Наталья пересчитала купюры, сбилась и начала сначала. Конверт с надписью «Мамин праздник» — она сама выводила эти буквы фломастером два года назад — лежал на кухонном столе почти пустой. Сорок шесть тысяч. Не сто сорок.
Она достала из конверта листок с расчётами. Каждый месяц — строчка, дата, сумма. Январь — семь тысяч. Февраль — восемь. Март — только пять, потому что покупала маме зимние сапоги со скидкой, а скидка оказалась не такой уж скидкой. Последняя запись — начало апреля, шесть тысяч. Итого за два года — сто девяносто три тысячи. А в конверте — несколько пятитысячных, тысячные и мелочь.
Наталья набрала мужа. Гудки. Ещё раз. На третий Игорь взял трубку.
— Ты деньги из конверта брал?
Пауза. Не такая, когда человек вспоминает. А когда решает, как сказать.
— Наташ, я тебе всё объясню вечером. Тут народ вокруг, неудобно.
— Нет. Сейчас.
Игорь засопел в трубку, и Наталья услышала, как он выходит куда-то — хлопнула дверь, стало тише.
— Я Вере отдал.
— Что значит — Вере отдал?
— Ну она позвонила три недели назад. У них ситуация, Наташ. Я думал, верну до юбилея.
— Сколько?
— Девяносто пять.
Наталья положила трубку. Не бросила — аккуратно положила на стол. Посидела. Потом убрала листок с расчётами обратно в конверт и конверт — в ящик комода, где он лежал два года, между стопкой полотенец и старой шкатулкой с нитками.
Два года назад это была мамина идея — в смысле, мамина антиидея. Валентина Сергеевна как-то за ужином сказала: «Только не вздумайте мне юбилей устраивать. Семьдесят лет — не повод. Соберёмся тихо, и ладно». Наталья тогда промолчала, а вечером сказала Игорю:
— Мама последний раз нормально отмечала, когда папа был жив. Это двенадцать лет назад. Я хочу ей сделать по-настоящему.
Игорь тогда загорелся первым. Полез в интернет, нашёл ресторан «Усадьба» за городом — деревянные террасы, берёзы, пруд. Позвонил туда сам, уточнил меню и цены. Банкет на двадцать человек выходил в сто шестьдесят тысяч без торта и оформления. Торт отдельно — пятнадцать. Оформление — десять. Плюс билеты для тёти Раи и дяди Миши из Саратова. Плюс подарок — Наталья присмотрела золотые серёжки с топазами, мама такие любила, но никогда бы себе не купила.
Вот и завели конверт. Каждый месяц Наталья откладывала с зарплаты — сколько могла. Иногда пять тысяч, иногда десять, если удавалось сэкономить на продуктах или выпадала подработка — Наталья работала бухгалтером в управляющей компании, иногда брала на дом чужую отчётность. Игорь знал про конверт. Сам туда пару раз докладывал. Сам считал с ней вместе. Сам говорил: «Мать офигеет, Наташ. Она такого не ожидает».
Ресторан забронировали в феврале. Задаток — тридцать тысяч — Наталья отвезла лично и получила квитанцию. Торт заказала в конце марта. Билеты тёте Рае оплатила за месяц — со скидкой за раннюю покупку. Всё шло по плану. Юбилей — двадцать шестое апреля, суббота. Наталья даже распечатала приглашения на красивой бумаге, подписала каждое от руки.
А за неделю открыла конверт — и долго сидела, не двигаясь.
Игорь пришёл домой в семь. Разулся в коридоре, повесил куртку. Наталья сидела на кухне. Конверт лежал перед ней.
— Давай поговорим, — сказал Игорь. Голос виноватый, но не убитый. Скорее такой — как у человека, который уверен, что сейчас объяснит и всё уладится.
— Давай.
— Вера позвонила двадцатого марта. Плакала. У них в приходе трубу прорвало ещё зимой, Михаил всё ремонтировал за свой счёт, залез в долги. А тут Пасха, двадцатого апреля. После службы — общий стол, это у них каждый год, вся деревня приходит. Вера говорит: «У нас на столе будут только макароны и хлеб. Михаилу стыдно перед прихожанами, он не спит третью ночь». Наташ, я не мог ей отказать.
— Девяносто пять тысяч на пасхальный стол?
— Ну там не только стол. Там ещё долг за трубы надо было частично закрыть, чтобы не давили. И Ксюше на школу — у них же Ксюша в девятом классе, ей репетиторы нужны к экзаменам.
