Двадцать шесть часов без сна. Гримёрный стул, свет, зеркало — и снова свет, снова стул. За одну смену через твои руки проходит чужая жизнь. Ты лепишь характер из грима, возраст из латекса, эпоху из пудры. А потом идёшь домой — и не помнишь, как выглядишь сама.
Именно так я работаю на «Ленфильме». И именно это я пыталась объяснить гостям, которые приходили на студию в марте, когда киностудии исполнилось 110 лет.
5 марта 1914 года в Петрограде появилась студия, которой суждено было снять «Чапаева», «Гамлета», «Собачье сердце» и ещё несколько сотен картин, ставших частью культуры целой страны. Сегодня «Ленфильм» — живой организм с гримёрным цехом, павильонами и мастер-классами, куда приходят люди, которые хотят потрогать кино руками.
В дни юбилея к нам приходили журналисты с разных каналов. Каждый хотел увидеть «настоящий Ленфильм».
Я не хотела рассказывать одно и то же по кругу. Поэтому каждой съёмочной группе показывала что-то своё — другой образ, другую технику, другой угол профессии. Это утомляет. Но это честнее.
Творческая профессия гримёра в моей семье была неизбежной. Мама работает на съёмках с тех пор, как я себя помню. Первый раз я оказалась на площадке в одиннадцать лет. Кино влюбило и напугало меня одновременно.
С одной стороны — удивительный мир, где возможно всё. С другой — закрытый, обособленный, живущий по собственным законам. Как параллельная вселенная, в которой не сразу понимаешь, хочешь ли задержаться.
Я задержалась.
За годы работы в киноиндустрии я жила в Карелии, Севастополе, Сортавале, Выборге, Находке, Ялте, Алуште, Екатеринбурге, Приморске, летала во Владивосток. Это не туризм — это работа. Ты приезжаешь в незнакомый город и сразу идёшь в гримёрку, которую нужно организовать из ничего.
Видела взрывы, пожары, постановочные аварии — всё то, от чего перехватывает дыхание, даже когда знаешь, что это кино.
Съёмки вне павильона — это особая жизнь. Улицы, магазины, музеи, рестораны, квартиры, парки, больницы, исторические здания, кладбища — каждый день новая локация, новые условия, новый свет. Никогда не знаешь, в каком туалете придётся накладывать грим.
Павильонные съёмки — другая история. Спокойнее, теплее, предсказуемее. Одна и та же локация изо дня в день, стабильное освещение, комфорт. Многие предпочитают именно это. Я понимаю — но мне всегда было важнее движение.
Есть вещь, которую мало кто знает о профессии: регламентированный съёмочный день в кино — это двенадцать часов. Не восемь. Двенадцать. И это минимум.
Переработки случаются чаще, чем хотелось бы. Самый длинный мой рабочий день длился двадцать шесть часов — это были съёмки клипа. За это время менялись образы, менялся свет, менялось настроение режиссёра. Неизменной оставалась только я с кистями у зеркала.
Большинство людей, когда слышат слово «гримёр», думают о пудре и румянах. На самом деле это профессия на стыке изобразительного искусства, психологии и выносливости.
Грим в кино — это не украшение. Это инструмент повествования. Морщина, правильно нанесённая в нужном месте, говорит о характере персонажа больше, чем три минуты диалога. Правильно подобранный тон кожи меняет восприятие эпохи. Шрам из латекса создаёт историю, которую актёр ещё не произнёс.
Профессия требует знания анатомии лица, свойств материалов, особенностей освещения на разных носителях — плёнке, цифре, стриминге. То, что выглядит органично на съёмочной площадке, может смотреться иначе в итоговом монтаже. Это нужно чувствовать заранее.
На «Ленфильме» мы проводим мастер-классы — и это отдельная часть моей работы, которую я люблю по-особенному. Каждый образ, который гости видят на мастер-классе, — это часть реальной программы, которая менялась и совершенствовалась годами.
Форматы разные: групповые и индивидуальные, по гриму и по макияжу, для взрослых и детей. Можно прийти на отдельный мастер-класс или включить его в экскурсию по студии.
Это не театр, где тебе показывают красивую картинку. Это место, где ты сам берёшь кисть в руку.
И вот что интересно: люди, которые приходят на мастер-классы, часто думают, что пришли научиться чему-то про макияж. Они уходят с чем-то другим. С пониманием, что образ — это не внешность. Это решение.
Именно это я и пытаюсь передать каждый раз. Не технику. Не схему. А то, как одно движение кистью меняет то, кем человек кажется миру.
Двадцать шесть часов в гримёрке. Десятки лиц, десятки историй — все чужие. И одна своя, которую ты узнаёшь только под конец смены, когда наконец смотришь в зеркало без грима.
Это и есть «Ленфильм». Сто десять лет — и по-прежнему живой.