Я швырнула ключи на тумбочку так, что зеркало в прихожей испуганно звякнуло. В нашем доме снова царила «атмосфера скорби», оплаченная моим тринадцатым за год дежурством. Пятьдесят пять тысяч в месяц мы отдавали Ольге за круглосуточное дежурство у постели «умирающего», и еще тридцать улетало на диетическую телятину и био-кефир. Мои ноги после двенадцати часов в клинике гудели так, будто я лично тащила на себе всю нашу городскую больницу.
– Марина, деточка, это ты? – донесся из глубины дома голос, пропитанный такой невыносимой святостью, что в радиусе километра должны были завянуть сорняки.
Я стянула кроссовки и пошла в «заповедник», как я называла комнату Семена Петровича. Свекор лежал в окружении подушек, бледный, как недоваренный пельмень, и смотрел в окно на наш новый бассейн. Пять лет назад он объявил свои ноги «вышедшими из строя» и с тех пор передвигался исключительно на моей шее. Игорь, мой муж, свято верил в папино мученичество и запрещал мне даже заикаться о полноценном обследовании в нормальном центре.
– Как самочувствие нашего героя? – я выдавила дежурную улыбку.
– Плохо, Мариночка, совсем плоть ослабла. Оля сегодня опять задержалась на кухне, а я сорок минут лежал на левом боку, чувствуя, как пролежни буквально грызут мою грешную кожу. На самом деле я становлюсь для вас обузой, отдайте меня в дом престарелых, пусть я умру там в одиночестве и грязи.
Это был его коронный номер, исполняемый с частотой три раза в неделю. Он знал, что Игорь после таких слов готов будет продать почку, лишь бы обеспечить папе «достойный уход». Я молча выложила на стол упаковку мази за четыре тысячи рублей. Шестьдесят месяцев подряд я была спонсором этого театра одного актера, забыв, как выглядят новые туфли и отпуск у моря. Игорь работал, но его денег хватало только на ипотеку за этот дом, который мы по глупости превратили в персональный санаторий для одного хитрого пенсионера.
Прошло два месяца, и лето окончательно вступило в свои права. Наш бассейн во дворе сверкал лазурью, привлекая всех мух района и вызывая у Семена Петровича ежедневные приступы «водной меланхолии». Я чистила его сама каждое утро, экономя три тысячи на специалисте, чтобы купить свекру очередную партию «лечебных» ягод. Свекор наблюдал за моими мучениями из окна, прижимая к груди томик стихов и скорбно поджав губы.
– Опять три часа сочком махала? – спросил Игорь вечером, обнимая меня за талию.
– Почти четыре, потому что Семен Петрович требует, чтобы вода была как в Пятигорске.
– Слушай, папа просил накрыть бассейн темным брезентом. Его ранит вид воды, в которую он, цитирую, «никогда не войдет своими безжизненными стопами». Ему физически больно видеть, как мы радуемся жизни на его костях.
Я посмотрела на мужа и поняла, что мы не заходили в воду уже три недели. Мы жили в режиме жесткой экономии радости, потому что радоваться в присутствии «умирающего» считалось неприличным. Наша жизнь превратилась в обслуживание сто сорока квадратных метров дома, где семьдесят процентов пространства принадлежало интересам человека, который даже не мог сам дотянуться до пульта. По крайней мере, так нам казалось.
В тот вечер я случайно забыла рабочий планшет на террасе, где остались документы для завтрашней пятиминутки. Когда я вернулась за ним, то заметила, как Ольга, наша «святая» сиделка, торопливо прячет что-то в карман своего необъятного фартука. Ее лицо при этом приобрело оттенок спелой свеклы.
– Что-то случилось, Оля? – я подозрительно прищурилась.
– Нет-нет, Марина Сергеевна, Семен Петрович почивать изволят. Я просто... за воздухом вышла, а то в комнате дух тяжелый.
Она бочком ушла в свою каморку, а я осталась в кресле, глядя на закат. В голове сама собой выстроилась калькуляция нашего семейного краха. За пять лет я вложила в этот проект «Спасти рядового Семена» более четырех миллионов рублей. Это была цена двух хороших квартир или возможности никогда больше не брать ночные смены. И я бы не пикнула, если бы видела хоть грамм человеческой признательности вместо бесконечного нытья про «кислый кефир» и «громкие шаги».
Час расплаты настал в четверг, когда у Ольги случился внезапный юбилей племянницы. Я вернулась домой пораньше, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить нашего «мученика» и не выслушивать лекцию о бренности бытия. В доме стояла подозрительная тишина, лишенная привычного запаха лекарств и старой литературы. Я заглянула в комнату свекра – кровать была пуста и заправлена с армейской точностью.
Мое сердце совершило кульбит и ушло в пятки. Выпал из окна? Похитили инопланетяне для опытов? Я обыскала ванную, кухню, даже подвал, и в состоянии легкой истерики выскочила во внутренний двор.
У бассейна, в тени зонта, стоял мой личный шезлонг. На нем лежал смартфон последней модели, который я не покупала ни себе, ни мужу. Смартфон светился, принимая уведомления одно за другим. Я подошла ближе, чувствуя, как внутри все закипает.
