Он руководит Байкальским заповедником 27 лет, живёт на Байкале ещё больше, но каждое утро просыпается с видом на «священное море», не теряя ощущения красоты и первозданности. К нему приезжают академики и оперные певцы, писатели и министры, и даже Президент. Он знает, где живут соболята, как снять на фотоловушки оленей, медведей и выдр, и почему настоящий охотник — главный защитник природы. Мы встретились с Василием Ивановичем Сутула на его территории — в Танхое (Бурятия), у берега Байкала, где он живёт и работает, чтобы поговорить о жизни, людях и главной жемчужине планеты.
«Я не привыкаю, а каждый день удивляюсь»
Василий Иванович, вы руководите заповедником уже 27 лет. Недавно была годовщина — 23 февраля. Вы однажды сказали: «Я не привыкаю, а каждый день удивляюсь и радуюсь красоте». Как так получается? Что, например, сегодня утром вас удивило или обрадовало?
К Байкалу невозможно привыкнуть — как вообще к местам, которые возле Байкала. Это слово — Байкал — вбирает в себя и лес, и людей, и, конечно, саму воду, лёд. И привыкнуть к этому нельзя, потому что всё меняется каждый год. Меня как-то спросили: «Как тебе не надоело ходить по одной и той же тропе?» Ну а представьте, что пройдёшь по тропе только однажды и больше на ней не будешь? Как так? Поэтому, когда иду, каждый раз здороваюсь даже с деревьями. С кедром-великаном, о котором как-то в канале писал.
А красота — она всегда разная. Позавчера, например, я выхожу на улицу возле дома, уже в седьмом часу... Освещение гор и Байкала вечером — это потрясающая красота. Мои соседи из Иркутска приехали, они тоже были поражены. Мы поделились впечатлениями. Я жалею, что не сфотографировал. Хоть я это видел, наверное, сотни раз, но всегда воспринимаю будто вновь.
Сегодня утром к двум парам чечёток прилетели ещё две. Чечётка — такая маленькая птичка, совершенно неожиданно прилетела. Это не зимующая птица, а пролётная. Я увидел вчера первую пару, срочно сфотографировал. Мы с Николаем Николаевичем начали определять, что за вид, долго путались, пока не поняли: на голове красненькое пятнышко — это чечётка. Но я всё равно отправил орнитологу, надо было не ошибиться. Я как-нибудь сделаю публикацию: кто первый из перелётных птиц прилетел. Обычно прилетают другие. И это, конечно, такие детали...
Каждый раз меня радуют, например, снимки с фотоловушек. К ним тоже невозможно привыкнуть — меняются животные, меняется их поведение. У меня сейчас стоит семь фотоловушек.
Что касается работы, то и тут я не из тех, кто «выгорает». У меня замечательная ситуация: утром хочется на работу, вечером — домой. Почему? Потому что и там, и там — разные вещи. Под словом «домой» я имею в виду не только дом, в котором живу, а тайгу, которая меня окружает.
От степи до Байкала: как охотовед нашёл своё место
Давайте вернёмся в самое начало вашего пути. Где вы росли, какое получили образование и как судьба привела на Байкал? Был ли тот самый ключевой момент, когда стало ясно: это моё, остаюсь здесь навсегда?
Я вырос в Новосибирской области, в Карасукском районе, родился в селе с очень красивым названием Богословка. Потом мы переезжали, в том числе на территорию Казахстана, я учился в пяти школах и ещё в двух интернатах. Интернаты были, скажем так, своеобразные, но я, к счастью, не стал бандитом или хулиганом. Мне помогло то, что в 9–10 классе было очень хорошее школьное образование в Карасуке. Мне заложили прежде всего образование по литературе и русскому языку. В итоге я был подготовлен к тому, чтобы поступить в институт с огромным конкурсом — 400 человек на 70 мест. Обучение в институте — это отдельная история.
Говорят, что Иркутский сельхозинститут и его охотоведение — совершенно легендарное место, оттуда вышло много известных специалистов. К природе вас тянуло осознанно?
