Я зашла в квартиру и сразу почувствовала этот запах. Резкий, бьющий в нос запах дешевой хлорки и какой-то лимонной отдушки. Так пахнет в больничных коридорах, а не в доме, где только что уютно пахло зажаркой для супа.
— Мариночка, пришла? А я тут тебе сюрприз приготовила! — свекровь, Анна Сергеевна, выплыла из кухни, вытирая руки об мой любимый фартук. Тот самый, с вышитыми лавандовыми веточками, который мне дочка из Прованса привезла.
У меня внутри всё так и екнуло. Знаете это чувство, когда еще ничего не видела, но по спине уже пробежал противный холодок? Я медленно прошла на кухню.
Моя кухня. Моё маленькое царство в подмосковной панельке. Я её годами обживала. Каждая баночка, каждая салфетка была на своем месте. А теперь... на открытых полках было пусто. Идеально, стерильно и абсолютно чужой вид.
— Куда делись мои банки с приправами? — голос мой прозвучал как-то глухо, будто я под водой.
— Ой, да выкинула я этот хлам, Мариночка! — Анна Сергеевна радостно всплеснула руками. — Грязные они были, липкие какие-то. Да и зачем тебе столько? Оставила тебе соль, перец и лаврушку. Порядок должен быть, понимаешь? Я вот всё по местам расставила, теперь хоть дышать можно.
Я стояла и смотрела на пустую полку. Там стояла коллекция баночек, которые я собирала десять лет. В одной была корица, в другой — сушеный тимьян с маминой дачи. Я их сама подписывала, сама мыла. Они не были липкими. Они были живыми.
В ушах зазвенело. Я открыла шкаф под раковиной. Мои тяжелые чугунные сковородки, на которых получаются самые вкусные блины, исчезли. Вместо них стоял какой-то дешевый набор из супермаркета по акции.
— А сковородки? — я обернулась к ней. Сердце колотилось где-то в самом горле.
— Ну, они же старые были, черные все! Стыдно такие в шкафу держать. Я их в пакет и на мусорку вынесла. А эти — вот, гляди, блестят как!
Я чувствовала, как руки холодеют. В голове крутилось одно: ну всё, Марина, приплыли. Два года я терпела её советы, её «ненавязчивое» мнение о моем воспитании детей, её комментарии про мой вес. Но лезть в мои шкафы и выкидывать мои вещи?
— Анна Сергеевна, идите в комнату. Пожалуйста, — сказала я, стараясь не сорваться на крик.
Она что-то пролепетала про неблагодарность и ушла, обиженно поджав губы. Я осталась одна. Села на табуретку, наткнулась взглядом на мусорное ведро. Оно было пустое.
Странно... Если она выкинула столько вещей, ведро должно быть полным. Или она правда всё на улицу снесла?
Я вышла в подъезд. Возле мусоропровода было чисто. Прошла к бакам во дворе ни моих баночек, ни сковородок. Пусто.
Вернулась домой. В коридоре стояла сумка Анны Сергеевны, большая такая, холщовая. Она с ней всегда за продуктами ходит. Сумка была прикрыта её плащом, но из-под ткани предательски выглядывал знакомый край... Это была моя ручная мельница для кофе. Деревянная, старинная, подарок мужа на первую годовщину.
Я рывком откинула плащ. В сумке, аккуратно завернутые в мои же полотенца, лежали мои «выброшенные» вещи. И баночки, и чугун, и даже набор серебряных ложек, который остался мне от бабушки.
— Вы решили это себе забрать? — я даже не спрашивала, я утверждала.
Анна Сергеевна стояла в дверях комнаты, и лицо её из обиженного вдруг стало злым, каким-то острым.
— А чего им у тебя пылиться? Ты же ими не пользуешься толком, только место занимаешь! А у Наденьки, — это она про свою дочь — на кухне шаром покати. Ей нужнее. Ты себе еще купишь, вон, работаешь же.
— Значит так, — я почувствовала такую ярость, что даже дрожь в руках прошла. Стало очень спокойно. — Собирайте вещи. Сейчас.
— Ты что, родную мать мужа на улицу выгоняешь? Из-за каких-то железяк?! — она взвизгнула так, что в соседней квартире собака залаяла.
— Из-за вранья и воровства, Анна Сергеевна. Сумку оставьте, вещи мои достаньте. У вас пятнадцать минут.
Она уходила, громко хлопая дверью и выкрикивая проклятия. Обещала сыну всё рассказать, «открыть ему глаза на мегеру». А я стояла на своей слишком чистой кухне и понимала... я впервые за два года почувствовала себя здесь хозяйкой.
Пусть муж злится, пусть звонит и требует извинений. Я больше не позволю превращать мой дом в филиал чужого порядка.
А вы бы простили такое «бларое намерение» или тоже указали бы на дверь?