– Ой, Мариночка, я тут решила, что в твоем возрасте уже пора расчищать пространство для новой энергии, – Инга Николаевна грациозно отодвинула пустую чашку. – Фэншуй не терпит завалов, дорогая.
Я посмотрела на свекровь. Она жила у нас сто двадцать два дня, и за это время энергия в нашем доме сгустилась до состояния киселя, в котором я медленно тонула. Шесть лет назад я выходила замуж за Олега, а не за его маму, но судьба в лице кредитных экспертов трех крупнейших банков решила иначе.
Три года назад Инга Николаевна, дама широкой души и узкого кругозора, решила облагодетельствовать мир. Она открыла «Ателье элитного сна для домашних питомцев». Два миллиона четыреста тысяч рублей ушли на закупку шелка для хомяков и аренду офиса в центре города.
Бизнес ожидаемо приказал долго жить через восемь недель. С тех пор мы с Олегом ежемесячно отрывали от семейного бюджета по сорок пять тысяч рублей. Семьсот двадцать дней я не видела моря, зато знала графики платежей во всех подробностях.
– Какое пространство вы расчистили? – я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
– Ой, да тот шкаф в коридоре, – она махнула рукой с безупречным маникюром, оплаченным моей сверхурочной работой. – Там висел какой-то белый мешок в чехле. Столько места занимал! Я его того... на задний двор.
Я не побежала, я вылетела из дома. Возле забора весело потрескивал костер. Среди веток и мусора догорало моё свадебное платье. Сто двадцать тысяч рублей. Ручная вышивка жемчугом. Символ того дня, когда я еще верила, что вхожу в любящую семью, превращался в серый пепел на моих глазах.
Инга Николаевна вышла на крыльцо, обмахиваясь веером.
– Ну не делай такое лицо, Марина. Оно же было совершенно непрактичным. Куда ты в нем пойдешь? В магазин за хлебом? К тому же, белый цвет подчеркивал твою бледность. Я тебе только услугу оказала.
В этот момент внутри меня что-то щелкнуло. Тихо и необратимо. Это было триста шестьдесят пятое «замечание» за год, и оно стало последним. Я поняла, что в этом доме больше не будет места для нас двоих.
Я медленно вернулась в комнату и взяла телефон. В контактах уже месяц висел номер Аркадия, юриста, который занимался хвостами её прогоревшего «бизнеса». На прошлой неделе он прислал мне странное сообщение, которое я хранила как ядерную кнопку.
– Аркадий, добрый день, – мой голос звучал пугающе спокойно. – Давайте дадим ход тем документам. Да, по скрытому счету в «Альфа-Гаранте». На котором лежат восемьсот тысяч рублей «страховых».
Инга Николаевна, прислушивавшаяся у двери, вдруг осела. Веер выпал из её рук.
– Ты что... ты откуда узнала? – прошептала она, и её «аристократизм» осыпался, как дешевая штукатурка.
– Я три года платила ваши долги, Инга Николаевна. Пока вы прятали почти миллион рублей, я считала копейки в супермаркете. Я знала об этом счете, но молчала ради Олега. Думала, у вас проснется совесть. Но вместо совести у вас проснулась тяга к пиромании.
– Мариночка, это же на черный день! – она попыталась схватить меня за руку, но я отстранилась. – Это же копейки на старость!
– Для вас это копейки, а для банка – отличный повод закрыть часть вашего долга и оставить нас в покое.
Я дождалась, пока Аркадий подтвердит получение выписок. Теперь её «подушка безопасности» летела прямиком в пасть судебным приставам. Вечером пришел Олег. Он привычно попытался просочиться в душ, минуя любые конфликты, но сцена на кухне его остановила. Инга Николаевна сидела за столом и натурально выла, размазывая тушь по лицу.
– Она меня на улицу выгоняет! – заголосила свекровь. – Голой по миру пустила! Олег, она предала нашу семью! Из-за какой-то тряпки мать родную уничтожила!
Олег посмотрел на меня. В его глазах читался привычный ужас человека, зажатого между молотом и наковальней.
– Марин, ну зачем так резко? – тихо спросил он. – Ну, платье... Мы же можем купить новое. Ну, погорячилась она. Зачем юристу-то звонить было? Мы бы сами как-нибудь...
– «Как-нибудь» закончилось сегодня в три часа дня, – я положила перед ним на стол распечатку со скрытого счета его матери. – Посмотри на даты. Она открыла этот вклад через две недели после того, как мы начали гасить её первый кредит.
Олег долго смотрел на цифры. Тишина на кухне стала такой плотной, что её можно было резать ножом.
– Мам, это правда? – спросил он, не поднимая глаз. – Мы три года во всем себе отказывали, а ты...
– Я для вас же берегла! – снова зашлась в крике она. – Чтобы было что внукам оставить!
– Внукам? – я рассмеялась. – У нас нет детей, Инга Николаевна, потому что у нас нет лишних сорока пяти тысяч в месяц на их содержание. Ваш «черный день» наступил сегодня. Прямо сейчас.
Прошел месяц. Инга Николаевна съехала. Денег со счета едва хватило на погашение штрафов и пеней, но это была уже не моя забота. Сейчас она живет в комнате в общежитии, которую ей выделили от работы — она устроилась вахтером. Получает свои четырнадцать тысяч и учится заваривать один пакет чая трижды.
Олег ездит к ней по субботам. Привозит пакеты с едой, купленные на его личные деньги. Возвращается всегда понурый, молчаливый.
– Она там совсем сдает, – сказал он вчера, глядя в окно. – Жалуется, что в комнате сыро. Говорит, что ты её прокляла. Соседи на неё косо смотрят. Неужели это платье стоило того, чтобы человек на старости лет по углам скитался?
Я ничего не ответила. Я просто достала из комода уцелевшую фату — единственное, что не успело сгореть в том костре.
Я сплю спокойно. Впервые за шесть лет мне не нужно думать, где взять деньги на очередной платеж по чужой глупости. Но в наших отношениях с мужем появилась трещина размером с Гранд-Каньон. Он не может простить мне «жестокости», а я не могу простить ему многолетнего малодушия.
Цена моей свободы оказалась равна восьмистам тысячам рублей и одной кучке пепла на заднем дворе.
Перегнула я тогда, лишив пожилую женщину последних денег? Или это была единственно возможная плата за годы вранья и сожженные воспоминания? Что скажете, девочки?