Лера смотрела на требование заплатить за аренду квартиры и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. В это же самое время в центре города, в трехкомнатной квартире, которая по документам принадлежала её мужу Максиму, его бывшая сожительница Оксана варила себе кофе, а неё были три свои квартиры, сданные в аренду, но съезжать она не собиралась: «Детям тут привычнее, школа рядом».
— Макс, мы пять лет по съёмным углам мотаемся, — Лера постаралась, чтобы голос не дрожал. — У тебя есть жилье, а у Оксаны есть три квартиры. Почему мы платим чужому дяде, пока она распоряжается твоим имуществом?
Максим, не отрываясь от телефона, в котором он выбирал игровую приставку для младшей дочки, отмахнулся:
— Лер, ну не начинай. Я не могу выставить своих детей на улицу. Это будет подло.
— Никто не говорит про улицу! У неё есть куда ехать, а у нас нет своего угла, поэтому я боюсь заводить нашего ребенка. Я чувствую себя гостьей в твоей жизни.
— Ты преувеличиваешь, — отрезал он. — Кстати, завтра в кино не идём. Дочь Поля капризничает, хочет в аквапарк, обещал заехать за ней после обеда.
Лера закрыла глаза. Аквапарк. Опять. Каждые два-три дня их планы летели в тартарары, потому что младшая дочь Максима была маленьким центром вселенной, вокруг которого все должны были вращаться. Если старшую, рассудительную шестнадцатилетнюю Алису, Лера искренне любила, то общение с младшей превращалось в пытку: капризы, грубость и абсолютное неумение слышать слово «нет».
Проблема была не в детях. Проблема была в том, что Максим так и не завершил свои прошлые отношения. Он платил им 70% расходов, отдал свою квартиру, тратил всё свободное время на развлечения младшей, пытаясь «загладить вину» за распад семьи.
— Я чувствую себя лишним элементом, — призналась Лера Алисе, когда та заехала к ним на чай.
— Знаешь, Лер, — вздохнула девочка, — папа просто боится, что мама запретит ему видеться с Полей, если он нажмёт на неё с квартирой. Мама этим пользуется, а Поля... ну, её просто закармливают вниманием, чтобы она не плакала.
Вечером следующего дня сорвался долгожданный отпуск. Максим виновато развёл руками: «У Поли утренник, а потом она хочет, чтобы я отвёз её к подруге. Я не могу отказать».
Это стало последней каплей. Лера поняла: она не «дура», которая придирается, а женщина, которая хочет быть женой, а не фоном для бесконечного искупления чужих грехов.
Она понимала, что её муж — хороший отец, но плохой партнёр в плане защиты границ текущей своей семьи. Без жесткого разговора и установления четких рамок (график встреч, вопрос с квартирой, разделение бюджетов) ситуация не изменится и он будет продолжать «быть хорошим» для всех за её счет, пока она это ему позволяет.
Лера не стала устраивать скандал. Она достала из шкафа свой чемодан и начала спокойно, почти медитативно, складывать в него вещи.
Максим заглянул в комнату через полчаса, когда Поля наконец затихла с планшетом в руках. Увидев открытый чемодан, он замер.
— Лер, ты чего? Опять из-за аквапарка? Ну я же объяснил, ребёнок плакал...
— Дело не в ребёнке, Макс, и даже не в аквапарке, — Лера аккуратно свернула любимый джемпер. — Дело в том, что в твоём графике жизни на меня заложено время по остаточному принципу. Если Поля не плачет, если Оксана не требует, если Алисе ничего не нужно — тогда, может быть, наступит мой черёд.
— Это же дети! — привычно вскинулся он.
— А я твоя жена и я не готова быть «платным приложением» к твоей прошлой семье, оплачивая твой комфорт своим отсутствием дома и вечным съёмом.
Она выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза:
— Завтра я уезжаю к маме. Вот мои условия, при которых я готова вернуться и обсуждать наше общее будущее, включая детей. Первое: ты ставишь Оксане срок — три месяца на переезд в одну из её квартир. Второе: мы устанавливаем чёткий график встреч с Полей — дважды в неделю и каждые вторые выходные. Никаких внезапных аквапарков, если у нас были планы. И третье: алименты по закону плюс секции. Всё остальное — только после того, как у нас появится свои деньги на покупку жилья.
— Ты ставишь мне ультиматум? — Максим выглядел оскорблённым. — Ты хочешь, чтобы я стал плохим отцом?
— Нет, Макс, я хочу, чтобы ты стал хорошим мужем. Пока что ты — отличный спонсор для бывшей и аниматор для дочки, но как мужчина ты не построил для нас даже фундамента. Подумай об этом.
Лера уехала утром, пока Максим ещё спал, а Поля капризничала на кухне из-за «невкусных хлопьев».
Первую неделю он звонил и злился. Говорил, что она меркантильная, что она не понимает «святости отцовства». Лера слушала спокойно, но не возвращалась. На вторую неделю звонки стали реже, а голос тише. Максим вдруг осознал, что без Леры его жизнь превратилась в бесконечный бег по кругу между претензиями Оксаны и капризами Поли, и у него больше нет того «тихого берега», где его всегда ждали и понимали.
Через месяц Максим приехал к ней. Он выглядел осунувшимся, но в руках держал папку с документами.
— Я поговорил с Оксаной. Сказал, что выставляю квартиру на продажу, чтобы купить две поменьше — нам и ей в качестве старта. Она орала, угрожала не давать детей, но Алиса встала на мою сторону. Сказала матери, что это честно.
Он замолчал, а потом добавил:
— Поля вчера просилась в зоопарк, а я сказал: «Нет, сегодня я еду к Лере». Она поплакала пять минут и пошла играть. Оказывается, мир не рухнул.
Лера не вернулась в тот же день. Она дала ему время закончить дела с документами. Она поняла важную вещь: мужчина может быть прекрасным отцом, но если он не умеет проводить черту между «вчера» и «сегодня», его «сегодня» всегда будет принадлежать другим.
Свой отпуск они всё-таки провели вдвоём. Впервые за пять лет телефон Максима был выключен после семи вечера, и впервые Лера не чувствовала себя «лишним элементом». Она больше не боялась их будущего ребёнка, потому что знала: теперь в этой семье есть место для неё самой. А сосуть проблему из пальца — значит просто позволять другим высасывать из тебя жизнь. Лера больше этого не позволяла.