Три дня мы делали вид, что всё нормально. Разговаривали сквозь зубы, спали на разных краях кровати, избегали смотреть друг на друга. А в четверг вечером случилось то, что должно было случиться. Мы взорвались.
Три дня после той ночи прошли в режиме «холодная война».
Вероника вставала раньше Павла, уходила на работу, возвращалась поздно и сразу закрывалась в гостиной с книжкой. Павел засиживался в кабинете до полуночи, а потом тихо ложился на самый край кровати, спиной к ней.
Они разговаривали. О датчиках, о продуктах, о том, кто забирает Серого от ветеринара. Всё важное, нужное, правильное. И ни слова о том, что на самом деле болело.
Серый, чувствуя напряжение, перестал кататься на пылесосах и тихо сидел в своей корзинке, только глазами косил на хозяев. Федор Михайлович вообще забился в угол клетки и делал вид, что его нет. Даже роботы-пылесосы двигались осторожнее, будто боялись попасть под горячую руку.
В четверг вечером случилось неизбежное.
Вероника пришла с работы вымотанная. День был тяжелый — две операции, три агрессивных кота и хомяк, который умудрился сломать лапку. Она мечтала только об одном: принять душ, выпить чаю и завалиться на диван.
Дома горел свет.
Павел сидел на кухне с ноутбуком. Рядом стояла кружка с остывшим кофе. Он даже не обернулся, когда она вошла.
— Привет, — сказала Вероника, вешая куртку.
— Привет, — ответил он, не отрываясь от экрана.
— Как день?
— Нормально. А у тебя?
— Тоже.
Диалог роботов. Запрограммированный, предсказуемый, пустой.
Вероника прошла в спальню, переоделась, умылась. Вышла на кухню, налила себе чай. Села за стол напротив Павла. Он даже не поднял головы.
— Паш, — позвала она.
— А?
— Посмотри на меня.
Он поднял глаза. Уставшие, красные, с темными кругами. Она, наверное, выглядела не лучше.
— Мы можем поговорить? — спросила она.
— О чем?
— О нас.
Павел вздохнул и закрыл ноутбук.
— Давай. Только без истерик.
Вероника почувствовала, как внутри что-то щелкнуло.
— Без истерик? — переспросила она. — То есть когда я пытаюсь говорить о чувствах — это истерика?
— Я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?
Павел потер лицо ладонями.
— Я имел в виду, что устал. Мы оба устали. Давай просто поужинаем и ляжем спать. Завтра всё обсудим.
— Завтра, — горько усмехнулась Вероника. — Ты всегда говоришь «завтра». А сегодня что? Сегодня не важно?
— Сегодня важно. Но я правда вымотан.
— А я, по-твоему, нет? — голос начал срываться. — Я тоже работаю. Я тоже устаю. Но я нахожу время, чтобы спросить, как у тебя дела. Чтобы просто быть рядом. А ты...
— Что я?
— Ты в своем компьютере! Ты вообще меня замечаешь только тогда, когда что-то нужно!
Взрыв
Павел встал. Впервые за весь разговор — встал и посмотрел на нее в упор.
— Неправда.
— Правда. Скажи, когда ты в последний раз спрашивал, как у меня прошел день?
— Сегодня. Только что.
— Ты спросил «как день?» и даже не дождался ответа! Ты снова уткнулся в экран!
— Потому что у меня работа!
— А у меня нет?! У меня клиника, операции, животные, которые умирают на руках! У меня тоже бывают тяжелые дни! Но я прихожу домой и хотя бы пытаюсь быть с тобой!
— Ты приходишь домой и сразу в ванну или с книжкой, — парировал Павел. — Ты тоже не бросаешься ко мне с расспросами.
— Потому что ты не даешь повода! Ты сидишь в своем кабинете, как в бункере, и выходишь только за кофе!
— Это мое рабочее место! Я там работаю!
— Ты там живешь, Паша! Ты там спишь, ешь, существуешь! А я... я где-то рядом, как мебель!