— Игорь. Ты взял деньги, которые мы два года собирали на мамин юбилей. Мы. Вместе. Ты вместе со мной ресторан выбирал. Ты вместе со мной считал.
— Я знаю.
— И ты не спросил меня?
— Потому что знал, что ты скажешь нет. А Вера ревела.
— То есть ты заранее знал, что я была бы против, — и именно поэтому не спросил.
Игорь потёр лоб.
— Ну она же семья, Наташ.
Наталья посмотрела на него. Потом на конверт. Потом снова на него.
— А мама — что? Не семья?
— Я не это имел в виду. Я имел в виду — у Верки безвыходная ситуация. Мама подождёт, мы что-нибудь придумаем.
— Юбилей через неделю. Ресторан оплачен наполовину. Билеты тёте Рае куплены. Торт заказан. Что именно ты «придумаешь» за неделю?
— Я попрошу аванс на работе.
— Тебе в феврале аванс не дали, когда ты просил на ремонт ванной. А сейчас дадут?
Игорь замолчал.
— Я верну. Я займу у Димки.
— Димка тебе уже в декабре отказал. Ты сам рассказывал.
— Ну значит, у кого-нибудь другого.
— Игорь.
— Что?
— Ты сам понимаешь, что это всё слова?
Он сел за стол напротив неё, сцепил руки перед собой.
— Наташ, ну это же Пасха. Святой праздник. Нельзя было отказать. Ты что, не понимаешь? Михаил — священник, ему перед людьми стыдно, они же на всю деревню кормят. Что бы люди сказали?
— А что скажет моя мама, когда я отменю ей юбилей?
— Зачем отменять? Можно скромнее. Дома посидеть. Стол накрыть.
— Дома посидеть.
— Ну а что? Мама нормальная, она поймёт.
Наталья встала, задвинула стул и вышла из кухни.
Ночь она провела на диване в комнате дочери — Лиза два года как уехала в Питер после института и забрала только плакаты со стен, а кровать, тумбочку и занавески оставила. Наталья лежала в темноте и прокручивала цифры.
Задаток за ресторан — тридцать тысяч, уже отданы. Их не вернуть, договор чётко прописывает: при отказе менее чем за две недели задаток остаётся у ресторана. Торт — восемь тысяч, тоже оплачен, но тут можно позвонить, кондитер — знакомая знакомой, может, пойдёт навстречу. Билеты тёте Рае — невозвратные, четырнадцать тысяч за двоих. Серёжки она ещё не покупала — слава богу, собиралась на этой неделе.
Значит, задаток сгорает. Торт оплачен. Билеты оплачены. Тётя Рая приедет в любом случае. Ресторану надо доплатить ещё сто тридцать. Плюс оформление. Плюс серёжки.
В конверте — сорок шесть тысяч. Не хватает минимум сто тысяч, если без серёжек и оформления. Если без серёжек, без оформления, без музыканта, без десертного стола — а значит, перезвонить в ресторан, взять меню попроще, убрать горячую закуску, заменить стейки на что-то дешевле — может быть, уложиться в девяносто. Но всё равно не хватает около пятидесяти.
Где взять пятьдесят тысяч за неделю.
Утром Наталья позвонила Свете — подруге ещё с института. Света выслушала и сказала:
— Двадцать у меня есть. До конца месяца потерплю, мне зарплата двадцать восьмого.
— Свет, я верну сразу. Первого мая мне придёт расчёт.
— Да ладно, не в этом дело. Ты Маринке звонила?
— Пока нет.
— Звони. Она тебе не откажет. У неё сейчас на работе премии были, она хвасталась.
Маринка сказала: «Пятнашку дам, больше не могу, у меня самой Данилке на лагерь откладывать». Наталья поблагодарила и записала. Двадцать плюс пятнадцать — тридцать пять.
На работе она подошла к Ольге Дмитриевне, начальнице. Не за деньгами — попросила аванс в счёт отпускных. Ольга Дмитриевна посмотрела на неё внимательно и сказала:
— Сколько надо?
— Пятнадцать бы.
— Двадцать дать могу. Напиши заявление, я подпишу сегодня, чтобы бухгалтерия до пятницы провела.
Наталья написала заявление и дважды переправила дату — руки не слушались от стыда. Она никогда ни у кого не занимала. Два года копила, считала, ужимала себя — чтобы ни у кого не просить. И вот.
Тридцать пять плюс двадцать — пятьдесят пять. С тем, что в конверте — сто одна тысяча. Ресторан обойдётся в сто десять, если урезать меню: никакого стейка, никакого десертного стола, вместо трёх горячих — одно. Музыканта — отменить. Оформление — самой купить шарики и ленты в «Фикс Прайсе» и приехать утром. Серёжки — не в этот раз.
