Галина Анатольевна уже второй день не находила себе места. Она ходила по квартире, словно искала что-то важное, но на самом деле прекрасно понимала: потеряла она не вещь, а покой. С тех пор как Михаил появился на пороге с дорожной сумкой и глухо бросил: «Поживу у тебя», в доме стало тяжело дышать.
Она остановилась у окна, отодвинула занавеску и посмотрела во двор. Весна уже вступала в свои права, люди спешили по делам, кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону. У всех была своя жизнь, свои заботы. А у неё… чужая ошибка, которую она, как ни крути, помогла совершить.
На кухне тихо закипал чайник, и Галина Анатольевна машинально вернулась к плите. Она поставила кружку, насыпала чай, но так и не налила воды. Мысли снова упрямо возвращались к одному и тому же.
«Как я теперь буду смотреть Снежане в глаза?» — думала она, сжимая ложку так, что побелели пальцы.
Мать ведь всё знала с самого начала. С того самого дня, когда Михаил впервые обмолвился о Ксении, молодой, веселой, «совсем другой». Тогда Галина Анатольевна сделала вид, что не поняла намёка. Потом подумала, что это несерьёзно, что само пройдёт.
Но не прошло.
Дверь в комнату скрипнула, и на кухню вошёл Михаил. Он выглядел плохо: щёки впали, глаза покраснели, волосы были растрёпаны. В нём не было той уверенности, с которой он когда-то рассказывал о «новой жизни».
— Ты что, о Ксении переживаешь? — не выдержала Галина Анатольевна, повернувшись к нему. В её голосе прозвучала резкость, но за ней пряталась тревога. — Она же тебя бросила ради другого. Снежана любит тебя, езжай домой, упади на колени, простит и в этот раз.
Михаил тяжело опустился на стул и провёл рукой по лицу.
— Мам, не начинай, — глухо сказал он, не глядя на неё. — Я и так не в себе.
— А когда ты был «в себе»? — не удержалась она и поставила перед ним кружку, так и не налив чай. — Когда жене изменял? Или когда думал, что двадцатилетняя девчонка тебя до старости любить будет?
Он резко поднял глаза.
— Не надо так про Ксюшу, — с раздражением ответил Михаил. — Ты её не знаешь.
Галина Анатольевна усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.
— Зато жизнь знаю, — тихо, но жёстко сказала она, присаживаясь напротив. — И таких, как она, видела не одну. Ты ей был нужен, пока удобен. Деньги, подарки, внимание. А как только появился кто-то помоложе — всё, до свидания.
Михаил сжал губы и отвернулся.
— Мам, я с Ксюшей снова почувствовал себя молодым, — упрямо проговорил он, будто оправдываясь не столько перед матерью, сколько перед собой. — Ну что в этом такого, если я разведусь? Как раньше у нас со Снежаной уже не будет.
Галина Анатольевна глубоко вздохнула. Она уже слышала это и не раз.
— Мишка, я боюсь, что ты останешься у разбитого корыта, — сказала она мягче, но с болью в голосе.
— Не останусь, — отрезал он, но уверенности в его голосе уже не было. — Не бросит она меня.
— Сейчас не бросит, — спокойно продолжила мать, внимательно глядя на сына. — А через годик, когда тебя немного «общиплет», ищи ветра в поле. Не ты ей нужен, а твои деньги.
Михаил резко стукнул ладонью по столу.
— Мам, прекрати! — вспылил он. — Ксения не такая. Это ты просто не любишь всех молодых женщин.
— Не люблю? — переспросила она, прищурившись. — Или просто вижу, что происходит?
Она помолчала, а потом добавила уже тише:
— Отец твой тоже «видел любовь». Помнишь, чем это закончилось?
Михаил отвёл взгляд. Он помнил слишком хорошо.
— Так ты собираешься идти по его стопам? — спросила она уже почти шёпотом.
— Нет, — устало ответил он. — Я просто хотел жить с любимой женщиной.
Галина Анатольевна покачала головой.
— Запомни, Миша, — твёрдо сказала она, — я не уважаю мужчин, которые бросают своих жён. И тебя в том числе, хоть ты и мой сын.
Он дернулся, как от удара, но промолчал.
— Вы со Снежаной столько лет вместе, — продолжила она, уже спокойнее. — Она всегда была рядом. Всегда поддерживала. Что тебе не хватало?
