— Где он? — я не разулась, так и стола в плаще, вцепившись в ремешок сумки.
В прихожей было темно, только из кухни тянулась тонкая полоска желтого света. Капал кран. Этот звук — кап, пауза, кап — впивался в виски. Роман вышел в коридор, щурясь, будто я была ярким фонарем, а не его женой. Он вытирал руки кухонным полотенцем.
— Ты чего с порога кричишь, Ксюш? Устал человек, только пришел.
Я прошла мимо него в комнату, даже не скинув мокрые ботинки. На моем рабочем столе было пусто. Только лампа, стакан с карандашами и пыльный след прямоугольной формы. Ноутбука не было. Моего рабочего «зверя» с выносной видеокартой, на который я копила полгода, откладывая с каждой межевой съемки. Там стояло лицензионное ПО, там были базы данных Ростреестра, там был проект для агрохолдинга, который я должна была сдать завтра к десяти утра.
— Рома, я спрашиваю в последний раз: где мой рабочий ноутбук?
Я почувствовала, как пальцы сами собой начали пересчитывать пуговицы на плаще. Раз, два, три. Я знала ответ. Я знала его по тому, как Рома отвел глаза.
— Глеб заезжал, — сказал он, изучая полотенце в своих руках. — Ему нужно было портфолио собрать, заказы найти. У него старый сгорел, ты же знаешь. А у тебя их два.
— Два? — я начала говорить очень медленно, растягивая каждое слово, чтобы не сорваться на крик. — Ты про тот старый планшет, на котором даже ворд тормозит? Рома, это мой инструмент. Там ключ-токен вставлен в USB-порт. Ты его вынул?
Роман вздохнул. Этот звук означал, что я сейчас буду объявлена мелочной и меркантильной женщиной, которая ставит «железяки» выше семейных уз.
— Ничего я не вынимал. Глеб сказал, что ему для графики нужна мощная машина. Ксюш, ну он же брат мне. Родной человек. Он на мели, понимаешь? Ему работать надо. Ты же сейчас дома, заказов мало...
— Мало? — я посмотрела на него, и в этот момент Рома показался мне абсолютно чужим. Будто мы не прожили восемь лет в этой квартире на Запсковье. — У меня завтра сдача этапа по агрохолдингу. Это триста тысяч, Рома. Это наше погашение ипотеки за полгода вперед.
Я вытащила из кармана флешку-токен. Нет, я ошиблась. Он её не вынул. В кармане лежала запасная, а основная — та самая, поцарапанная, с логотипом системы — осталась в ноутбуке. Если Глеб её выкинет или потеряет, я не просто не сдам проект. Я потеряю доступ к защищенному каналу.
— Глеб аккуратный, — буркнул Рома. — Вернет через неделю. Чего ты как не родная? Сама же говорила, что семья — это главное.
(Ничего я такого не говорила. Я говорила, что семья — это доверие. А доверие — это когда не отдают твое имущество без спроса.)
Я села на стул, не снимая плаща. На плече еще чувствовалась тяжесть сумки с инструментами. Сегодня на выезде в Опочке было сыро, ноги гудели.
— Звони ему, — сказала я.
— Прямо сейчас?
— Сейчас. Пусть везет обратно.
— Ксюш, ну имей совесть. Он в Печоры уехал. К матери. Будет там неделю сидеть, делом заниматься. Не погоню же я его ночью по трассе из-за твоих капризов.
Я посмотрела на свои руки. Пальцы мелко дрожали. Я сжала их в замок. Рома не понимал. Или делал вид. Для него это была просто «дорогая игрушка», которую «жадная жена» зажала для «бедного родственника». Глеб в свои тридцать два года всё еще искал себя, перебиваясь случайными заработками и долгами, которые Рома периодически закрывал из нашего общего бюджета.
— Ты отдал его тайно, — констатировала я. — Дождался, пока я уеду на замеры в область.
— Я не хотел скандала, — Рома сложил полотенце аккуратным квадратиком. Он всегда так делал, когда чувствовал свою правоту. — Знал, что ты начнешь вот это всё. Сметы, сроки... Ксюш, людям надо помогать.
