее революционной силы, которая увлекла его гораздо глубже, чем прежний политический активизм.
Проверка порохом
По возвращении из-за границы в 1893 году семья Классонов обосновалась на Охте под Петербургом. Роберт поступил на штатную должность начальника мастерской в Эфирном отделении Охтинского порохового завода с более чем скромным месячным окладом в 97 рублей 33⅓ копейки. Однако прозябание в мастерских не входило в его планы: уже через несколько месяцев он фактически перешел на позицию помощника электротехника. Его непосредственным начальником и новым наставником стал Владимир Николаевич Чиколев — выдающийся русский изобретатель.
Как только Классон освоился на новом месте, он начал методично продвигать свою заветную мечту: внедрить в России трехфазный переменный ток. В то время на заводах царила громоздкая, неудобная и крайне неэффективная канатная передача механической энергии. В турбинном доме на р. Охте, давно были установлены водяные турбины системы Жирара и Жонваля, которые постепенно заменялись паровыми машинами, и Классон решил вдохнуть в эти турбины вторую жизнь, заменив нагромождение проволочных канатов линиями электропередачи и компактными электромоторами.
Никто не верил молодому инженеру, ведь в России ничего подобного еще не видели. Чтобы сломить сопротивление, Роберту Эдуардовичу пришлось провести серию опытов в миниатюре: публике нужно было убедиться в реальности технологии не только головой, но и пощупать её руками. Наконец, лед тронулся. Классон получил разрешение заказать в Швейцарии у знаменитой фирмы «Эрликон» два генератора трехфазного тока мощностью 300 и 400 л.с. с напряжением 2 200 вольт.
Даже после получения «добро» Классон не давал покоя функционерам Артиллерийского ведомства, курировавшим пороховые заводы. Опасаясь халатности и бюрократических проволочек, он, заручившись поддержкой начальства, буквально «выбивал пух» из медлительных чиновников. Когда спустя три месяца заказ наконец был подтвержден, Роберт влетел в контору сияющий, высоко подняв шляпу над головой. Его напор был настолько велик, что представитель «Эрликона» господин Цейтшель неоднократно осведомлялся: не горит ли завод, раз инженер требует такой невероятной спешки?
Настоящее торжество началось, когда на завод стали прибывать машины. В эти дни Классон забыл об усталости. Он проводил целые дни в турбинном доме, а после службы, лишь на полчаса заскочив на велосипеде домой пообедать, вновь прилетал на работу, еще издали подавая сигнал звонком. День пуска был назначен на праздник, когда мастерские стояли. Риск был колоссальным: старые канатные передачи были демонтированы, и малейшая неудача грозила сорвать работу всего оборонного предприятия на следующее утро.
Но фортуна любит смелых. Все прошло идеально, система заработала. На следующий день моторы успешно заменили часть паровых машин. В четыре часа утра Классон уже был на заводе. Вместе с коллегами он носился на велосипеде от одного двигателя к другому, осматривая, ощупывая и буквально обнюхивая каждый узел. Роберт радовался как ребенок — его «франкфуртская вера» прошла испытание в суровых условиях реального производства. Этот успех на Охте закрепил за Классоном репутацию человека-двигателя, способного воплотить в жизнь самый дерзкий технологический проект.
Когда Роберт Эдуардович собрался уходить с завода в «Общество электрического освещения 1886 г.», то начальство очень его отговаривало, обещало прибавку жалования и производство в чин, причем указывало, что, не в пример прочим, он получит 150 руб. в месяц.
Финита ля политика
По возвращении из Германии в 1893 году политическое прошлое не сразу отпустило Классона. Статус «государственного преступника» преследовал его: обыски и допросы стали частью будней, а жандармерия пристально следила за каждым шагом инженера. Лишь к 1894 году официальное преследование было прекращено, сменившись негласным надзором полиции. Однако именно этот период стал временем его последнего и самого яркого сближения с будущими лидерами русской революции.
В 1894–95 годах Роберт Классон входил в группу так называемых «легальных марксистов». Его скромная квартира на Охте превратилась в своего рода марксистский «салон», где за чайным столом обсуждались социальные проблемы империи. Здесь регулярно бывали А. Н. Потресов и Н. К. Крупская, а вскоре к ним присоединился и «один приехавший волжанин» — молодой Владимир Ульянов.
Самая знаменитая встреча состоялась на Масленицу 1894 года. Чтобы скрыть политическое совещание от глаз полиции, хозяева устроили «конспиративные блины». Крупская позже живописно вспоминала этот вечер: инженер Классон, уже тогда видный питерский марксист, принимал гостей, а под аккомпанемент шипящего масла и запаха теста велись ожесточенные споры о судьбах русского капитализма.