Да, мне это заложил отец, я понимал, что это моё — лес, бродяжничество, охота и охотфак. И причём наш факультет отличался исключительным подбором таких же фанатиков, «бродяг» — в кавычках, конечно, — любителей быть на природе, охотоведов. Моих однокурсников: чем больше лет проходит, тем меньше их становится, а собирается больше. Вот на 40-летие окончания нас из 70 выпускников собралось 29. Причём раскиданы мы по всей России и зарубежным странам: Казахстан, Белоруссия, Грузия. И, конечно же, институт окончательно дал мне понимание, что это моё направление.
Но вы же не сразу попали на Байкал. С чего начали?
Сначала, конечно же, как выпускник факультета охотоведения, решил попробовать себя на производстве. Это было Приморье, четыре года я работал в промысловых хозяйствах охотоведом, директором. Но всё-таки ещё будучи студентом, бывал на практике в Байкальском заповеднике, причём 365 дней — каждый день записан. Меня, человека степного, выросшего в Кулундинской степи на юге Новосибирской области, поразила противоположность. Это горы, огромное озеро, это люди, которые здесь работали и моими друзьями потом стали. И Байкальский заповедник остался во мне. И как только появилась возможность переехать, я всё бросил в Приморье, с семьёй перебрался сюда, на Байкал.
Ну и, конечно, я тут живу уже практически с 1980 года. Студентом я здесь был с 1980 по 1984 год, приезжая на практики, а в 1988 году окончательно перебрался. Так что уже 46 лет.
«Гостепад» и другие открытия директорской жизни
Расскажите о своём пути в заповеднике за эти десятилетия. Не сразу же в директора попали. Изменялись ли как-то ощущения внутри себя?
Первые десять лет я работал научным сотрудником, и это был для меня рай. Никакой ответственности, один лаборант в подчинении. Занимался териологией — дикими животными, прежде всего млекопитающими, и в особенности соболем.
А потом пришлось идти в директора. История анекдотичная: мне просто сказали — или работай директором, или сократим. В 1998 году начали меня ломать «через колено». В 1999-м пришлось согласиться.
Изменилось ли ощущение внутри себя? Ну, в директорской работе постоянно не хватает того, что во мне сидит: побыть в лесу, иногда одному. А работа директора — публичная. Вот сейчас я называю период «гостепад». Шесть дней подряд, с утра до вечера, общение с гостями разных категорий. И конечно, ты становишься другим.
Когда вступал в должность, были, скажем так, иллюзии. Я не предполагал такой огромной ответственности. В коллективе сто человек. И это самое сложное — работа с людьми. И ещё я не предполагал, сколько времени уйдёт на так называемое планирование. Бесконечное. В Минприроды России повышали нам квалификацию по программе «Смарт», спросили: сколько времени уделяете планированию? Я почти угадал: 60%. В разные периоды по-разному, но в среднем так.
Но зато теперь вместо всяких интереснейших зверушек — изюбрей, соболей — встречаются интереснейшие люди. Это потрясающе, потому что люди тоже дают импульс. Интересное общение. Вот, например, писатель Михаил Тарковский (наш будущий герой в скором времени. — Ред.). Он обогащает меня своими знаниями, своим уникальным опытом.
Или даже Президент? Мы наслышаны.
И даже Владимир Владимирович, да. Это тоже было интересное общение. Я проводил ему двадцатиминутную экскурсию и назвал его самым примерным своим экскурсантом. Он очень внимательно слушал. Осталось ощущение, что ему действительно интересно. Я очень рад, что провёл ту экскурсию.
А вообще с любыми гостями я всегда стараюсь, чтобы им... Мне нравится, когда им нравится то же, что и мне. Я стараюсь это передать — рассказами о заповеднике, о Байкале, самой природой. Опыта много. Я, уже будучи директором, специально в отпуске нанимался гидом на большие пароходы, по 7–10 дней ходил по Байкалу. Наловчился. Был период, за десять лет мы объездили много стран, посещали национальные парки — и в Южной Америке, и в Северной, и в Африке, и в Азии, и даже в Австралии.
Физика гостеприимства: как избежать короткого замыкания
Через вас проходят люди интереснейшие: учёные, физики-ядерщики вот недавно были, писатели, ректоры вузов, министры, президент. Но насколько интересно и разнообразно, настолько и сложно, наверное? Как удаётся находить с каждым общий язык, где взять столько энергии и не вымотаться?