На экране был открыт сайт знакомств для тех, кому за пятьдесят. С фотографии на меня весело щурился Семен Петрович. Но это был не наш домашний «овощ» в застиранной пижаме. На снимке позировал подтянутый мужчина в дизайнерских очках, вальяжно раскинувшийся на бортике нашего бассейна. Его «парализованные» ноги, которыми он якобы не владел пять лет, были игриво погружены в воду. На заднем плане гордо цвели мои гортензии, за которыми я ухаживала в перерывах между дежурствами.
Я начала листать его профиль, и с каждым слайдом моя челюсть стремилась к плитке. «Семен, шестьдесят два года, полон сил и огня. Обожаю плавание, активный отдых и дам с легким характером. Имею собственный особняк с бассейном и полное отсутствие проблем в виде нудных родственников».
Дата снимка — вчерашнее утро. Десять часов, когда я вкалывала на операционном блоке, а Игорь пытался закрыть план по продажам. Сиделка Ольга на всех кадрах выступала в роли личного фотографа, я узнала ее тень на срезе газона. Пять лет лжи, тысяча восемьсот двадцать пять дней я оплачивала этот курорт строгого режима для здорового мужика. Наверное, Ольга получала от него солидные чаевые из тех денег, что я выдавала ей на «особое питание».
И тут дверь террасы распахнулась. Из дома вышел Семен Петрович. Он шел походкой молодого оленя, насвистывая какой-то бодрый мотивчик. На нем были только плавки, выгодно подчеркивающие его загар. Он увидел меня, и его лицо мгновенно превратилось в маску ужаса. Он попытался эффектно рухнуть на плитку, изображая внезапный приступ, но я успела перехватить его взгляд.
– Чудо случилось, Марина... молитвы услышаны... я... я вдруг почуял силу... – прохрипел он, пытаясь сползти на колени.
– Чудо случилось пять лет назад, когда вы решили, что я ваша персональная дойная корова, – мой голос звенел, как скальпель об лоток. – Вставайте, Семен Петрович. Хватит играть в умирающего лебедя, вы пачкаете моими слезами дорогой кафель.
– Ты не понимаешь, мне нужно было просто немного тепла... Игорь вечно на работе...
Я не стала слушать этот бред. В тот же вечер, пока Игорь застрял в пробке, я собрала все вещи нашего «атлета». Четыре огромных чемодана, набитых качественной одеждой, которую он «никогда не наденет». Я даже не забыла его ортопедическую подушку за восемь тысяч, чтобы на новом месте ему спалось максимально комфортно.
Когда Игорь въехал во двор, он увидел меня у открытого багажника. Я методично закидывала туда его наследство. Муж выскочил из машины, его лицо было белым от ужаса.
– Что случилось? Папе плохо? Вызывай реанимацию!
– Папе отлично, Игорь. Папа идет на рекорд по плаванию.
Я сунула ему в руки смартфон с открытой анкетой. Игорь читал описание профиля «Семена-огня» бесконечные десять минут. Он не произнес ни звука, только смотрел, как его отец на фото задорно подмигивает будущим избранницам на фоне нашего бассейна. Когда Семен Петрович вышел на крыльцо в полной экипировке, Игорь просто отвернулся, не в силах смотреть ему в глаза. В этот момент в нашем доме рухнул не просто человек, а целый культ семейной жертвенности.
Я отвезла свекра в его старую «хрущевку» на окраине города. Там не было ремонта со времен Олимпиады-80. Там пахло старыми обоями и одиночеством. Там не было бассейна, чистой воды и Ольги с ее телячьими диетами. Я выставила чемоданы на грязную лестничную клетку и вложила ему в руку ключи.
– Тут третий этаж без лифта, Семен Петрович. Но для мужчины в расцвете сил это отличный кардиотренажер.
– Ты не можешь так со мной поступить! – завопил он на весь подъезд. – Я пожилой человек, у меня давление! Это фашизм, Марина! Я расскажу всем, как ты выкинула инвалида на помойку!
– Рассказывайте кому угодно. Ссылка на ваш сайт знакомств теперь в закладках у всех наших общих знакомых.
Я заблокировала его номер и номер Ольги, не дожидаясь ответа. Вернувшись домой, я первым делом слила воду из бассейна. Мне хотелось вычистить его до блеска, чтобы не осталось даже молекулы того обмана, который мы кормили пять лет.
Прошел месяц. Свекор атакует Игоря звонками с чужих номеров, жалуясь на ревматизм и отсутствие горячей воды. Наши родственники разделились на два лагеря, как в заправском судебном триллере. Одни кричат, что я «железная леди» и все сделала правильно. Другие, включая мою мать, присылают мне ссылки на статьи о сыновьем долге. «Могла бы просто лишить его довольствия, но оставить в тепле», – шепчут они за моей спиной.
А я впервые за пять лет дышу полной грудью. Я купила нам с Игорем билеты в настоящий отпуск, без больничных уток и жалобных стонов. Муж едет со мной, но в его глазах до сих пор читается растерянность. Он считает, что я поступила слишком резко, не дав отцу шанса на оправдание.
Перегнула я тогда, выставив его с вещами в тот же вечер, или это был единственный способ остановить многолетнюю ложь? Как бы вы поступили на моем месте?