Михаил усмехнулся, но в этой усмешке было больше усталости, чем иронии.
— Всего, мам. Там уже рутина… одно и то же каждый день. А с Ксенией… всё по-другому.
— Ага, — кивнула Галина Анатольевна. — Седина в бороду — бес в ребро.
Он ничего не ответил.
И в этот момент она вдруг отчётливо вспомнила тот день, когда увидела Ксению с другим. Как стояла у витрины магазина, как случайно обернулась… и увидела. Девушка смеялась, обнимая молодого парня, совсем ещё мальчишку.
Галина Анатольевна тогда даже не сразу поверила. Достала телефон, сняла почти машинально, как доказательство для сына.
Она была уверена: вот теперь-то он прозреет.
И он действительно прозрел… но не так, как она ожидала.
Теперь он сидел перед ней разбитый, растерянный, но всё ещё не готовый признать свою ошибку до конца.
— Мишка, — тихо сказала она, — решайся. Снежана не железная. Она не будет вечно терпеть.
Он молчал. И в этот момент раздался звонок в дверь.
Галина Анатольевна вздрогнула. Сердце вдруг заколотилось быстрее.
— Это она, — прошептала она, сама не понимая, почему уверена.
Михаил побледнел. Звонок повторился, настойчивый, требовательный.
Галина Анатольевна медленно поднялась и пошла к двери, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Галина Анатольевна открывала дверь медленно, словно надеялась, что за это время всё как-то само рассосётся, исчезнет, вернётся на прежние места. Но чуда не произошло.
На пороге стояла Снежана.
Она выглядела не так, как обычно. Не было привычной аккуратной укладки, лёгкого макияжа, той спокойной, сдержанной уверенности, которая всегда отличала её. Волосы были собраны наспех, под глазами залегли тёмные круги, а взгляд… взгляд был жёсткий и усталый.
— Здравствуйте, Галина Анатольевна, — произнесла Снежана ровным голосом, но в нём звенело напряжение.
— Здравствуй, Снежана, — ответила та, стараясь говорить мягко. — Проходи.
Снежана сделала шаг внутрь, огляделась, будто проверяя, здесь ли муж. И, увидев Михаила на кухне, усмехнулась с горечью.
— Ну конечно, — тихо сказала она, снимая куртку. — Где же ему ещё быть.
Михаил поднялся со стула, но не сделал ни шага навстречу.
— Снеж… — начал он, но она резко его перебила.
— Не надо, — твёрдо сказала она, поднимая руку. — Не называй меня так.
В кухне повисла тяжёлая пауза. Галина Анатольевна стояла чуть в стороне, не зная, куда себя деть. Она чувствовала себя лишней, виноватой и в то же время ответственной за происходящее.
— Ты что, забыл, как в ногах у меня валялся? — вдруг резко сказала Снежана, глядя прямо на мужа. Голос её дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Забыл, как клялся, что это в последний раз?
Михаил опустил глаза.
— Я… — начал он, но слова застряли в горле.
— Ты не думай, что сейчас будет то же самое, — продолжила она уже спокойнее, но от этого её слова звучали ещё тяжелее. — Я тебя тогда простила. Один раз. Потому что верила. Потому что думала: семья для тебя что-то значит.
Она перевела взгляд на Галину Анатольевну.
— А вы… — сказала она, и в голосе её прозвучала обида. — Вместо того чтобы вправить мозги своему сыну, прячете его здесь. Как будто он ребёнок, который от двойки сбежал.
Галина Анатольевна сжала руки.
— Снежана, я не… — начала она, но Снежана не дала договорить.
— Что вы не? — резко спросила она. — Не знали? Не догадывались? Или делали вид, что всё в порядке?
Наступила тишина. И эта тишина была страшнее любых слов.
Галина Анатольевна опустила взгляд. Она не могла солгать. И не могла сказать правду.
— Я… хотела, чтобы вы сохранили семью, — тихо произнесла она наконец.
Снежана усмехнулась, но в её глазах блеснули слёзы.
— Семью? — переспросила она. — Семью нельзя сохранить в одиночку, Галина Анатольевна.
Она повернулась к Михаилу.
— У нас сын, — сказала она уже тише. — Пятнадцать лет. Он всё видит. Всё понимает. Ты хоть раз подумал о нём?
Михаил поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на вину.
