Мама никогда не говорила мне что я красивая.
Не потому что забывала. Не потому что не умела хвалить. Она умела — я слышала как она говорит это сестре. Каждый день почти. Лена, ты сегодня такая красивая. Лена, тебе очень идёт это платье. Лена, посмотри какие у тебя глаза.
Про меня — другое.
Когда мне было восемь лет, мама привела нас с Леной к фотографу. Праздничные снимки, мы в одинаковых платьях. Фотограф попросил улыбнуться. Лена улыбнулась — красиво, широко. Я тоже улыбнулась.
Мама посмотрела на меня и сказала тихо — но я услышала:
«Катя, не улыбайся так широко. Тебе не идёт.»
Мне было восемь лет.
Я закрыла рот. Встала прямо. Смотрела в объектив без улыбки.
На тех фотографиях Лена смеётся. Я смотрю в камеру серьёзно — как маленькая взрослая. Мама потом показывала их гостям и говорила — вот Лена у нас красавица. А вот Катя — умница.
Умница — это было моё слово. Утешительный приз.
Я запомнила это на всю жизнь.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Меня зовут Катя. Мне тридцать девять лет.
Нас было двое — я и Лена. Лена старше на три года. Она с детства была такой какой должна быть старшая сестра в понимании нашей мамы — яркой, общительной, красивой. Светлые волосы, голубые глаза, лёгкая улыбка. Люди на улице останавливались и говорили — какая девочка.
Я была другой. Тёмные волосы, серые глаза, чуть широкие скулы. Не страшная — просто обычная. Но рядом с Леной любой казался обычным.
Мама это понимала. И почему-то считала нужным об этом говорить.
Не жестоко. Не грубо. Просто — как факт. Как погоду за окном.
«Лена, ты в маму. Катя — в папину сторону.» Папина сторона была некрасивой — это подразумевалось.
«Лена, тебе надо на модели идти. Катя, ты лучше учись.» Я и так лучше всех училась. Но это было не то.
«Лена у нас девочка. Катя у нас голова.» Девочка — значит красивая. Голова — значит остальное.
Я слышала всё это с детства. Сначала плакала — в подушку, чтобы никто не слышал. Потом перестала. Привыкла.
Сказала себе — ладно. Буду умницей. Буду лучшей умницей в мире.
Училась на отлично. Поступила в хороший институт — сама, без репетиторов. Нашла работу ещё на третьем курсе. Строила карьеру — методично, шаг за шагом. Без громких слов, без чужой помощи.
Лена тем временем вышла замуж — красивая свадьба, красивый муж, красивые фотографии. Мама плакала от счастья.
Когда я сказала маме что тоже встретила человека и собираюсь замуж — она спросила первым делом:
«А он знает что ты... ну, такая обычная? Не обиделся бы потом.»
Мне было двадцать восемь лет.
Я сказала — мам, он меня любит.
Она сказала — ну и хорошо. Главное чтобы человек был хороший.
Свадьба у нас была маленькая. Мама пришла в красивом платье. Улыбалась. Но я видела как она смотрит на меня в белом платье — оценивающе, привычно. И что-то в этом взгляде было такое — ну, она старалась.
Я улыбалась весь день. Широко. Так как мне говорили не улыбаться в детстве.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Муж мой Сергей был тихим и надёжным человеком.
Инженер, немногословный, с руками которые умели всё починить и с головой которая умела думать спокойно. Не красавец — обычный. Мы были похожи в этом смысле. Два обычных человека которые нашли друг друга.
Он никогда не говорил мне что я некрасивая.
Он говорил — Кать, ты знаешь что у тебя удивительные глаза? Такой серый цвет — как зимнее небо перед снегом.
Я смеялась. Говорила — это просто серые глаза.
Он говорил — нет. Это зимнее небо.
Я не сразу научилась принимать такие слова. Внутри что-то сжималось — как будто ждало подвоха. Откуда-то из детства — не улыбайся так широко, тебе не идёт.
Сергей замечал это. Однажды спросил — Кать, тебя кто-то обидел в детстве? Что-то связанное с тем как ты выглядишь?
Я рассказала ему. Впервые — вслух, полностью. Про фотографа. Про умницу. Про девочку и голову.
Он слушал молча. Потом сказал:
«Твоя мама дура. Прости. Но это правда.»
Я засмеялась — неожиданно для себя. Громко. Широко.
Он улыбнулся.
«Вот. Именно так и улыбайся всегда.»
Мы прожили вместе двенадцать лет. Родили двух сыновей — Мишу и Ваню. Мишка похож на меня, тёмноволосый, серьёзный. Ваня — на Сергея, светлый, смешливый.
Мама приезжала к нам редко. Смотрела на внуков, говорила — Ваня такой хорошенький. Мишка — ну, умный будет наверное.
Сергей после её отъездов всегда обнимал Мишку особенно крепко. Ничего не объяснял. Просто — крепко.
Я понимала.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Лена позвонила мне в октябре.
Голос был странным — тихим, как будто она боялась что кто-то услышит. Сказала — Кать, у меня проблемы. Серьёзные. Можешь приехать?
Я приехала в тот же день.
Она открыла дверь — и я не сразу её узнала. Лена всегда следила за собой — прическа, макияж, одежда. Сейчас стояла в старом халате, волосы собраны как попало, под глазами тёмные круги.