Я бы сказал, что это и выматывает, но и подпитывает. Энергия — в две стороны. Ты получаешь заряд бодрости, особенно когда видишь, что людям интересно и ты им тоже дал такой заряд. Но это, с другой стороны, требует и ответной энергии от тебя. То есть входит и выходит, наверное, так. Вот сейчас за последние шесть дней гостей я немножко устал. Поэтому у нас интервью ночью. По дружбе.
Но в заповеднике нам ещё помогает то, что мы создали хорошо работающую инфраструктуру и собрали нужный коллектив. А природа уже была. С ней объединились сотрудники, которые мотивированы, которым интересно общаться с людьми любых, казённо выражаясь, целевых групп. Поэтому у нас такая логистика, когда есть люди, которые могут встретить, пригласить — и учёных, и деятелей культуры, и властные структуры, и детей. Я много приглашаю, и сами приезжают, потому что — повторюсь — сочетание природы, людей и, конечно, инфраструктуры. Ну как можно приглашать, когда нет места проживания, банально туалета нет? Когда люди могут нанести ущерб природе, если ты не можешь создать им нормальные условия?
Поэтому, кстати, заповедник с 2011 года является модельной территорией по развитию инфраструктуры познавательного туризма. Создав инфраструктуру, мы имеем возможность приглашать и просто друзей. А касаемо друзей... Слава богу, что они у меня есть в самых разных сферах. Вот, например, ваш брат журналист. Кстати, говоря о подпитывании: я у вас тоже учусь — блогерству, например.
Мы заметили, что вы к творческим людям особенно неравнодушны.
Потому что прежде всего я ценю людей творческих, которые постоянно пытаются изменить себя или, скажем так, совершенствуются, которым всё интересно. Ведь согласитесь, есть категория людей, которые многое теряют из-за того, что им неинтересно. И приезжает сюда самый разный народ, но, как правило, всем интересен Байкал. Не зря Байкал называют объектом всемирного природного наследия.
Вот всегда мне хочется раскрыть это казённое слово «объект»... На самом деле это настолько красивое место, что даже и приглашать никого не надо — все тянутся сами.
О чём спрашивают Байкал
А о чём чаще всего спрашивают те, кто приезжает на Байкал впервые? Какие вопросы задают вам как директору, и как вы на них отвечаете? Мы не боимся наивных вопросов, мы их сами задаём.
Спрашивают про разное. То бывает, про бурундучка спросят, то про медведя. Иногда про зарплату. Диапазон вопросов огромный, потому что я, с одной стороны, уже местный житель, с другой стороны — директор. Я знаю природу хорошо, я биолог. Поэтому про природу мне задают вопросы самые разные. А как местного жителя, например, сколько тут стоит квадратный метр жилья. Как руководителю — конечно, много вопросов задают. Политику, как правило, не обсуждаем с посетителями и туристами, потому что люди пришли сюда получить эмоции от природы прежде всего, от места.
Визит-центр с живой экспозицией
И одно из этих мест — ваш визит-центр в Танхое. Совершенно магнетический. Не хочется уходить оттуда. Как вам удалось такое «набурханить»?
О, это предмет нашей гордости и большое дело. Владимир Владимирович Путин сказал, что это очень успешный проект, о котором требуется рассказывать. Я очень горжусь такой оценкой, потому что уж точно он не стал бы льстить, чтобы угодить.
Этот проект — Визит-центр «Байкал заповедный» — родился из моего понимания, что нужно сделать его так, чтобы сама природа была экспозицией номер один. Посмотрел на улицу, находясь внутри визит-центра, и видишь главную экспозицию — Байкал. Побывав в национальном парке «Баварский лес» очень давно, где-то в начале 2000-х годов, я был потрясён тем, что там заходишь в визит-центр и идёшь как по лесу. Кругом стекло, и ощущение теряется, что ты в здании. Понятно, что там интерактив.
Внутренняя начинка должна быть сделана так, чтобы не было: «Иди, вон на стене напечатано, читай». Такого не должно быть. Поэтому главная экспозиция работает сама собой, ты её видишь. А как вам известно, Байкал всегда разный, красивый, закаты и восходы... То нерпа, то чайки, то крохалиный детский сад подплыл. Это естественная экспозиция, постоянно меняющаяся и великолепная. Значит, и внутри визит-центра необходимо было сделать так, чтобы экспозиции — их больше десятка, как внутри здания, так и на территории — чтобы они все несли в себе новизну, чтобы они все были сделаны интересно. Ну, грубо говоря, я такой всегда пример привожу: можно написать «ёжик колючий», а можно сделать так, что руку протянул, укололся, и тогда запомнил, что да, ёжик колючий.
