После той ночи у Валерии мы стали жить по-новому. Он спрашивал, я говорила. Я ставила тапки на полку, он не трогал мои книги. Казалось, мы наконец научились договариваться. А потом приехал Владимир. И всё снова пошло кувырком.
Неделя после возвращения от Валерии прошла как в медовом месяце.
Павел спрашивал. Вероника говорила. Она объясняла, что ее бесит, а что радует. Он слушал, кивал и, кажется, действительно запоминал.
— Значит, если я молчу три дня — это плохо? — уточнял он за завтраком.
— Очень плохо.
— А если я молчу, потому что думаю над кодом?
— Тогда предупреждай. «Дорогая, я ухожу в код на три дня, не обижайся».
— А ты не обидишься?
— Если предупредишь — нет.
— А если забуду предупредить?
— Тогда обижусь.
— Сложно, — вздыхал Павел.
— Живые люди — это сложно, — улыбалась Вероника. — Привыкай.
И он привыкал. Правда старался. Даже купил специальный блокнот, куда записывал «правила жизни с Вероникой». Она заглянула однажды и обомлела: там было двадцать семь пунктов. От «не забывать спрашивать про день» до «не трогать книги на тумбочке, даже если они лежат неровно».
— Ты серьезно? — спросила она, показывая на блокнот.
— А что? — удивился Павел. — Это же важно. Я должен систематизировать.
— Это отношения, а не база данных.
— Отношения — это тоже система. Просто очень сложная.
Вероника засмеялась и поцеловала его. Пусть систематизирует. Главное, что старается.
Но идиллия длилась недолго.
Визит брата
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Не домофон — сама дверь. Кто-то ломился с улицы, не имея доступа в подъезд.
Павел посмотрел на камеру и нахмурился.
— Это Володя, — сказал он.
— Один? — удивилась Вероника.
— Один. И выглядит... странно.
Он открыл дверь. В коридор ввалился Владимир. Пьяный? Нет, не пьяный. Уставший до такой степени, что казался пьяным. Глаза красные, рубашка мятая, галстук съехал набок.
— Пашка, — выдохнул он. — Приюти на ночь? Извини, что без звонка. Не могу домой.
— Что случилось? — Павел помог брату снять куртку.
— Поругались с Алиной. Сильно. Она ушла.
Вероника замерла в дверях гостиной.
— Как ушла? — переспросила она.
— Взяла сумку и ушла, — Владимир провел рукой по лицу. — Сказала, что больше не может. Что я ее не слышу. Что она как в клетке. Я даже не понял, с чего вдруг. Всё же было нормально.
— Нормально? — вырвалось у Вероники.
Оба брата посмотрели на нее.
— Что? — спросил Владимир.
— Ничего, — быстро сказала она. — Проходите, чайник поставлю.
Она ушла на кухню, чтобы скрыть лицо. Потому что если бы она осталась, то сказала бы этому громкому, самоуверенному мужчине всё, что думает о его «нормально».
Алина ушла. Наконец-то ушла. Вероника чувствовала одновременно и облегчение, и страх. Облегчение — за подругу. Страх — за то, что будет дальше.
Она вспомнила их разговор на кухне, когда Алина плакала и говорила про золотую клетку. И про Серого, которого нельзя было брать домой. И про восемь лет молчания. Тогда Вероника думала: «Когда-нибудь она решится». И вот — решилась.
На кухню вошел Павел.
— Он останется на ночь, — тихо сказал он. — Поспит в гостиной. Ты не против?
— Нет, — ответила Вероника. — Но пусть не лезет ко мне с разговорами. Я не смогу делать вид, что сочувствую.
— Ты злишься на него?
— Я злюсь за Алину. Она восемь лет терпела.
Павел вздохнул.
— Я знаю. Я тоже не одобряю многое в их отношениях. Но он мой брат.
— Я понимаю.
Она обняла его и пошла застилать диван в гостиной.
Ночной разговор
Вероника не спала.
Она лежала в спальне и смотрела в потолок. Из гостиной доносились голоса — братья разговаривали. Сначала тихо, потом громче. Павел что-то объяснял, Владимир перебивал.
Она не хотела подслушивать. Правда не хотела. Но стены в квартире были тонкими, а голос Владимира — громким.
— ...не понимаю, чего она хочет! — гремел он. — У неё есть всё! Квартира, машина, деньги! Я её обеспечиваю!
— Она не просила денег, — спокойно отвечал Павел.
— А что она просила? Кота? Я против животных! У меня аллергия!
— У тебя нет аллергии. Ты просто не хочешь, чтобы в доме была живность.
— Какая разница?! Мой дом — мои правила!
— Володь, это работает не так. Когда ты женился, дом стал вашим. А не твоим.
Пауза. Вероника представила, как Владимир переваривает эту мысль. Судя по молчанию, переваривалось тяжело.
— Ты стал умный, — наконец сказал Владимир. — Раньше был тихий, молчаливый, в компьютере сидел. А теперь советы раздаешь.
— Я не даю советы. Я просто говорю, как вижу.
— А видишь ты хреново. Потому что у самого баба с тараканами. Эта твоя ветеринарша — она же ненормальная. С котом, с хомяком, с подругой-ведьмой...
— Володя, не смей так о Веронике.
Голос Павла изменился. Стал жестким, холодным. Вероника даже привстала на локте — никогда не слышала у него такого тона.
— Ладно-ладно, — примирительно сказал Владимир. — Я без зла. Просто говорю: бабы — они все с приветом. И твоя, и моя. Просто моя сбежала, а твоя пока терпит.