Мы сели на кухне. Она рассказала.
Её муж Дима — тот красивый с красивой свадьбы и красивыми фотографиями — оказался должен большие деньги. Очень большие. Он несколько лет брал кредиты — один, второй, третий. Залатывал одно другим. Лена не знала — он всегда говорил что всё хорошо, что деньги есть, что она не должна беспокоиться.
А потом пришли люди. И стало понятно что хорошего больше нет.
Дима ушёл. Просто исчез — в один день, с вещами. Оставил записку: «Прости. Я не справился.»
Лена осталась одна с двумя детьми и долгами мужа.
Я слушала и думала — она сейчас расскажет и попросит денег. Я дам — конечно дам, это сестра.
Но она сказала другое.
Она сказала — Кать, мне некуда идти. Квартира под залогом. Мама не может нас взять — у неё одна комната. Я думала... может быть... у вас есть место?
Я смотрела на неё.
Красивая Лена. Девочка. Та которой идёт любое платье.
Сидела передо мной в старом халате и просила помочь.
Я не думала долго. Сказала — конечно. Приезжайте. Места хватит.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Они прожили у нас четыре месяца.
Лена с детьми — в нашей гостевой комнате. Тесно — но справлялись. Сергей ни разу не сказал слова против. Помогал с детьми, чинил что-то по мелочи, ездил с Леной в банк разбираться с документами.
Мама приехала через неделю после того как Лена переехала.
Вошла, огляделась. Увидела как мы живём — большая квартира, чистая, уютная. Два сына бегают по коридору. Сергей на кухне что-то готовит. Я сижу с Лениными детьми, читаю им книжку.
Мама постояла в дверях гостиной. Смотрела.
Потом подошла ко мне. Я подняла глаза.
Она смотрела на меня долго. С каким-то новым выражением — которого я раньше не видела у неё. Не оценивающим. Просто — смотрела.
Потом сказала тихо:
«Катя. Ты...»
И замолчала.
Я ждала.
Она сказала:
«Ты очень красивая. Я никогда тебе этого не говорила. Прости меня.»
Я не ожидала этого. Совсем.
Сидела с книжкой в руках и смотрела на маму.
Она стояла прямо. Руки сложены. Глаза — влажные. Не плакала — но близко к этому.
Я не знала что сказать. Внутри было что-то странное — не радость и не боль. Что-то среднее. Как будто давно закрытое окно открыли и в комнату пошёл свежий воздух.
Я сказала — мам, садись. Чай будешь?
Она кивнула. Села.
Мы пили чай молча. За окном был октябрь — серый, тихий. Лена смеялась в соседней комнате с нашими детьми.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Лена нашла работу через три месяца.
Хорошую — менеджером в крупной компании. Она всегда умела с людьми — красивая, обаятельная, умеет войти в доверие. Эти качества никуда не делись.
Сняла небольшую квартиру. Переехала. На прощание обняла меня долго и сказала — Кать, я не знала что ты такая. Я думала ты... ну, ты всегда была в стороне. А ты — вот такая.
Я сказала — я всегда была такая. Просто ты не смотрела.
Она кивнула. Не обиделась.
С мамой у нас стало по-другому.
Не сразу — постепенно. Она начала звонить мне чаще. Не только по праздникам — просто так. Спрашивала как дела, как мальчики, как Сергей. Слушала по-настоящему — не ждала своей очереди говорить.
Однажды она приехала и попросила меня показать старые фотографии. Мы сидели и смотрели — она, я, Мишка который залез к нам на диван и тоже смотрел.
Мама нашла ту фотографию с фотографа. Где Лена смеётся, а я смотрю серьёзно в камеру.
Долго смотрела на неё.
Потом сказала тихо — не мне, скорее себе:
«Господи. Что я делала.»
Мишка спросил — бабушка, это мама?
Мама сказала — да. Это твоя мама. Она всегда была самой красивой. Я просто была глупой и не видела.
Мишка посмотрел на фотографию. Потом на меня. Потом сказал с абсолютной детской уверенностью:
«Ну конечно. Мама самая красивая. Я всегда знал.»
Мама засмеялась. Я засмеялась.
Мишка смотрел на нас с видом человека которому непонятно почему взрослые смеются над очевидными вещами.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Сейчас мне тридцать девять.
Мама живёт рядом — мы нашли ей квартиру в соседнем доме. Приходит по выходным. Помогает с мальчиками. Печёт пироги — плохо, честно говоря, но Мишка и Ваня едят и говорят что вкусно. Она расцветает от этого.
Лена иногда заезжает. У неё новый мужчина — тихий, немногословный. Чем-то похож на Сергея. Она смотрит на него иначе чем смотрела на Диму — внимательнее, спокойнее. Как будто научилась смотреть по-другому.
Я никогда не говорила маме что помню тот день с фотографом. Про — не улыбайся, тебе не идёт.
Не потому что боюсь. Просто — зачем.
Она уже всё поняла сама. Это видно.
Иногда я достаю ту старую фотографию. Смотрю на маленькую себя — серьёзную, с закрытым ртом, восемь лет.
И думаю — знаешь что, девочка. Ты улыбалась правильно. Просто не тем людям.
Улыбайся дальше. Широко.
Тебе очень идёт.