Не хватает девять тысяч.
Наталья пошла в обеденный перерыв в ломбард и сдала золотую цепочку, которую Игорь подарил ей на десятилетие свадьбы. Получила одиннадцать тысяч.
Следующие пять дней она жила как на двух работах. Основная — с восьми до пяти. После пяти — юбилей. Перезвонила в ресторан, перекроила меню. Администратор, молодой парень с уставшим голосом, сказал: «Мы же вам уже банкетное меню утвердили, перепечатывать всё». Наталья сказала: «Я понимаю, простите. Обстоятельства изменились». Уговорила. Позвонила кондитеру — торт уменьшить с трёх ярусов до двух, без ягодного декора, который стоил отдельных денег. Кондитер вздохнула, но согласилась, и даже вернула разницу — две тысячи.
Лиза из Питера прислала перевод — пять тысяч, без предупреждения, просто написала: «Мам, это бабушке на подарок, купи от меня цветы нормальные, а не веник из магазина».
Наталья всю неделю не разговаривала с Игорем. Не демонстративно — просто не о чем было. Он спрашивал: «Тебе помочь?» Она отвечала: «Нет». Он спрашивал: «Может, я позвоню в ресторан?» Она отвечала: «Не надо». Он ходил по квартире как человек, который уронил чужую вазу и ждёт, пока хозяйка скажет, сколько стоит.
В четверг, за два дня до юбилея, Наталья нашла на столе конверт. Тот самый, «Мамин праздник». Внутри — двадцать тысяч и записка: «Занял у Генки на работе. Прости».
Двадцать тысяч. Из девяноста пяти.
Она убрала деньги к остальным. Записку выбросила.
Двадцать шестого апреля утром Наталья приехала в «Усадьбу» к девяти. Надула шарики сама — золотые и белые, как хотела мама, только мама об этом не знала. Развесила ленты. Расставила на столах карточки с именами — вырезала вечером из цветного картона, подписала каждую.
Гости начали съезжаться к двенадцати. Тётя Рая из Саратова приехала вчера, ночевала у Натальиной двоюродной сестры. Пришли мамины подруги — четверо из шести, двое болели. Пришёл мамин бывший коллега Аркадий Ильич, восемьдесят два года, с палочкой и в костюме-тройке. Лиза не смогла — у неё на работе не отпустили, но она записала видеообращение и переслала, чтобы показать на экране.
Валентина Сергеевна вошла в зал, остановилась на пороге и сказала:
— Это что?
— С днём рождения, мам.
— Наталья. Я же просила.
— Ты просила не устраивать. А я не устроила. Я организовала.
Мама всплеснула руками и засмеялась — так, как не смеялась уже очень давно.
Стол получился проще, чем Наталья задумывала два года назад. Не три горячих, а одно — запечённая индейка. Вместо десертного стола — один торт, зато торт вышел красивый, кондитер расстаралась: два яруса в нежно-розовой глазури, сверху «70» из мастики. Музыканта не было — но Аркадий Ильич достал из кармана губную гармошку и сыграл «Подмосковные вечера», и мама плакала, и тётя Рая плакала, и Наталья тоже. Вместо дорогих серёжек — букет из семидесяти белых тюльпанов. Тюльпаны стоили в пять раз дешевле, а мама их любила как ничто другое на свете.
Игоря за столом не было.
Мама заметила это не сразу — часа через полтора, когда все расселись и Аркадий Ильич произнёс тост.
— А Игорь где?
— На работе, — сказала Наталья. — Подменяет коллегу. Просил извиниться.
Мама посмотрела на неё — вроде бы мельком, а на самом деле насквозь, как умеют только матери. Но ничего не сказала. Только кивнула и повернулась к тёте Рае.
Вечером, около девяти, когда Наталья везла маму домой, позвонил Игорь.
— Наташ, а почему меня не позвали?
— Я тебя не не позвала. Я просто не сказала, что юбилей состоялся. Разница есть.
— Какая разница? Я же тоже к Валентине Сергеевне хорошо отношусь. Я хотел быть.
— Ты три недели назад решил, что мамин юбилей может подождать. Что Верина Пасха важнее. Я просто согласилась с твоим решением.
— Это нечестно.
Наталья не ответила. Валентина Сергеевна сидела рядом на переднем сиденье, делала вид, что не слышит, и смотрела прямо перед собой. Потом сказала, не поворачиваясь:
— Ты с Игорем-то разберись, Наташа. Но не через меня.