— Я думал… — начал он, но Снежана снова перебила.
— Нет, Миша, — устало сказала она. — Ты не думал. Ты чувствовал. Тебе было удобно, приятно, весело. А всё остальное как-нибудь потом.
Он молчал.
— Знаешь, что самое обидное? — продолжила она, глядя куда-то в сторону. — Даже не измена. А то, что ты меня за дурочку держал. Думал, я ничего не вижу.
Галина Анатольевна нервно шагнула вперёд.
— Давайте так, — сказала она, стараясь говорить уверенно. — Идите домой. Там спокойно поговорите. Здесь сейчас только хуже будет.
Снежана перевела на неё взгляд.
— Домой? — тихо переспросила она. — А у нас ещё есть дом?
Вопрос повис в воздухе. Михаил шагнул к ней.
— Снежана, давай правда поговорим… — сказал он уже мягче. — Не здесь. Я… я всё объясню.
Она смотрела на него долго, внимательно, будто пыталась понять: есть ли в этих словах хоть что-то настоящее.
— Ты уже всё объяснил, — тихо ответила она. — Своими поступками.
И всё же она не ушла.
Галина Анатольевна почувствовала, как внутри всё сжимается. Она понимала: если сейчас их не разнять, всё может закончиться окончательно.
— Идите, — почти приказала она, делая шаг к сыну. — Идите домой, оба. Не устраивайте здесь суд.
Она буквально подтолкнула Михаила к выходу.
— Мам… — попытался он возразить.
— Иди, — твёрдо повторила она. — Это твоя семья. Разбирайся.
Снежана молча взяла сумку, которую принесла с собой, и направилась к двери. Михаил, поколебавшись секунду, пошёл за ней.
У самого выхода он обернулся.
— Мам… — тихо сказал он.
Но Галина Анатольевна только махнула рукой.
— Потом, — сказала она устало. — Всё потом.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо.
Галина Анатольевна медленно вернулась на кухню и опустилась на стул. Она смотрела на остывший чай, на две кружки, которые так и остались нетронутыми.
— Господи… — прошептала она, закрывая лицо руками. — Лишь бы одумался…
Дорога до дома показалась бесконечной, хотя ехали они всего пятнадцать минут. В машине стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь редким шумом проезжающих мимо автомобилей. Михаил держал руль слишком крепко, так, что побелели костяшки пальцев, а Снежана смотрела в окно, не поворачивая головы.
Каждый из них думал о своём, но мысли, как назло, крутились вокруг одного и того же.
Когда машина остановилась у подъезда, Снежана первой открыла дверь и вышла, не дожидаясь, пока он обойдёт автомобиль. Михаил вздохнул, провёл рукой по лицу и пошёл следом.
Поднимаясь по лестнице, он вдруг поймал себя на том, что боится. Боится зайти в собственную квартиру. Боится увидеть сына. Боится услышать то, что уже, возможно, давно было сказано, просто не ему.
Снежана открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо.
— Максим дома? — тихо спросил Михаил, переступая порог.
— У себя, — коротко ответила Снежана, снимая обувь. — Уроки делает.
Она прошла в кухню, поставила сумку на стол и, не оборачиваясь, добавила:
— Сначала поговорим мы.
Михаил кивнул, хотя она этого не видела.
Он сел напротив неё, как когда-то давно, в первые годы их жизни, когда они могли часами обсуждать всё на свете. Только сейчас между ними лежала не просто тишина, между ними лежала пропасть.
Снежана долго молчала. Она словно собиралась с мыслями, подбирала слова, которые не будут лишними, не будут сказаны сгоряча.
— Я хочу понять, — наконец сказала она, глядя прямо на него. — не нужны мне от тебя ни оправдания, ни красивые слова. Я хочу понять, зачем тебе всё это было нужно.
Михаил отвёл взгляд.
— Я уже говорил… — начал он неуверенно.
— Нет, — спокойно перебила она. — Ты говорил, что «почувствовал себя молодым». Что «там всё по-другому». Это не ответ.
Он вздохнул.
— Снежана… — сказал он, и в голосе его прозвучала усталость. — Я правда не знаю, как это объяснить. Всё как будто… стало серым. Работа, дом, одно и то же. День за днём.
Она слушала, не перебивая, но её взгляд становился всё холоднее.
