Хотите понять теорию привязанности Джона Боулби и Мэри Эйнсворт за 5 минут? Просто понаблюдайте вместе со мной за детьми на горке.
1. Надежный тип привязанности:
Это ребенок, который скатывается с горки, бежит к маме, кричит «Мам, смотри как я!» и снова штурмует горку. Он падает с горки, разбивает коленку, бежит к маме. Мама целует, боль превращается в бабочку, ребенок снова несется на горку…Это ребёнок, у которого в голове навечно установлен тёплый ламповый сервер с маминым голосом. Он знает: мама есть даже тогда, когда её нет. Поэтому он покоряет миры, пока тревожные дети просто покоряются судьбе. Он живет с ощущением, что мир — это просто большая игровая приставка, где всегда есть джойстик и запасная жизнь.
2. Тревожный тип привязанности:
Это ребенок, который не столько катается с горки, сколько контролирует. Он висит на горке, как новогодняя игрушка, и сверлит маму глазами: «Ты смотришь? Ты дышишь? Ты ещё жива? А если я съеду, ты точно будешь здесь? А если я упаду, ты успеешь меня поймать? Ты что, моргнула? Ты отвела глаза? Ты что посмотрела на голубя?!» Он наконец съезжает, но даже в полёте у него глаза вывернуты назад, — он следит, не сдвинулась ли мама с места. И, конечно же, во что-то врезается. Его крик опережает его прибытие, потому что он начал орать ещё на старте, предвкушая боль. Мама подхватывает этот крик и усиливает его в десять раз: «О боже! Твои коленки — это мои вырванные нервы!» И обнимает его так сильно, что кости хрустят, а через секунду отпускает, потому что ей позвонил кто-то важный. Ребёнок плачет громче прежнего. Он только что понял главное правило игры: любовь — это не подарок, а трофей. Её надо вырывать зубами. Каждая царапина должна стать голливудским блокбастером, иначе тебя просто не заметят в этом шумном мире.
3. Избегающий тип привязанности:
Это мистер «Я взрослый, отстаньте», маленький стоик с душой ветерана. Он залез на горку сам (пинком отогнав тех, кто хотел помочь), съехал сам, упал сам, встал сам, отряхнулся сам. На вопрос «Ударился?» он цедит сквозь зубы: «Нет». Маму не зовет, и не плачет. Он смотрит на свою ссадину как на досадное недоразумение, сохраняя лицо человека, который только что выиграл партию в шахматы у пустоты. Мама для него — это просто декорация, потому что когда-то он понял: если плакать, легче не станет, а вот получить игнор — запросто. Эмоции? Нет, не слышали. Это маленькая скала, которая плачет внутри.
4. Дезорганизованный тип привязанности:
Это ребенок, который сначала съезжает с горки головой вперед, на середине пути передумывает, лезет обратно, видит лужайку, бежит на лужайку, там находит палку, начинает этой палкой лупить по луже, потом видит голубя и бежит за голубем, забыв про палку, яму, горку и маму. Потом внезапно вспоминает про маму и плачет, потому что мама отошла на метр. Его мозг — это тот самый компьютер, который одновременно открыл 100 вкладок и завис. А если он падает, он не знает, бежать ли ему к маме за исцелением или бежать от неё, чтобы выжить. Потому неизвестно, будет ли мама кричать на него за то, что он посмел испачкать мир своей болью, или станет рыдать над его болью сама. Мама для него — это одновременно и порт, и шторм. Его психика — это заброшенный вокзал, где поезда ходят во все стороны одновременно. Он научился «исчезать», оставаясь на месте. Для него привязанность — это биологический парадокс, в котором единственный источник безопасности является и источником ужаса…
Психологи утверждают, что все это «лечится», но мы-то с вами знаем, что к 30 годам человек с тревожным типом привязанности будет названивать партнёру по 50 раз на дню, избегающий — строить каменные стены там, где нужны двери, а дезорганизованный — просто взорвёт всем мозг и уйдёт в закат с чувством выполненного долга. И только надёжный будет жить и радоваться, потому что у него в голове навечно поселилась мама, которая вовремя поцеловала его в коленку…
Ольга Караванова
Клинический психолог