А как вам удалось пробить строительство?
Было, конечно, очень сложно. Но не из-за того, что это заповедник. Нет. Это было заброшенное мусорное место, не имеющее к заповеднику никакого отношения. Это в черте населённого пункта. Я увидел эту территорию, понял, что здесь мы не нанесём заповедной зоне уж точно никакого ущерба. Потому что там стояли 30 лет строители дороги, стройбат. Местные жители и туристы превратили это в свалку. И когда мы решили строить, мне пришлось махать разными флагами.
Очень помогло то, что Байкал — объект всемирного природного наследия. Из ста российских заповедников тогда выбрали шесть — потом, правда, ещё десять добавили. И наш заповедник попал в их число благодаря Юрию Петровичу Трутневу. Было много презентаций, все показывали свои планы. Я рассказал, что мы собираемся строить тропы, визит-центры, и в том числе — «Байкал заповедный». Главная идея была в том, чтобы показывать дикую природу так, чтобы человек получал и эмоцию, и знание одновременно. Правильно, грамотно, но без скуки.
И эта идея сейчас работает. Люди приезжают и видят не просто стенды — у них есть возможность и на Байкал посмотреть, и в тайгу зайти, и на болото, и по кедровой аллее пройтись. А визит-центр даёт эмоцию. Ту самую, после которой хочется сохранить то, что только что увидел.
Мне очень нравится, что эта идея реализована и для детей. Я это хочу расширять и делать системно. У нас проходили детские программы «Живые уроки» и «Моя Россия». Школьники всегда радуют. Самая нужная роль визит-центра — это дети. Потому что детям там нравится, и им не до гаджетов.
Рельсы по льду: как спасли Дальний Восток
Отдельная страница истории России — байкальская переправа и станция Середина времён русско-японской войны. Как стелили рельсы по льду, переправляли солдат?
Конечно же, визит-центр не только о природе, но и об истории и культуре. Неотъемлемая часть визит-центра — это экспозиция о Байкальской переправе. Дело в том, что в начале XX века назревала русско-японская война, в 1904 году она разгорелась. Войска не успевали перебросить. Если бы не успели, то японцы захватили бы Дальний Восток безусловно. И поэтому понадобилось перебрасывать войска с того берега, от Листвянки, со стороны порта Байкал. Потому что не могли долго построить нитку Транссибирской магистрали — 100 километров на юге Байкала. Из-за отвесных скал там очень сложная геология, туннелей только 36 у них. А здесь от Танхоя шла дорога до Владивостока. И войска — около миллиона солдат — перебросили через Танхой. Была такая необходимость, что даже клали рельсы на Байкал. Солдаты зимой пешком шли. 400 тысяч солдат перешло по льду. Шириной два километра группы шли. По пути, на середине озера, сделали для их обогрева такую небольшую инфраструктуру — станцию.
И поэтому, кстати говоря, один из туроператоров, за что его нужно бесконечно благодарить, делает сейчас домик, называется «Станция «Середина», и принимает туристов, рассказывая об этом подвиге, который совершил наш народ, переправив солдат, оборудование, снаряжение, боеприпасы. И, кстати говоря, перегоняли по рельсам паровозы, вагоны на конной тяге. Ну и ещё огромные перевозки осуществляли два парома-ледокола. Особенно паром-ледокол «Байкал», когда он брал 28 вагонов.
А эти вагоны, что стоят у вашего визит-центра? Те самые?
Да. Я, кстати, два вагона — теплушку и вагон пассажирский — смог раздобыть через железнодорожников, которые очень сильно нам помогали. И сейчас они стоят в экспозиции. Экспозиция такая обширная: там и дом, называется двойной сторожевой, который стоит на том же месте, где стоял. Лежат рельсы, стоят вагоны — и довоенные вот эти вагоны, теплушки и пассажирский. К сожалению, не удалось добыть паровозик. Был я в самом большом железнодорожном музее мира в Санкт-Петербурге, хотел у них попросить. Но видимо, не на тех рельсах подъехал. Не удалось мне раздобыть паровозик. Именно паровозик, потому что огромные паровозы не применяли здесь. Лёд не выдерживал.