— А потом появилась Ксения, — продолжил он. — Лёгкая, весёлая… С ней было просто. Никаких проблем, никаких разговоров о счетах, о школе, о делах.
— То есть, — тихо сказала Снежана, — ты просто решил сбежать от жизни?
Он замолчал.
— От ответственности? От семьи? От меня? — уточнила она.
— Я не сбегал, — попытался возразить он, но голос его прозвучал неуверенно.
— Сбегал, Миша, — твёрдо сказала она. — И даже не заметил этого.
Она встала и прошлась по кухне, будто не могла больше сидеть на месте.
— Знаешь, что самое странное? — продолжила она, остановившись у окна. — Я ведь видела, что что-то не так. Чувствовала. Но всё равно верила тебе.
Она повернулась к нему.
— Потому что думала: мы же семья. Мы столько всего прошли. Не может человек просто взять и всё это перечеркнуть.
Михаил опустил голову.
— Я не хотел… — тихо сказал он.
— А получилось, — спокойно ответила она.
Снова повисла тишина. Вдруг из комнаты выглянул Максим.
— Мам, у нас… — начал он, но замолчал, увидев отца.
Михаил поднял глаза. Сердце у него сжалось.
— Привет, — неловко сказал он.
Максим стоял в дверях, высокий, уже почти взрослый, с напряжённым лицом.
— Привет, — ответил он сухо.
Снежана посмотрела на сына.
— Макс, мы поговорим чуть позже, хорошо? — мягко сказала она.
Он кивнул, но не ушёл.
— Ты надолго? — спросил он у отца, глядя прямо ему в глаза.
Михаил растерялся.
— Я… — начал он.
— Пап, — перебил его Максим, — ты опять к бабушке уехал, потому что с мамой поссорился?
Снежана закрыла глаза на секунду, словно собираясь с силами.
— Максим… — тихо сказала она.
Но он не отводил взгляда от отца.
— Или опять из-за той? — добавил он уже тише, но жёстче.
Михаил почувствовал, как внутри всё холодеет.
— Макс, давай потом… — попытался он уйти от ответа.
— Нет, — сказал мальчик, делая шаг вперёд. — Я хочу сейчас.
В его голосе не было истерики. Только усталость и какая-то взрослая серьёзность, не по возрасту.
— Ты думаешь, я ничего не понимаю? — продолжил он. — Я всё понимаю. И в школе уже многие знают, меня спрашивают.
Снежана резко отвернулась, сжав губы. Михаил не находил слов.
— Ты вообще нас любишь? — вдруг спросил Максим.
Этот вопрос прозвучал так просто, но ударил сильнее любых обвинений. Михаил поднялся.
— Конечно люблю, — сказал он, делая шаг к сыну.
Но Максим отступил.
— Тогда почему ты всё время уходишь? — тихо спросил он.
И в этот момент Михаил понял, что никакие слова уже не помогут, ни объяснения, ни оправдания.
Он стоял посреди кухни, между женой и сыном, и почувствовал себя по-настоящему виноватым перед ними.
Снежана медленно подошла к сыну и положила руку ему на плечо.
— Иди к себе, — тихо сказала она. — Мы с папой поговорим.
Максим ещё секунду смотрел на отца, потом развернулся и ушёл, тихо закрыв за собой дверь.
Тишина снова вернулась в кухню. Но теперь она была другой.
— Вот, — сказала Снежана, глядя на Михаила. — Вот ответ на твой вопрос, что ты сделал.
Он молчал.
— И теперь скажи мне честно, — добавила она, — ты готов всё это потерять?
Михаил стоял посреди кухни, будто не зная, куда себя деть. Слова Снежаны повисли в воздухе и не давали ему ни вдохнуть, ни выдохнуть спокойно. Он смотрел на неё и вдруг ясно понял: сейчас решается не просто очередная ссора, не временный кризис, сейчас решается, будет ли у него вообще семья.
— Я… не хочу вас терять, — наконец сказал он, и голос его прозвучал глухо, будто издалека.
Снежана ответила не сразу. Она смотрела на него внимательно, словно пыталась понять, есть ли в этих словах хоть что-то настоящее, или это снова попытка «переждать бурю».
— Не хочешь терять — не означает готов сохранить, — тихо сказала она, опускаясь на стул. — Это разные вещи, Миша.
Он кивнул, не споря. Он не искал оправданий, не пытался перевести разговор в сторону. Он просто слушал.
