Когда мы представляем античный мир, перед глазами часто возникает четкая картина: мужчины в хитонах и тогах обсуждают политику на форуме, занимаются спортом в гимнасиях, командуют армиями. Женщинам же отведено место у ткацкого станка или в гинекее (женские покои в доме, занимавшие его заднюю часть или второй этаж). Этот образ, растиражированный массовой культурой и даже многими учебниками, основан на реальных, но очень избирательных источниках — прежде всего, на литературных текстах, написанных мужчинами и для мужчин. Они транслировали идеал, а не всегда описывали реальность.
Но как отделить норму от практики, идеал от повседневной жизни? Этим вопросом десятилетиями занималась выдающийся голландский историк Эмили Хемелрейк. Итогом ее работы стал фундаментальный пересмотр роли женщин в античном обществе. Сборник The Public Lives of Ancient Women (500 BCE–650 CE), выпущенный в ее честь коллегами и учениками, подводит черту под долгим путем исследований и открывает новые горизонты. Его авторы доказывают: женщины в древности не были заперты в четырех стенах. Они присутствовали в публичном пространстве, и присутствие это было гораздо более разнообразным и значимым, чем принято считать.
Эмили Хемелрейк посвятила карьеру изучению надписей и скульптур, которые рассказывают о женщинах то, о чем умалчивают поэты и историки. Ее выводы парадоксальны и одновременно просты: женщины Римской империи выходят в публичную сферу благодаря деньгам и закону. Римское право наделяло их контролем над значительной частью семейного имущества, а богатство, как известно, требует публичного подтверждения статуса. Женщины становятся жрицами, патронессами городов, щедрыми благотворительницами. Им ставят статуи, их имена высекают на камне. Хемелрейк показала, что эта публичность не была «семейным подрядом», где женщина лишь тень мужа или отца. Она могла быть самостоятельной фигурой, стремящейся к личному признанию.
Исследования, собранные в книге, расширяют эту оптику. Они охватывают огромный промежуток времени — от архаической Греции до ранней Византии — и огромное пространство от Британии до Месопотамии. Каждая глава — как лупа, фокусирующаяся на определенном срезе женского опыта.
Вот македонские царицы, которые не просто влияют на политику, но и лично ведут армии. Рольф Струтман анализирует фигуры Олимпиады, матери Александра Великого, и Адеи-Эвридики, погибшей в битве с ней. Их власть коренится в династическом принципе: в эпоху, когда мужчины-наследники слабы или отсутствуют, женщина берет на себя функцию сохранения рода. Они не «освобожденные» женщины в современном смысле, а продукт жесткой военно-династической системы.
Лусинда Дирвен рассматривает двух арабских цариц-воительниц — Зенобию Пальмирскую и Мавию, предводительницу сарацин. Их образы в римских источниках искажены до неузнаваемости: Зенобию то демонизируют, то романтизируют, а о Мавии мы знаем лишь из церковных хроник, которые используют ее историю в своих теологических целях.
Другой мир открывают императрицы Рима и Византии. Мартейн Икс показывает, как образы женщин династии Северов — Юлии Домны, Юлии Месы — используются в нарративах об императорах. Если император плох, виновата его мать или жена. Если хорош — женщина рядом становится идеальной матроной. Даниэль Слотйес обращается к знаменитой речи Феодоры во время восстания «Ника» в Константинополе. Слова, вложенные в уста императрицы историком Прокопием («Царская порфира — лучший саван»), звучат как квинтэссенция мужества. Но что, если эта речь — литературный прием, призванный оттенить нерешительность императора Юстиниана? Слотйес сравнивает текст Прокопия с мозаикой в Равенне и видит в обоих случаях не портрет реальной женщины, а идеологический конструкт, обслуживающий интересы власти и церкви.
Самый сложный для историка вопрос: как увидеть за нормой живую женщину? С этой задачей блестяще справляются авторы, работающие с документальными и археологическими источниками. Софи Ремийсен изучает письма женщин из греко-римского Египта. Оказывается, женщины и мужчины по-разному воспринимают время. В письмах мужчин мы видим часы, календарные даты, расписания. Женщины же ориентируются на иные ритмы: срок беременности, время родов, день, когда вернется муж. Но как только женщина вынуждена действовать в «мужском» контексте — например, подавать прошение чиновнику, — она мгновенно овладевает языком точного времени.
Анике Хамелинк исследует надгробия женщин в римской Британии. На них умершие изображены не в позе скромных матрон, а возлежащими на пиршественных ложах с кубками в руках. Это скандал с точки зрения римских моралистов, требовавших от женщин сидеть, а не возлежать на пирах. Но в далекой провинции, где идеалы «правильного» поведения слабее, женщина может позволить себе быть изображенной как полноправная участница пира, как личность, а не только чья-то жена.
Санне Клавер обращается к уникальному материалу Дура-Эвропос (Дура на арамейском означает «крепость»), города на Евфрате, где греческая культура встретилась с парфянской и местными традициями. На первый взгляд, элита города подчеркнуто греческая: мужчины носят греческие имена. Но стоит присмотреться к изображениям женщин, и картина меняется. Их одежда, головные уборы, украшения — глубоко локальные. Женщины оказываются хранительницами местной идентичности. Их «не-греческость» становится важным маркером семейного престижа в мультикультурном мире.
Наконец, Марлена Уайтинг анализирует позднеантичные церковные мозаики Палестины и Аравии. Христианство проповедует смирение, но женщины-спонсоры настаивают на указании своих титулов и рангов. Они — clarissimae (светлейшие), illustres (блистательные), cubiculariae (камеристки при императорском дворе). В надписях они просят Бога о спасении, но не забывают сообщить пастве о своем высоком положении. Благочестие и социальная конкуренция идут рука об руку.
Что объединяет все эти сюжеты? Прежде всего, метод. Авторы книги не ищут «великих женщин в истории», чтобы заполнить пробелы. Они смотрят на структуры: как устроена власть, как распределяются ресурсы, как работает идеология. И везде обнаруживают, что граница между публичным и частным, мужским и женским была проницаемой. Женщины участвовали в политике не только как исключение (царица, регентша), но и как правило (жрица, патронесса, ремесленница, автор письма). Их участие всегда было контекстуальным, определялось местом, временем, социальным статусом и, что самое важное, доступными им источниками информации.
Книга The Public Lives of Ancient Women — это про историю, которая не ищет «феминизм в древности», но пытается честно и сложно описать, как функционировало общество, в котором гендер был лишь одной из многих переменных, а вовсе не главным определителем судьбы.
Литература для дальнейшего чтения:
- Hemelrijk, E. A. Hidden Lives, Public Personae: Women and Civic Life in the Roman West. Oxford University Press, 2015.
- Hemelrijk, E. A. Women and Society in the Roman World: A Sourcebook of Inscriptions from the Roman West. Cambridge University Press, 2021.
- Van Bremen, R. The Limits of Participation: Women and Civic Life in the Greek East in the Hellenistic and Roman Periods. J.C. Gieben, 1996.
- Connelly, J. B. Portrait of a Priestess: Women and Ritual in Ancient Greece. Princeton University Press, 2007.
- Carney, E. D. Women and Monarchy in Macedonia. University of Oklahoma Press, 2000.
- Dirven, L., Icks, M., & Remijsen, S. (Eds.). The Public Lives of Ancient Women (500 BCE–650 CE). Brill, 2023.