— Это неправда, — голос Павла стал жестче. — Я стараюсь. Я заказал тебе столик в кабинет, чтобы ты могла сидеть рядом. Я перепрограммировал пылесосы, чтобы они не пугали Серого. Я терплю твою подругу, которая выносит мне мозг своими картами и шарами!
— Терпишь? — Вероника вскочила. — Ты терпишь мою подругу? Ты поставил мне ультиматум, забыл?
— Я попросил не приводить ее в дом. Это разные вещи.
— Для тебя — может быть. А для меня — нет!
Они стояли друг напротив друга, разделенные кухонным столом, как линией фронта.
— Чего ты хочешь? — спросил Павел устало.
— Я хочу, чтобы ты меня замечал! — крикнула Вероника. — Чтобы не как датчик, который фиксирует присутствие, а как человек! Чтобы ты спрашивал, что у меня болит, о чем я думаю, чего боюсь! Чтобы ты обнимал меня не по расписанию, а просто так!
— Я обнимаю...
— Когда? Когда я сама подхожу! Когда я вешаюсь на тебя! А сам ты — никогда!
Павел молчал. Смотрел на нее и молчал.
И это молчание было страшнее любых слов.
— Ты робот, — выдохнула Вероника. — Честное слово, робот. У тебя внутри не сердце, а процессор. Ты просчитываешь эмоции, но не чувствуешь их.
— Не смей так говорить, — тихо сказал Павел.
— А что? Неправда? Посмотри на себя! Ты даже ссоришься как машина — логично, холодно, без эмоций!
— Потому что я пытаюсь сохранить контроль! — вдруг повысил голос он. — Потому что если я начну чувствовать так, как ты, я просто сойду с ума!
Вероника замерла.
— Что?
Павел провел рукой по лицу. Дышал тяжело, будто после пробежки.
— Ты думаешь, я не чувствую? Думаешь, мне всё равно? — голос его дрожал. — Я каждую минуту думаю о тебе. Каждую. Когда ты уходишь, я смотрю на датчики движения, чтобы знать, что ты вернулась. Когда ты молчишь, я схожу с ума, потому что не понимаю, что не так. Я написал программу, которая отслеживает твое настроение по голосу, потому что я боюсь спросить прямо и нарваться на ссору!
Вероника смотрела на него и не верила своим ушам.
— Ты следишь за мной?
— Я пытаюсь понять тебя! — воскликнул Павел. — Потому что ты — самый сложный алгоритм в моей жизни! Ты непредсказуема, хаотична, ты ставишь кружки куда попало и приносишь в дом животных, которые грызут провода! Ты разрушаешь мой мир, Вероника!
— Разрушаю?
— Да! Мой идеальный, чистый, правильный мир — ты ворвалась в него и перевернула всё вверх дном! И знаешь что?
— Что?
— Я счастлив! — выкрикнул он. — Впервые в жизни я счастлив! Но я не знаю, как это показывать! Я не умею! Меня не научили!
Повисла тишина.
Вероника стояла и смотрела на мужчину, который только что признался в том, что боится ее потерять. Который написал программу для отслеживания ее настроения. Который счастлив, потому что она разрушает его мир.
И в груди вдруг стало тесно.
Она вспомнила их первую встречу. Как он сидел в кафе с ноутбуком, готовый сбежать при первой же неловкости. Как она влетела, растрепанная, с царапинами от котенка, и он просто подвинул ей стакан воды. Как потом, через месяц, признался, что в ту секунду, когда она вошла, у него впервые в жизни остановилось сердце. Не в переносном смысле. В прямом. Пришлось вызывать скорую. Оказалось — просто аритмия от волнения. Он тогда сказал: «Ты опасна для моего здоровья». А она рассмеялась и поцеловала его.
— Паш, — тихо сказала она.
— Что?
— Иди сюда.
Он подошел. Медленно, будто боясь, что она снова начнет кричать. Остановился в шаге.
Вероника сама сделала этот шаг. Обняла его. Прижалась к груди, слушая, как бешено колотится сердце.
— Я не хочу разрушать твой мир, — шепнула она.