— Ты всё время говоришь о своих чувствах, — продолжила Снежана, сцепив пальцы в замок. — О том, как тебе было скучно, как тебе хотелось чего-то нового. А ты хоть раз подумал, каково было мне?
Михаил поднял на неё глаза, и в них появилась боль.
— Я не знала, что с тобой происходит, — сказала она. — Я думала, ты устал, перегорел. Пыталась поддержать, не давить. А ты в это время просто… жил другой жизнью.
Он закрыл лицо руками.
— Прости, — прошептал он. — Я правда не понимал, что делаю.
— Понимал, — спокойно возразила Снежана. — Просто не хотел думать о последствиях.
Она встала и подошла к окну. За стеклом уже начинало темнеть, загорались фонари, в окнах соседних домов вспыхивал свет.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я ведь не идеальная. Я это понимаю. Я тоже могу быть резкой, уставшей, иногда холодной. Но я всегда была рядом.
Она обернулась.
— А ты выбрал не поговорить, не попытаться что-то изменить… а просто уйти.
Михаил медленно опустился на стул.
— Я думал, что нашёл что-то настоящее, — сказал он, глядя в стол. — А оказалось… просто иллюзия.
Снежана горько усмехнулась.
— Иллюзии всегда проще, — сказала она. — Там нет быта, проблем, ответственности. Там только праздник. Только праздник не может длиться вечно.
Он молчал, и это молчание было уже не защитой, а признанием.
Прошло несколько секунд, прежде чем он снова заговорил.
— Я готов всё исправить, — сказал он, поднимая голову. — Я уйду с работы, если надо. Продам бизнес. Сделаю всё, что скажешь. Только… дай мне шанс.
Снежана долго смотрела на него. В её взгляде не было злости, только сомнение.
— Мне не нужен геройский поступок, Миша, — тихо сказала она. — Мне нужен человек, который понимает, что делает. И который не предаст снова.
— Я понимаю, — сказал он.
— Нет, — покачала она головой. — Пока нет. Ты только начал понимать.
Она подошла ближе и остановилась напротив него.
— Я не могу сейчас сказать «давай всё забудем», — продолжила она. — Потому что я не забуду. И не хочу делать вид, что ничего не было.
Михаил сжал губы.
— Тогда что? — тихо спросил он.
Снежана сделала глубокий вдох.
— Тогда так, — сказала она. — Ты остаёшься. Но не как будто ничего не произошло. Мы будем разбираться долго.
Он посмотрел на неё с надеждой.
— И ещё, — добавила она, — ты сам поговоришь с Максимом честно.
Михаил кивнул.
— Хорошо, — сказал он.
Она немного помолчала, а потом добавила:
— И если я пойму, что ты снова врёшь… или просто пытаешься переждать… я уйду. И в этот раз окончательно.
Он поднялся и сделал шаг к ней.
— Я не хочу больше жить так, как жил, — сказал он тихо. — Правда.
Снежана посмотрела на него, и в её взгляде впервые за этот вечер мелькнуло что-то тёплое. Очень слабое, почти незаметное, но всё же мелькнуло.
— Посмотрим, — сказала она.
В этот момент дверь в комнату тихо приоткрылась, и снова появился Максим.
— Можно? — спросил он, глядя на родителей.
Снежана кивнула.
Михаил сделал шаг к сыну, но остановился, словно не был уверен, имеет ли право.
— Макс… — начал он, и голос его дрогнул. — Прости меня.
Максим внимательно смотрел на него.
— Ты правда больше не уйдёшь? — спросил он.
Михаил глубоко вдохнул.
— Я постараюсь сделать всё, чтобы не уйти, — честно ответил он. — Но главное, чтобы ты и мама могли мне снова доверять.
Максим молчал несколько секунд, потом медленно произнес:
— Тогда… попробуй.
Снежана положила руку на плечо сына, и они втроём стояли в кухне, как когда-то давно, только теперь уже совсем другие. Не было прежней лёгкости, уверенности, что всё будет хорошо.
Но было главное, понимание, что всё ещё можно попытаться.
А в это время, в своей квартире, Галина Анатольевна сидела у окна и смотрела в темноту. Она не звонила, не писала. Она опять решила не вмешиваться.
— Пусть сами разбираются, — тихо сказала она. — Пора уже самим.