— Вероника не терпит. Она со мной разговаривает. И я её слушаю.
— И чё, помогает?
— Помогает.
Снова пауза. Потом Владимир заговорил тише — Вероника едва разбирала слова.
— Слушай, а ты правда для неё программу пишешь? Ту, про ветеринарию?
Вероника замерла.
— Откуда ты знаешь? — голос Павла напрягся.
— Ты мне сам рассказывал. Полгода назад, когда приезжал. Говорил, что хочешь сделать ей сюрприз. Облегчить учет животных.
— Я просил не рассказывать.
— А я и не рассказывал. До сих пор. А сейчас просто спросил.
— Не твое дело.
— Моё, не моё... — Владимир вздохнул. — Слушай, ты молодец. Правда. Я бы так не смог. Сидеть ночами, кодить, чтобы любимой было удобно. Я вообще не понимаю, как ты это делаешь.
— Это же просто. Она ветеринар. У неё куча бумажной работы. Я могу автоматизировать. Сделать так, чтобы она тратила меньше времени на отчеты и больше — на животных. И на себя. И на меня.
— И она знает?
— Нет. Это сюрприз. Хочу закончить и подарить.
— А если не понравится?
— Понравится. Я же для неё стараюсь.
Вероника лежала в темноте и чувствовала, как по щекам текут слезы.
Программа. Для неё. Полгода. Он писал программу для её клиники, чтобы ей было легче. И молчал. Не хвастался, не намекал, не ждал благодарности. Просто делал.
А она называла его роботом.
Она обижалась на тапки и пылесосы.
Она уходила к подруге и жаловалась на непонимание.
А он просто... любил. По-своему. Квадратно. С программами и алгоритмами. Но любил.
Утро
Вероника не спала всю ночь.
Утром она встала раньше всех, сварила кофе, приготовила завтрак. Владимир выполз из гостиной помятый, с красными глазами.
— Кофе будешь? — спросила она спокойно.
— Буду, — удивленно ответил он. — Спасибо.
Они сидели на кухне втроем — Вероника, Павел и Владимир. Молчали. Каждый думал о своем.
— Ты Алине звонил? — спросила Вероника.
— Нет, — буркнул Владимир. — Она первая ушла, пусть первая и возвращается.
— Она не вернется.
Владимир поднял глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. — Вероника посмотрела на него прямо. — Она у меня была. Рассказывала. Про восемь лет молчания, про золотую клетку, про то, что ты не слышишь. Она не вернется, пока ты не изменишься.
Павел под столом сжал её руку. Предупреждал? Просил молчать? Она не знала. Но молчать больше не могла.
— Ты вообще знаешь, чего она хочет? — спросила Вероника.
— Дом, семью, детей, — пожал плечами Владимир.
— Она хочет работать. Быть дизайнером. Открыть свою студию. А ты запрещаешь.
— Я не запрещаю. Я говорю: зачем, если у нас есть деньги?
— Затем, что это её жизнь. Её призвание. Её счастье.
Владимир молчал долго. Потом вдруг спросил:
— А ты? Ты счастлива?
Вероника посмотрела на Павла.
— Да, — сказала она. — Потому что он меня слышит. Учится слышать. А ты даже не пробовал.
Владимир отодвинул кружку и уставился в окно.
— Что мне делать? — спросил он тихо. Так тихо, что Вероника сначала не поверила, что это сказал громкий, самоуверенный бизнесмен.
— Позвони ей. Извинись. Спроси, чего она хочет. И услышь ответ.
— А если она не захочет возвращаться?
— Тогда живи с этим. И меняйся. Для себя. Чтобы в следующий раз не повторилось.
Владимир посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевел глаза на брата.
— Тебе повезло, — сказал он. — Она жесткая.
— Я знаю, — улыбнулся Павел. — Поэтому и люблю.
Владимир встал, надел куртку и ушел, не попрощавшись.
Вероника и Павел остались одни.
— Ты зачем ему всё выложила? — спросил Павел.
— А что молчать? Пусть знает. Может, одумается.
— Думаешь?
— Не знаю. Но попытаться стоит.
Она повернулась к нему.
— А ты... — начала она.
— Что?
— Ты правда программу для меня пишешь?
Павел замер.
— Ты слышала?
— Слышала. Случайно. Ночью.
Он вздохнул.
— Да. Правда.
— Зачем?
— Затем, что я тебя люблю. И хочу, чтобы тебе было легче.
Вероника подошла и села к нему на колени.
— Ты невозможный, — сказала она. — Квадратный, странный, с программами и датчиками. Но я тебя люблю.
— Я тоже тебя люблю, — он поцеловал её в нос. — Даже когда ты круглая и хаотичная.
— Покажешь программу?
— Ещё не готова.
— А когда будет готова?
— Скоро. Ещё пара недель.
— Я подожду.
Они сидели обнявшись, и впервые за долгое время Вероника чувствовала: всё правильно. Все ссоры, обиды, непонимания — всё это было не зря. Потому что теперь она знала: за его молчанием — любовь. За программированием — забота. За квадратностью — сердце.
Самое настоящее, живое, бьющееся ради неё.
Продолжение следует...
Как думаете, одумается ли Владимир? Вернется ли Алина? И что будет, когда Вероника увидит готовую программу?
Делитесь в комментариях! А в следующей главе — Павел приходит к Валерии за Вероникой. Не с цветами, не с извинениями. С телефоном, на котором работает приложение «VetHelper». В графе «тестовый режим» стоит имя Вероника Воронцова.