— А я не хочу, чтобы ты становилась квадратной, — ответил он в ее макушку. — Ты красивая, когда круглая.
Она фыркнула.
— Сравнение еще то.
— Я программист. Я мыслю метафорами.
— Квадрат и круг — это метафора?
— Это геометрия. Но в данном случае — метафора.
Они стояли посреди кухни, обнявшись, и мир вокруг постепенно возвращался на свои места. Серый высунул нос из корзинки, оценил обстановку и снова спрятался. Федор Михайлович зашуршал опилками. Малыш выехал из угла и начал нарезать круги вокруг их ног — видимо, сценарий «Вечерняя уборка» никто не отменял.
— Я правда люблю тебя, — тихо сказал Павел. — Я просто не умею это говорить.
— Я знаю.
— Научи меня.
— Чему?
— Чувствовать. По-настоящему. Не через программы и датчики, а вот так, — он коснулся ее щеки. — По-человечески.
Вероника подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Это больно, — предупредила она. — Чувствовать — это всегда больно.
— Я готов.
— А если не получится?
— А если получится? — он улыбнулся. — Представляешь, какой это будет код?
Она рассмеялась. Сквозь слезы, которые наконец-то потекли по щекам.
— Ты невозможный.
— Знаю. Но ты же меня выбрала.
— Выбрала, — кивнула она. — Идиотка.
— Моя идиотка, — он поцеловал ее в лоб. — Идем спать. Завтра трудный день.
— У нас каждый день трудный.
— Значит, будем учиться чувствовать по ночам.
Примирение
Они легли в кровать, обнявшись, как в первые дни. Серый, почувствовав, что опасность миновала, запрыгнул на одеяло и устроился в ногах. Малыш замер на зарядке и тихонько попискивал во сне.
— Паш, — шепнула Вероника в темноте.
— М?
— А что за программа, которая отслеживает мое настроение по голосу?
Павел замер.
— Ты серьезно сейчас?
— Просто интересно.
— Это... ну, я написал алгоритм, который анализирует тембр, громкость, частоту пауз. Когда ты злишься, голос становится выше и резче. Когда грустишь — ниже и тягучее.
— И зачем тебе это?
— Чтобы знать, когда можно подойти, а когда лучше не лезть.
Вероника приподнялась на локте и посмотрела на него в темноте.
— Ты серьезно боишься ко мне подходить?
Павел помолчал.
— Я боюсь сделать тебе больно. Я не всегда понимаю, что ты чувствуешь. Думал, программа поможет.
— А помогает?
— Нет. Потому что когда я слышу, что ты злишься, я всё равно иду к тебе. Не могу не идти.
Вероника улыбнулась и поцеловала его.
— Удали программу, — сказала она. — Просто спрашивай. Я скажу.
— Правда скажешь?
— Правда. Мы же учимся, да?
— Учимся, — согласился он. — Удалю завтра.
— И датчики в туалете не надо отключать? — с надеждой спросила она.
— А вот датчики оставь, — усмехнулся Павел. — Там у меня научный интерес. Ты там дольше всех задерживаешься. Я думаю, может, книжки читаешь?
Вероника фыркнула и стукнула его подушкой.
— Спи, программист.
— Сплю, — он обнял ее крепче. — Сплю и вижу сны. О круглых девушках, которые разрушают мои квадратные миры.
— Идиот.
— Моя идиотка.
За окном шумел ночной город. В доме было тепло и тихо. Серый мурлыкал в ногах. Федор Михайлович мирно спал в клетке.
А они лежали, обнявшись, и учились чувствовать друг друга.
Без программ, без датчиков, без алгоритмов.
Просто так.
По-человечески.
Продолжение следует...
Как думаете, получится ли у них? Сможет ли Павел научиться чувствовать, а Вероника — доверять? И что будет дальше?
Делитесь в комментариях! А в следующей главе — холодная война закончилась, но началась партизанская. Павел программирует робота-пылесоса, чтобы тот объезжал тапки Вероники. Это бесит ее еще больше.