Я встала и подошла к окну. Там, внизу, во дворе Псковской типовой пятиэтажки, кто-то пытался завести старую «Ладу». Мотор кашлял и глох. Кап, кап — продолжал кран на кухне.
— Он помнит, что я пью чай без сахара, — вдруг подумала я о Роме. — Все восемь лет помнит. И каждый раз, когда мы ссоримся, он идет и наливает мне именно такой чай. Это его способ извиниться, не произнося слов.
Но сегодня чая не было. Было только полотенце, сложенное квадратиком, и тихая уверенность в том, что он имеет право распоряжаться моей жизнью.
— Послушай, — я обернулась. — Ноутбук запаролен. Там стоит сложная система защиты. Глеб даже рабочий стол не увидит.
— Он сказал, что у него есть знакомый айтишник, — Рома улыбнулся, как мне показалось, торжествующе. — Снесут твою систему, поставят чистую винду и всё.
У меня внутри всё похолодело. Снесут систему. Снесут проект, над которым я сидела три месяца. Удалят файлы межевания, координаты, привязки...
— Рома, ты понимаешь, что ты сейчас сказал? — я сделала шаг к нему. — Он собирается уничтожить мою работу?
— Он собирается работать сам! — Рома сорвался на крик. — Хватит быть эгоисткой! Подумаешь, графики свои перерисуешь. У тебя рука набита. А парню шанс нужен!
Он развернулся и ушел на кухню. Через минуту я услышала характерный щелчок чайника. Он пошел делать чай. Без сахара.
Я достала телефон. У меня была одна зацепка. Программа удаленного доступа, которую я поставила для того, чтобы заходить на рабочий сервер с планшета, когда я в полях. Если Глеб еще не «снес» систему, если он просто включил ноутбук и пытается подобрать пароль, подключившись к маминому вай-фаю в Печорах...
Я зашла в спальню и плотно прикрыла дверь. Села на кровать. Планшет лежал на тумбочке. Включила. Экран мигнул, отразившись в моих глазах.
«Соединение с сервером...»
Планшет в моих руках казался ледяным. В приложении удаленного рабочего стола крутилось колесико загрузки. Если Глеб уже вскрыл корпус или если он не подключился к сети, я бессильна.
«Объект в сети», — высветилось на экране.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он включил его. Мой рабочий ноутбук сейчас находился в Печорах, в старом доме свекрови, и кто-то — Глеб или тот самый «знакомый айтишник» — пялился в экран блокировки.
Я вошла в панель администратора через облачный сервис. Мой палец завис над иконкой «Сменить пароль и заблокировать устройство».
— Хорошо, — шепнула я сама себе. (Ничего не было хорошо.)
Я начала вводить новый пароль. Это была не просто комбинация цифр. Это был длинный код из координат того самого участка, который я межевала в Опочке. Числа, которые знала только я.
В этот момент дверь спальни открылась. Рома вошел с двумя чашками. Пар поднимался над ними ровными столбиками.
— Ксюш, ну остынь, — он поставил чашки на тумбочку. — Вот, твой любимый. С бергамотом.
Я не смотрела на него. Я смотрела на экран планшета. «Пароль успешно изменен. Устройство заблокировано». Теперь, даже если они подберут старый пароль, система потребует подтверждения через мой телефон. А если попытаются переустановить систему — сработает блокировка на уровне BIOS, которую я поставила еще при покупке. Ноутбук превратился в дорогой, блестящий кирпич.
— Спасибо за чай, — сказала я, не поднимая головы.
— Вот и ладно. Завтра Глеб позвонит, скажет спасибо. Увидишь, он быстро на ноги встанет. Он талантливый, просто ему не везло.
Рома сел рядом. От него пахло жареной картошкой и немного — дождем. Он попытался обнять меня за плечи, но я повела плечом, сбрасывая его руку.
— Ты не понимаешь, Ром. Ты правда не понимаешь. Ты сейчас украл у меня не вещь. Ты украл у меня возможность быть профессионалом. Ты выставил меня дурой перед заказчиком.
— Ой, ну началось, — он закатил глаза. — Драматизируешь. Прямо трагедия мирового масштаба. Завтра позвонишь своему агрохолдингу, скажешь, что приболела. Пару дней подождут, не рассыпаются.