Охотник как защитник: русская традиция
Ещё один важный момент, требующий разъяснения для современников, особенно в городах. Вы занимаетесь и охраной природы, и охотой. Как эти две роли связаны? Расскажите о русской традиции: охотник как защитник, как регулятор в экологической цепочке. Очень многие защитники природы наводят тень на плетень, критикуя всех охотников без разбора.
Сочетание охраны природы и охоты для меня совершенно органично, потому что все заповедники РСФСР были созданы охотоведами-биологами, охотниками. Даже система заповедников последние годы РСФСР существовала в системе Главохоты, Главного управления охотничьего хозяйства и заповедников. Основоположники охотоведения — это все люди, которые сочетали в себе вопросы, связанные с сохранением природы и охотой. Это неудивительно, можно очень прагматично на это посмотреть. Кто более всего заинтересован в сохранении диких животных? Охотник. И, разумеется, у меня ещё и профессия биолога. То есть у меня знание биологии сочетается с организацией охраны.
И, конечно же, сейчас вот смотрю на своих однокурсников — многие уже не берут в руки оружие. Да и у меня... я горжусь на самом деле тем, что у меня не рога какие-то где-то там висят, а фотография из 21 благородного оленя и изюбрей на пригорочке. Гордость за то, что я стал лауреатом «Первозданной России». Это фотовыставка самая крутая. И, конечно же, в пример мой любимый писатель Виктор Астафьев — охотник, фронтовик, Михаил Пришвин и многие другие. И это совершенно очевидно, что охота — не развлечение для убийства всего живого. Это образ жизни.
И, кстати говоря, не могу не вспомнить: вчера я давал интервью по соболю, о том, что у нас вся Сибирь, Дальний Восток, начиная с Семёна Дежнёва, походы — была освоена охотниками. Если бы не было охотников, вряд ли произошла бы такая колонизация огромных территорий. И охота и сейчас является неотъемлемой частью традиционного уклада жизни многих родов, особенно, например, эвенков, удэгейцев, орочонов. Да и сибирские деревни, вот та же Бахта, где живёт Михаил Тарковский. Это образ жизни людей, это их средство существования, это традиции. И жаль их потерять, эти традиции.
И, конечно же, я не понимаю охотников, которые стреляют, например, ради убийства, стреляют беременных самок и совершают многие другие подлые вещи. Такого не должно быть. И точно так же я не понимаю людей, которые смешивают в одну кучу этих подонков и настоящих охотников. И в кавычках их можно назвать «зелёные», потому что истинные охотники, ещё раз напомню, крайне мотивированы сохранить. Именно они радеют всегда за то, чтобы создавали заповедники. Кстати говоря, наш Байкальский заповедник в том числе в 1969 году был создан благодаря энтузиазму нашего руководителя охотничьего хозяйства Республики Бурятия Николая Тимофеевича Антоненко. И в этой связи я не понимаю нападок на охотников, на настоящих охотников.
Таким образом, резюме: охота — это есть и нравственная категория, и практическая огромная отдача по сохранению диких животных, дикой среды обитания.
Нейтрино над Байкалом: разговор с учёными
Недавно здесь проходила конференция физиков-ядерщиков. Какое самое неожиданное знание о Байкале вы от них получили? Может быть, что-то перевернуло ваше представление о нём?
Конечно же, это очень интересная категория людей, живущих в своей, скажем, плоскости. И пересекаемся мы с ними вот здесь, на берегу Байкала. Я для себя отмечаю, что это такие же увлечённые люди, только немного другими вещами, как и мы. С ними было очень интересно общаться. Я, кстати, очень надеюсь, что, будучи в апреле в командировке в Москве, мне удастся посетить Дубну, где я сделаю презентацию, которую обещал, о заповеднике для их сотрудников, о Байкале расскажу.