— Я не через тебя, мам.
— Ну-ну.
В мае Наталья вернула долги. Свете — первой, Маринке — второй. Аванс вычли из отпускных. Цепочку из ломбарда она не выкупила — не хватило. Игорь про цепочку не спросил. Может, не заметил. А может, заметил и не решился.
Вера позвонила один раз, через две недели после юбилея. Не Наталье — Игорю. Наталья слышала обрывки разговора из коридора.
— Ну спасибо, Игорёк, ты нас выручил. Михаил передаёт поклон. Мы к Троице, может, приедем. Ксюше-то экзамены сдавать, и ей бы ещё на репетитора. Ты не мог бы, ну, ещё немножко помочь? Тысяч хотя бы двадцать?
Наталья стояла в дверях кухни. Игорь посмотрел на неё. Потом в трубку сказал:
— Вер, сейчас не получится.
— Ну ладно. А к осени?
— Посмотрим.
Наталья ничего не сказала. Не потому что простила. А потому что говорить было нечего.
Про долг в девяносто пять тысяч Вера не заикнулась. Ни «когда вернём», ни «мы помним». Просто попросила ещё.
Лето прошло тягуче. Наталья с Игорем жили рядом, разговаривали про бытовое, ездили к маме по выходным. Со стороны — обычная семья. Только конверт «Мамин праздник» Наталья убрала из комода и больше не доставала. И в ресторанах с Игорем они не были ни разу, хотя раньше по пятницам иногда ходили в «Грузинский дворик» на углу — хинкали и лимонад.
Игорь пару раз пытался поговорить.
— Наташ, ну нельзя же так.
— Как?
— Ну вот так. Как чужие.
— Я не как чужая. Я обед готовлю, бельё стираю, по счетам плачу. Что ещё?
— Ты понимаешь, о чём я.
— Понимаю. Но ты тоже пойми: я два года каждый месяц отрезала от себя, чтобы маме сделать праздник. А ты за один день это выкинул. И не потому, что нам есть было нечего. А потому что Вера поплакала.
— Я думал, что успею вернуть.
— Ты не думал, Игорь. Ты просто не смог сказать «нет». Это разные вещи.
Он ушёл в комнату и включил телевизор. Наталья вымыла посуду после ужина и легла спать.
Вера не приехала ни к Троице, ни летом. На день рождения Игоря в августе прислала открытку в ВК — «Братику любимому, здоровья и счастья, обнимаем» — и фотографию Ксюши с каким-то грибом в руке, видимо, из леса.
Осенью Наталья случайно увидела в ВК страницу Веры. Та выложила фотографии с приходского праздника. На столах — рыба, нарезка, салаты в три ряда. Вера стояла в новом платье рядом с отцом Михаилом, улыбалась. Подпись: «Благодарим всех, кто помогал и поддерживал. С Божьей помощью справились».
Наталья долго смотрела на это фото. Потом закрыла страницу.
А потом наступила следующая весна, и до Пасхи осталось три недели. Двадцатого апреля — совпадение — год в год.
Игорь позвонил Вере. Наталья слышала, как он говорил:
— Вер, мы на Пасху-то к вам приедем? Куличи привезём, Наташа напечёт. Ну и вообще, давно не виделись.
Наталья не слышала, что ответила Вера, — только голос Игоря, который с каждой секундой становился суше.
— А, ну да. Ну понятно. Ну если у вас всё расписано. Ну ладно. Нет, ничего. Нормально.
Он положил трубку и какое-то время стоял в коридоре.
— Не зовёт? — спросила Наталья из кухни.
— У них, говорит, в этом году приход большой, народу много, мест не хватает. Может, летом как-нибудь.
— Понятно.
— Наташ.
— Что?
— Она даже не спросила, как у нас дела.
Наталья промолчала. Она могла бы сказать: «А ты чего ждал?» Могла бы сказать: «Вот тебе и семья». Могла бы — и имела право. Но не сказала, потому что это был не тот момент, когда хочется быть правой. Это был момент, когда муж стоял в коридоре, а на кухонном столе лежали кулич и крашеные яйца, которые теперь некому было везти.
Игорь зашёл на кухню. Сел на табуретку. Кулич стоял перед ним — ровный, румяный, с белой глазурью и цветной посыпкой. Наталья испекла его вчера вечером.
Она достала из шкафа две чашки, бросила пакетики, включила чайник. Пока он закипал, вытащила из холодильника масло, нарезала кулич ровными кусками и разложила на тарелке.
Чайник щёлкнул. Наталья залила кипяток, поставила чашку перед Игорем и села напротив.