Долгое время меня отпугивало, что это фантазия, не имеющая отношения к подлинной биографии Достоевского, но просмотр очередного выпуска «Игры в бисер», где даже Волгин признал, что это талантливый текст, убедил меня, что его надо прочесть. Первое, что бросилось в глаза, - это атмосферность, беспробудная мрачность, переданная, видимо, во многом благодаря мастерству переводчика (это уже, к сожалению, покойный Сергей Ильин, переводивший в частности «Аду» и «Смотри на арлекинов» Набокова). Впоследствии по мере чтения возникли вопросы относительно того, что автор хорошо знает романы Достоевского и много его читал: в тексте мы видим фантазию на материале «Бесов», не больше, присутствия других аллюзий здесь нет. «Осень в Петербурге» (точнее был бы перевод «Владыка Петербурга») просчитывается в самом главном – якобы в безысходной мрачности Достоевского, в его якобы беспросветности. Кроме того, в книге напрочь отсутствует юмор, которого много, в частности, в тех же «Бесах» (начало романа, пьеса Степана Трофимовича, стихи капитана Лебядкина и многое другое).
Кто знает, быть может, на русском языке очевидно то, что непонятно в переводе, что Достоевский – писатель надежды, и никакие мрачные финалы, вроде финала «Идиота» у тела мертвой Настасьи Филипповны, не могут убедить в обратном. Кутзее изображает Достоевского как атеиста, да, знающего Писание, но не стремящегося соблюдать заповеди, изменяющего жене и погружающегося в скорбь по поводу умершего приемного сына все глубже. Насколько это не соответствует действительности видно хотя бы по всему строю «Братьев Карамазовых», буквально излучающих упование на Бога. Книга Кутзее безусловно талантлива, но это своего рода квинтэссенция западных интерпретаций Достоевского, не понимающих самого главного: как можно верить в Бога, при этом не уходя в слащавость и фанатизм, не боясь погружения в бездны человеческой экзистенции. Самое слабое в «Осени в Петербурге» - это диалоги и монологи, написанные в бесплодном подражании гению Достоевского. Как они бледны! Здесь, в частности, фигурирует Нечаев, постоянно спорящий с героем о судьбах мира и России. Страницы из «Бесов» здесь и рядом не стояли.
Вчера поздно вечером, когда закончил читать Кутзее, было много мыслей, сейчас все они улетучились (небольшой роман читал два полных дня и еще один вечер, и не могу сказать, что он мне легко дался), писать в принципе нечего, да и не зачем. Когда-то, лет шесть-семь назад, прочитав «Бесчестье» и «Жизнь и время Михаэла К.», прочно утвердил Кутзее на пьедестале любимых авторов, даже портрет его повесил на стену. Сейчас по-прежнему считаю эти книги очень значительными, однако, применительно к Достоевскому талант Кутзее истощается, и без того мрачный автор становится еще мрачнее, но так и не понимает в нашем гении главного – способности вывести читателя через мрак к свету веры и надежды. У самого Кутзее это никогда не получалось, в таком случае пусть он пишет о чем-нибудь другом, а не о Достоевском, в котором он так ничего и не понял.