Ну и, конечно, как не от мира сего, информация про нейтрино — она настолько интересная! Вот как открываешь совершенно новую страницу, новую книгу от людей увлечённых. Сведения об этих нейтрино на самом деле такие забавные тем, что оказывается, нас всех — вот прямо сейчас, в эту минуту, когда мы говорим, — пронзают миллиарды этих самых минимальных частиц, не имеющих ни электрического заряда, ни веса. И так мне очень интересно было узнать: зачем это? Человек всегда стремится к познанию непознанного. И космос — это та загадка, которую они с помощью нейтрино хотят разгадать.
Живая вода и сакральный смысл
Что для вас Байкал сегодня? Чем он отличается от того Байкала, который вы увидели впервые? И чувствуете ли вы ответственность перед ним как перед живым существом?
Сегодня Байкал — это не только красота, которую мы показываем, не только рассказы о его обитателях, о берегах, хребтах, животном мире. Сегодня это ещё и место сакральное. Я использую слово «бурханить» — вы правильно заметили выше. Потому что здесь, сколько бы я ни встречался с разными людьми — с академиками, с вами, — я всегда стараюсь бурханить. Бурхан — это высший дух, который живёт на Байкале. Я в это верю. Этому, кстати, есть масса примеров. И сакральность в этом, безусловно, есть. Я всегда, когда подхожу к зимовью, например, здороваюсь с хозяином. Ну а на Байкале главный — Бурхан. Это, конечно, шаманизм, но надо уважать традиции и веру, перешедшую от местного народа.
Если сравнить меня в 80-м году, когда я впервые увидел Байкал — мы, студенты, ездили на учёты птиц в декабре в Листвянку, прямо в исток Ангары — и сейчас, то разница в знаниях о Байкале колоссальная. Я даже не представлял себе всей этой грандиозности, многовекторности, красоты. Тогда я как бы в замочную скважину заглянул, а сейчас — понимаю это как огромную ценность.
Я эту ценность всегда демонстрирую гостям. Даю кружку — и можно попить прямо из-под ног. Зимой — из лунки, летом у меня правило: даю возможность попить из кружки на середине Байкала. И я всегда говорю: это вода живая. Удивляюсь, когда люди, находясь у нас в визит-центре, в домиках или просто на берегу, достают пластиковые бутылки и пьют из них. Есть замечательный фильм «Вода» о том, что у нас вода структурированная. Структурированная — когда молекулы выстраиваются в определённую структуру. Так вот, живая вода — это структурированная, а в бутылке — не то. Так что вода — это, конечно, элемент живого Байкала.
И мне как руководителю заповедного учреждения важно, чтобы это понимание Байкала как живого организма было у всех. Чтобы относились к нему, как Чингисхан говорил: «Кто искупается в Байкале — тому голову вон». Даже так.
Сто человек, одна цель
Директор заповедника — это не романтика, а бюрократия, хозяйство, люди. Как вам удаётся держать баланс между работой и живым контактом с природой? Что помогает оставаться всегда энергичным «живчиком»?
Конечно, работа директора — это не только любование красотой и общение с гостями. Есть ещё административно-хозяйственные вопросы, управленческие. И это самое сложное, потому что люди все разные. А подход к ним — это, наверное, главное.
У любого человека есть недостатки, в том числе и у меня. Но они не должны влиять на результат. А ещё важно из каждого стремиться добыть всё самое полезное, что в нём есть. Достоинства есть у всех — трудолюбие, знания, опыт. Надо понять мотивы человека и применить их.
Заповедник — структура разнообразная. Тут и жнец, и швец, и на дуде игрец. Научные сотрудники, отдел охраны, инспектора, экопросвещение, туризм. И фундамент — хозяйственный аппарат: бухгалтера, водители, трактористы, кочегары, сторожа. И всех их надо объединить в одно целое.
Звучит высокопарно, но я на всех совещаниях говорю: у нас одна цель — сохранение дикой природы. Методы разные, задачи иногда дробят коллектив, но цель одна. И когда перед Новым годом подвожу итоги, первым пунктом всегда называю сохранение нормальной психологической атмосферы. Потому что если люди нацелены на работу, а не на выяснение отношений, тогда из коллектива получается команда.
Но как вы находите баланс? Даже если работа — неотъемлемая часть жизни, то что-то же ещё должно быть для перезагрузки? Уйти в лес не на работу? По путику* «для себя»?
*Путик — охотничья тропа
У меня работает 12 охотоведов и биологов. Многие пришли из туризма, кто-то закончил университет по биологии. Это люди, у которых образование или наклонности связаны с природой. И это их мотивирует — потому что зарплаты у нас, честно скажу, небольшие.