Я посмотрела на него. На его аккуратную бородку, на мягкий домашний свитер. Этот человек жил со мной восемь лет, но он понятия не имел, как строятся отношения в бизнесе. Как долго я зарабатывала репутацию в Пскове, где каждый кадастровый инженер на счету.
— Я не буду им врать, — тихо сказала я.
— Ну и дура, — беззлобно ответил он. — Честность твоя тебя же и погубит. Ладно, пей чай, а то остынет.
Он вышел. Я осталась одна в темноте, освещенная только синим светом планшета.
Через сорок минут зазвонил телефон Ромы. Он был в ванной, и звук доносился из-за двери. Я слышала, как он выключил воду, как зашуршал полотенцем.
— Да, Глеб! — голос Ромы был бодрым. — Ну что, разобрался? Аппарат — пушка, скажи?
Пауза. Я замерла, прислушиваясь.
— В смысле — не заходит? Как «неверный пароль»? Ты что-то путаешь. Ксюха сказала... в общем, там простой пароль был, дата нашей свадьбы. Попробуй еще раз.
Опять пауза. Голос Ромы стал тише, в нем появилось напряжение.
— Как «устройство заблокировано администратором»? Какой еще администратор? Глеб, ты чего там нажал?
Я встала и вышла в коридор. Рома стоял у зеркала в одних штанах, прижимая телефон к уху. Лицо у него начало медленно приобретать красноватый оттенок.
— Подожди, — он увидел меня. — Ксюша, тут Глеб говорит, что ноутбук заблокирован. Что это за фокусы?
Я прислонилась к дверному косяку.
— Это не фокусы. Это защита данных. Я сменила пароль удаленно. И заблокировала доступ к жесткому диску.
Рома смотрел на меня так, будто я призналась в убийстве.
— Ты что сделала? — прошипел он в трубку. — Глеб, подожди.
Он сбросил звонок и шагнул ко мне.
— Ты зачем парню палки в колеса вставляешь? Я же попросил тебя! Тебе что, жалко?
— Мне не жалко, Рома. Мне страшно. Страшно, что мой муж считает нормальным отдавать мои вещи человеку, который хочет «снести систему». Если Глеб хочет работать — пусть идет и покупает себе ноутбук. В кредит, в рассрочку, как угодно. А мой ноутбук вернется домой завтра утром. Иначе я подам заявление об угоне.
— Об угоне? — Рома нервно рассмеялся. — Ты на брата моего заявление напишешь? Совсем с ума сошла от своих чертежей?
— На Глеба — нет. Ноутбук-то ты отдал.
— Да я его в машину ему сам положил! — Рома начал размахивать руками. — Это семейное имущество, купленное в браке!
— Купленное на мои премиальные, — отрезала я. — И оформленное на мою фирму. Это собственность ИП Ливенцева. Так что юридически — это кража рабочего инструмента.
Рома замолчал. Он тяжело дышал. Я видела, как у него на шее бьется жилка.
— Значит, так, — сказал он сквозь зубы. — Ты сейчас даешь мне новый пароль. Глеб поработает неделю, и всё вернется. Не доводи до греха, Ксения.
— Пароль я не дам.
— Ксюша!
— Нет.
Он схватил чашку с чаем, которую я так и не выпила, и с силой грохнул её об пол. Осколки разлетелись по ламинату, коричневая лужа начала медленно расползаться, подбираясь к моим босым ногам.
— Вот твоя цена, — он ткнул пальцем в лужу. — Трясешься над железкой, а семью в грош не ставишь. Завтра утром Глеб привезет его. Но учти — после этого мы с тобой будем разговаривать по-другому.
Он ушел на кухню, и я услышала, как он со всей силы хлопнул дверцей холодильника.
Я смотрела на осколки. Среди них лежал долька бергамота. Она выглядела жалко и неуместно на полу.
— Я знала, что он так отреагирует, — подумала я. (Но я не думала, что мне будет так безразлично.)