Особенность этого «салона» заключалась в столкновении теории и практики. Такие литераторы, как П. Струве или М. Туган-Барановский, знали рабочий класс только по книгам. Классон же, как практикующий инженер, буквально «дышал» заводским воздухом. Именно он впервые вывез теоретиков-книжников на Путиловский завод, чтобы те воочию увидели капиталистическое предприятие в его истинном масштабе. Диспуты вращались вокруг главного вопроса: должна ли Россия мучительно проходить все стадии западного капитализма, или технический прогресс позволит «перепрыгнуть» через болезненные фазы?
Отношения Классона с Ульяновым всегда оставались натянутыми. Владимир Ильич, безусловно, ценил профессионализм Роберта Эдуардовича, но органически не переваривал его как представителя «легальных марксистов», искавших путь реформ в рамках закона. Ульянов же, фанатичный сторонник подпольной борьбы, на заседаниях кружка яростно оппонировал ему. Этот шлейф недоверия тянулся за ними всю жизнь: уже в советское время, споря с инженером о путях развития страны, Ленин присылал ему резкие записки: «Мы с вами тут не на марксистском кружке! Смотрите! Мечтаете о реставрации капитализма?»
Этот период интеллектуального брожения закончился в 1895 году вместе с арестом значительной части кружка, включая Ульянова. Классон порвал с активной политикой и с головой ушел в техническую работу на Охтинском заводе. После 1895 года Роберт Эдуардович подчеркнуто не примыкал ни к одной партии, сделав окончательный выбор в пользу инженерного дела. Лишь революционная буря 1904–1905 годов вновь ненадолго увлекла его и коллег в водоворот событий, но уже к 1906 году, под грузом «неблагоприятных впечатлений» и тяжелых разочарований, он навсегда оставил политическую работу. С этого момента его единственной и всепоглощающей страстью стала энергия — в самом прямом, физическом смысле слова.
Косвенное его участие в политике проявлялось лишь в том, что Классон, как директор крупнейших электрических предприятий, считал своим долгом давать приют и работу каждому гонимому. Это привело к удивительному результату: значительная часть будущих государственных деятелей новой эпохи вышла именно из недр «Общества 1886 г.», «Электропередачи» и двух бакинских станций.
Спустя годы Владимир Ульянов и будущий лидер ГОЭЛРО Глеб Кржижановский, находясь в сибирской ссылке, будут жадно обсуждать книжные новинки из-за границы. Именно в этих спорах среди снегов они придут к выводу: электрификация станет тем рычагом, который позволит стране преодолеть болезненные фазы капиталистического развития. Тогда и родилась чеканная формула: «Век пара — век буржуазии, век электричества — век социализма». И пока теоретики в Шушенском только выстраивали этот образ будущего, Роберт Классон своей ежедневной практикой уже создавал фундамент, на котором это предсказание могло обрести реальную силу.
В Москву, в Москву, в Москву …
Успех трехфазной установки на Охтинском заводе стал поворотным моментом в карьере Роберта Классона. Вскоре после завершения работ одна бельгийская компания предложила построить в Петербурге станцию устаревшего однофазного тока. На многолюдном собрании Технического общества в Адмиралтействе Классон выступил с блестящей речью. Опираясь на личном опыте, а также на глубоком знании новейших зарубежных разработок, он представил неопровержимые доводы в пользу трехфазных систем. «Общество электрического освещения 1886 года», планировавшее строить новые станции в Петербурге и Москве исключительно на трехфазном токе, пригласило молодого инженера к себе на службу. С февраля по август 1897 года Классон проектировал станцию на Обводном канале мощностью 5 000 кВт, после чего последовал перевод в Первопрестольную.
Первые шаги Общества в Москве были скромными: станция постоянного тока в Георгиевском переулке дала первый ток в 1888 году. Ее мощности (1 500 кВт) хватало лишь на освещение центра: Пассажа Постникова на Тверской, Лубянского пассажа и 22 фонарей вдоль Верхних торговых рядов на Красной площади. Радиус действия сети не превышал одного километра — дальше начиналось катастрофическое падение напряжения. Стало ясно: Москве нужна новая, мощная станция и проектировать её было решено под трехфазный ток.
В августе 1897 года, когда Роберт Эдуардович занял должность старшего техника Московского отделения, строительство новой станции на Раушской набережной уже завершалось. В октябре Классон принимал станцию у подрядчиков, а в начале декабря состоялось торжественное открытие. После этого правление официально передало Классону заведование всеми московскими станциями. Энергия, с которой он взялся за дело, была феноменальной. Он за два года работы внедрил столько технических улучшений, что вскоре от первоначального проекта на Раушской почти ничего не осталось — менялись даже стены и крыши.