И вот тут как раз про баланс. Когда на работе заколебала какая-нибудь проблема — есть возможность разгрузиться. Выйти в лес, проверить фотоловушки, залезть на гору, переночевать в зимовье. У многих моих коллег это есть. Мы все, по сути, увлечённые одной возможностью — быть на природе.
Я и сам так. Я живу на берегу Байкала, среди леса. Сегодня, например, с фонариком четыре километра прошёл по зимнему лесу. Я называю это «тропа здоровья». Для меня это нормализация нервной системы. Подзарядка. Перезагрузка — как хотите назовите.
Потому что день у директора разный. Утром помогал команде делать грант с красивым названием «Заповедная крыша». После обеда и до вечера — другой проект, «Вторая жизнь пластика». А вечером — по тропам.
В выходные живу тем, что схожу на речку Половинку, где у меня фотоловушки, или на Переёмную — там на кормушках копытные, и выдра ходит. В этом году наконец-то удачно отснял семью из четырёх выдр. Выложил, кстати, в сообществе.
У вас есть канал «Заповедные будни». Расскажите про него: что там интересного, про что он, почему решили завести?
В прошлом году мне стало интересно заняться каналом в Телеграме «Заповедные будни» и страницей в ВК — новый такой проект. А вообще, я считаю: всегда нужно жить какими-то увлечениями. Вот я, к примеру, выращивал в Танхое женьшень. Четыре года — и добился хороших результатов. Или был депутатом районного совета восемь лет. Всё, закрыл. Тема эта больше не интересна.
Канал, надеюсь, побольше поживёт, чем женьшень. Потому что это возможность делиться. Показывать широкому кругу — друзьям, да любым людям — то интересное, что есть в моей жизни.
Одно из увлечений — фотоловушки. Подсматривать за дикими животными. Здесь, на побережье, я уже давно этим занимаюсь, снимков интереснейших много. В этом году хочу поставить в верховьях нескольких речек.
А ещё я очень рад был делиться историей семьи соболей. У нас в вольерах живут самец и самка — взяли их со зверофермы, спасли от шкурных дел, можно сказать. И вот за восемь лет они впервые принесли потомство — двух замечательных щенков. Это случилось в апреле прошлого года. Я выкладывал в Телеграме и ВК их жизнь: как папа, мама и дружная семья. Мне самому было интересно, и подписчики, по-моему, радовались.
Кстати, сейчас за неимением времени всё никак не соберусь выложить продолжение. А судьба у наших питомцев по имени Байкал и Тугнуй — сложилась. Я уже получил отчёты и фотографии из Пермского зоопарка и Тункинского национального парка. Так что в ближайшее время пост о соболях обязательно будет.
Чечётки, выдры и 80 километров учёта
О каких интересных событиях в «поле» — в лесу, в горах, на воде — или об экспедициях вы хотели бы рассказать из своей практики? Самые яркие, последние или те, что остались в памяти как переворотные, моменты, которые особенно запомнились.
Конечно же, интересных событий огромное количество. Я даже немножко жалею, ведь раньше можно было начать! Ведь я рассказываю свои истории в этих постах всего лишь год. Столько всего можно было запечатлеть. У меня, конечно, есть огромный архив. Есть дневниковые записи, когда я работал научным сотрудником. Можно, кстати, к ним обратиться. Но успеть бы то, что сейчас происходит.
Навскидку: вчера, например, мы ездили на съёмки нерпы с телекомпанией, с операторами из канала Russia Today. Также... Фестиваль Соболя был у нас. И о щеночках об этих рассказать. Сейчас у меня фотоловушки — надо идти проверять. Я уже две недели не проверял. Там наверняка будут яркие события. Потом об этих птичках, с которых я сегодня рассказ начал. Радость мне доставили эти чечётки. Я и фотографии уже сделал.
Яркого много всего. Например, в позапрошлом году был восьмидневный выход на учётные работы, 80 километров. Каждый день там был по-своему интересный. Или вот недавно я рассказал о нашей экспедиции, вертолетной заброске в поисках северного оленя.
Ну и, конечно, интересные встречи. Вот, например, с вами. Приезжайте к нам!