Я пошла в ванную, взяла тряпку и начала собирать стекло. Руки действовали уверенно. Я не плакала. Я просто считала осколки. Один большой. Три поменьше. Совсем мелкая крошка.
В голове крутились цифры. Проект. Триста тысяч. Ипотека. Кадастровый номер участка: 60:12:0080301...
Телефон снова завибрировал. Сообщение от Глеба: «Ксюх, ну ты чего, как маленькая? Верну я твой комп, завтра в обед заберешь у Ромки на работе. Нафига блокировать-то было?»
Я не ответила. Я выжала тряпку в ведро. Вода стала мутно-коричневой.
В ту ночь мы спали в разных комнатах. Я — в нашей спальне, Рома — на диване в гостиной. Я слышала, как он ворочается, как скрипят пружины старого дивана. Диван мы покупали еще в первую съемную квартиру. Он всегда обещал его выкинуть, как только купим свое жилье. Жилье купили. Диван остался.
Я лежала и смотрела в потолок. Псковская ночь за окном была тихой. Только редкие машины проезжали по проспекту.
Я думала о том, что завтра мне придется ехать в офис к девяти утра. Без ноутбука. С флешкой-токеном в кармане. Я буду объяснять заказчику, почему данные задержались. Я буду улыбаться и говорить, что возникли «технические неполадки на сервере».
А потом я вернусь домой. И здесь будет Рома.
Или не будет.
Я закрыла глаза и начала представлять себе координатную сетку. Точка А. Точка Б. Граница участка проходит по ручью. Если ручей изменил русло — граница сдвигается.
В нашей жизни ручей снес всё русло целиком.
Утро началось с резкого звука захлопнувшейся входной двери. Рома ушел, не заглянув в спальню. Я встала, ощущая в теле странную легкость, какую чувствуешь после долгой болезни, когда температура наконец спала, оставив после себя только пустоту.
Я собралась за двадцать минут. Никакого макияжа, только чистая белая рубашка и строгие брюки. Профессиональная броня. В офисе я была в восемь тридцать.
— Ксения Аркадьевна, из «АгроБазиса» уже звонили, — секретарша Леночка посмотрела на меня сочувственно. — Спрашивали, выехали ли вы на согласование.
— Сейчас перезвоню им сама, Лена. Сделай мне кофе. Крепкий.
Я зашла в свой кабинет. Без ноутбука он казался выставочным залом — слишком стерильным, слишком нежилым. Я достала из сумки планшет и поцарапанную флешку-токен. Положила их на стол.
Звонок директору агрохолдинга занял пять минут.
— Виктор Николаевич, доброе утро. Да, всё в силе. Но есть нюанс — мой основной рабочий терминал сейчас проходит процедуру дешифровки данных после попытки несанкционированного доступа. Безопасность превыше всего, сами понимаете... Да. К тринадцати ноль-ноль я буду у вас с готовыми выписками. Благодарю за понимание.
Я положила трубку. Ложь далась легко. «Несанкционированный доступ» — технически это была чистая правда. Мой муж санкции на вынос техники не имел.
К одиннадцати часам на пороге офиса появился Рома. Он был в своей рабочей куртке, лицо серое, невыспавшееся. В руках он держал сумку от ноутбука. Мою сумку.
Леночка попыталась его остановить, но я махнула рукой — пусть проходит.
Рома вошел и с размаху поставил сумку на мой стол, прямо на стопку чистой бумаги.
— На, подавись, — сказал он негромко. — Глеб всю ночь не спал, вез из Печор. Мать в слезах, думала, на сына в полицию заявят. Ты довольна?
Я молча расстегнула сумку. Ноутбук был на месте. Я вытащила его, открыла крышку. На корпусе, прямо возле тачпада, появилась свежая царапина. Глубокая, до самого металла. Видимо, Глеб пытался чем-то подцепить панель или просто бросил на него ключи.
Я провела пальцем по царапине. Боль не кольнула — внутри было глухо, как в танке.
— Он работает, — Рома стоял, скрестив руки на груди. — Мы проверили. Твой дурацкий пароль только всё испортил. Глеб хотел как лучше.
Я включила питание. На экране появилось окно ввода пароля. Мои координаты. Мой шифр.
— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — Рома шагнул ближе. — Ты разрушила отношения с моими родственниками. Мать теперь слышать о тебе не хочет. Глеб сказал, что ноги его в нашем доме не будет.
— Это очень хорошая новость, Рома, — я подняла на него глаза. — Про ноги Глеба.
— Ты стерва, Ксюш. Холодная, расчетливая стерва. Я думал, мы — команда. А ты... ты просто бизнес-леди в футляре.
Я начала вводить пароль. Пальцы не дрожали.
— Команда не ворует друг у друга инструменты, Ром. Команда не подставляет партнера под штраф в триста тысяч. И команда не заставляет мать плакать, прикрываясь враньем о полиции. Ты сам ей это сказал, чтобы оправдать свой косяк перед братом.
Рома промолчал. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах гаснет что-то, что раньше я принимала за любовь. Наверное, это было просто удобство. Удобно жить с женщиной, которая тащит ипотеку, пока ты «ищешь себя» или помогаешь «талантливому брату».
— Я сегодня заберу вещи, — сказал он.
— Хорошо.
— И это всё? «Хорошо»? Тебе даже не жаль? Восемь лет, Ксения!
— Мне жаль ноутбук, Рома. На нем царапина.
Я отвернулась к монитору. Система загружалась. Мои файлы были целы. Программа удаленного доступа спасла проект.
Рома постоял еще минуту. Я чувствовала его взгляд на своем затылке. Раньше от этого взгляда мне хотелось обернуться и извиниться, даже если я была права. Сейчас мне хотелось, чтобы он просто ушел и не загораживал свет из окна.
— Ты еще приползешь, — бросил он напоследок. — Когда поймешь, что твои координаты и выписки не согреют тебя ночью.
Он развернулся и вышел, грохнув дверью так, что подпрыгнула ручка на моем столе.
Я работала до двенадцати. Перепроверила каждую цифру, каждую точку на плане. В тринадцать ноль-ноль я была в агрохолдинге. Виктор Николаевич подписал акты, не глядя.
— Ливенцева, вы как всегда — скала, — он пожал мне руку. — На следующей неделе займемся вторым участком в Пыталово. Готовьтесь.
Я вышла на улицу. Псков заливало весенним солнцем, резким и холодным. Я дошла до парка, села на скамейку. В сумке лежал ноутбук. На карте — уведомление о зачислении аванса.
Я достала телефон. Сообщение от мамы Ромы: «Ксения, я от тебя такого не ожидала. Выгнать мужа из-за куска пластмассы. Бог тебе судья».
Я удалила сообщение. Потом заблокировала номер.
Домой я пришла поздно. В квартире было тихо. Пахло пустотой и немного — тем самым разбитым чаем с бергамотом, запах которого, казалось, въелся в линолеум.
В гостиной не было дивана. Рома забрал его. Вместе с телевизором и своими вещами. На полу остались только следы от ножек — четыре вмятины на ковре.
Я прошла на кухню. На столе лежали ключи. Моя связка, которую он брал «на время», пока свою не нашел.
Я подошла к окну. Кран больше не капал — видимо, Рома перед уходом все-таки подкрутил прокладку. Последний жест заботы. Или просто хотел уйти красиво.
Я достала из сумки ноутбук. Положила его на кухонный стол. На то место, где обычно стояла хлебница.
В прихожей послышался шорох. Я вздрогнула, но это был просто пакет, упавший с полки.
Я открыла крышку ноутбука. Свет экрана залил темную кухню. Царапина на корпусе при этом свете казалась шрамом.
Я зашла в настройки и сменила пароль еще раз. Теперь это была дата моего первого самостоятельно сданного проекта. Начало моей личной истории.
Потом я встала и подошла к раковине. Вода потекла тонкой струей. Я вымыла чашку, которую Рома оставил грязной в раковине.
За окном темнело. Псков зажигал огни. Где-то там Рома сейчас обустраивался у Глеба или у матери. На моем старом диване.
Я вернулась в комнату. Села на стул. Ноутбук тихо гудел, согревая колени.
Муж тайно отдал мой рабочий ноутбук брату, я сменила пароль, он вздохнул и стал поправлять воротник.