Однако Классон запомнился подчиненным не только как профессионал, но и как человек редких душевных качеств. В то время, когда дистанция между инженером и простым рабочим была огромной, Роберт Эдуардович ломал стереотипы. Один из тогдашних юных рабочих вспоминал о нем с теплотой: «Этот инженер — молодой, бодрый, видный телом и душой — первый начал подходить к нам и спрашивать: как живешь, сколько получаешь? Интересовался всем. Для меня, деревенского парня, эта личность казалась такой светлой, что я потом всю жизнь в толпе искал лицо, похожее на Классона».
Станция на Раушской крепла, а трехфазные системы окончательно вытесняли устаревающий постоянный ток. Московские проекты стали для Классона не просто работой, а школой масштабного управления, подтвердившей его дар выдающегося организатора. Однако упорядоченность жизни в первопрестольной начала тяготить его деятельную натуру. «Наш Портос» жаждал стихии и неизвестности — он был готов к новым, по-настоящему грандиозным вызовам.
Новый плацдарм: Бакинская лихорадка
Проект в Баку созревал постепенно, вырастая из хаотичных попыток осветить «нефтяную столицу» империи. Первопроходцем в 1880 году стала пароходная компания «Кавказ и Меркурий»: их лампы на пассажирском терминале зажигались в сумерках, собирая толпы восторженных горожан. Набережная мгновенно превратилась в главный променад Баку.
Нефтяные магнаты не могли остаться в стороне. Шамси Асадуллаев выписал из-за границы генератор и специалистов, чтобы осветить свой многоэтажный особняк. Вслед за ним Рихард Зорге — владелец машиностроительных мастерских и дядя будущего легендарного разведчика — одним из первых применил электричество для производственных нужд.
К началу XX века город представлял собой «лоскутное одеяло» частной электрификации. Собственные динамо-машины стояли везде: в конторах, гостиницах и даже в банях. В основном это была техника немецких брендов. Настоящий прорыв совершили братья Нобель: если в 1882 году их заводская станция имела мощность всего 42 кВт, то к 1897 году она выросла до внушительных 550 кВт. Однако для масштабного бурения и перекачки нефти частных мощностей не хватало.
В 1899 году бакинский бизнес и фирма Siemens & Halske объединили усилия. Цель была амбициозной: построить централизованные электростанции, способные конкурировать с лучшими образцами Европы и Америки. 21 января 1899 года при участии Siemens & Halske и «Общества 1886 года» была учреждена компания «Электрическая сила».
Формально в совет директоров вошли представители высшей аристократии — барон Врангель, граф И. Голенищев-Кутузов-Толстой и статский советник В. Голубев. Их имена служили «вывеской» респектабельности. Местный капитал представлял легендарный меценат и миллионер Гаджи Зейналабдин Тагиев. Уставной капитал составил огромную по тем временам сумму — 4 миллиона золотых рублей.
Однако на пути к реализации проекта встал «человеческий фактор» и большая политика. Из воспоминаний барона Николая Егоровича Врангеля (отца будущего «черного барона» Петра Врангеля) мы узнаем, с каким скрипом проворачивались шестеренки имперской бюрократии.
Министр финансов С.Ю. Витте проект поддерживал, но требовал согласия наместника на Кавказе — князя Голицына. Тот славился крутым нравом и подозрительностью. Когда барон Врангель пришел к нему на прием, между ними состоялся примечательный диалог:
Голицын: — «А деньги у вас найдутся?»
Врангель: — «Все акции уже распроданы».
Голицын: — «Ловко! А кто взял? Разве они не именные?»
Врангель: — «Нет, на предъявителя».
Голицын: — «Значит, они могут попасть в руки жидов и иностранцев? Я на это не согласен! Я акции на предъявителя не разрешу!»
Врангель: — «Но министр финансов их уже разрешил. Он заявлял, что Россия без иностранного капитала обойтись не может».
Голицын (вспылив): — «Витте масон, а я русский и не разрешу иностранцам грабить Россию! Да что Государь! Он сам не знает, чего хочет, под дудку Витте пляшет. Тряпка! Не разрешу!»
Несмотря на гнев наместника, Витте проявил твердость, и через несколько дней устав был утвержден «в обход» кавказского владыки.
Эта история наглядно иллюстрировала, в какой клубок противоречий — между прогрессом и косностью, международным капиталом и «квасным патриотизмом» — предстояло окунуться Роберту Классону и его соратникам на этом «Диком Востоке».
Общество было создано, капитал собран. Теперь оставалось «самое малое»: в хаосе нефтяных промыслов и бюрократических интриг реализовать проект, которому суждено было стать вехой в мировой энергетике.
Источники:
Классон Михаил. Классон Роберт Эдуардович и Мотовиловы - биографические очерки. https://www.famhist.ru/famhist/klasson/000037da.htm
История энергоснабжения Баку: до и после революции. www.visions.az/en/news/309/78efeb70/