Алексею было двадцать шесть, и он до сих пор верил в сказки. В те самые, где прекрасный принц долго и упорно ищет свою принцессу, а потом завоевывает ее сердце благородством и поступками. Он был инженером, с хорошей стабильной зарплатой, своими руками и светлой головой. Ему не хватало только одного — той самой принцессы.
Она появилась случайно, как вихрь. Вика, двадцать пять лет, с огромными зелеными глазами, в которых, казалось, плескалось само море, и такой хрупкостью в движениях, что Леша сразу почувствовал себя рыцарем. Она была умна, начитанна, с ней было легко говорить о музыке и сложно — о личном. Она всегда мягко уходила от вопросов о прошлом, но с такой детской доверчивостью смотрела на него, что Леша не смел настаивать.
Начались ухаживания, красивые и старомодные. Леша дарил ей тюльпаны просто так, потому что увидел похожие в витрине и вспомнил цвет ее глаз. Он водил её в рестораны, где играла живая музыка, в театры на премьеры, на концерты его любимых инди-групп. Летом он повез её в Судак, снял домик у моря, показывал Генуэзскую крепость и покупал на набережной самое вкусное вино. Вика принимала это с легкой, чуть отстраненной благодарностью. Она позволяла себя опекать, но стоило Леше приблизиться ближе дозволенного, как между ними вырастала невидимая, но прочная стена.
— Леш, ты такой хороший, — говорила она, когда он пытался поцеловать её на закате. — Ты мой самый лучший друг. Я так боюсь все испортить.
Он был во френдзоне. В самом чистом, самом классическом её проявлении. Леша знал это, терзался, но не мог ничего поделать. Каждое её «спасибо за чудесный вечер» грело ему душу сильнее, чем кофе по утру. Он любил. Любил до скрежета зубов, до боли в висках. Друзья, глядя на это, только качали головами.
— Лёха, очнись, — говорил его друг Серега, за кружкой пива. — Ты для неё кошелек с ногами. Сколько можно в донатера играть?
— Она не такая, — упрямо твердил Леша. — Она просто не готова к отношениям. Её обидели раньше.
— Ага, а ты, значит, ресторатор-благотворитель, будешь ей раны залечивать?
Очередная попытка объясниться закончилась привычным «Леша, давай не сейчас, мне так хорошо с тобой, зачем что-то менять?». И тогда внутри у него что-то оборвалось. Накопившаяся усталость от надежды выплеснулась наружу. Он написал ей длинное сообщение вечером. О том, что так больше не может, что любит её, но не хочет быть «мальчиком на побегушках», что ему больно и он разрывает эту связь. Нажал «отправить» и выключил телефон.
Утром, включив телефон, он увидел море уведомлений. Звонки, сообщения. Вика плакала, писала, что не представляет жизни без него, что он нужен ей. А вечером она сама приехала к нему.
Это было как наваждение. Она, всегда такая недотрога, сама шагнула к нему, обняла, заплакала у него на плече, а потом поцеловала. Сама. Впервые за два года. Леша, оглушенный счастьем, поверил, что сказка наконец-то случилась. Ночь была волшебной. Он держал её в объятиях и думал, что это начало их настоящей жизни.
А утром Вика сидела на кухне, замотавшись в его халат, пила кофе и смотрела в окно. Взгляд у неё был отсутствующий, стеклянный.
— Леш, прости, — сказала она тихо, не глядя на него. — Это было ошибкой. Я не должна была этого делать. Я запуталась, мне кажется, мне нужно тебя отпустить. По-настоящему.
Мир рухнул. Леша чувствовал себя так, будто его ударили под дых, а потом еще и добили. Он хотел кричать, хотел спросить, какого черта, но вместо этого просто кивнул. И когда она ушла, он не нашел сил её остановить. Он снова был на крючке. Она дала ему попробовать запретный плод, отняла и оставила голодным. Любовь его стала болезнью, манией.
Друзья пытались до него достучаться, но он их не слышал. Серега с Андреем долго переглядывались, перешептывались, и наконец решились. Они пришли к нему с бутылкой чего-то крепкого и сказали всё как есть.
— Лёха, мы молчали, но больше не можем, — начал Андрей. — Ты должен знать, с кем имеешь дело. Она с тобой панночка неприступная, а в баре «Галера», когда накатит, любого готова осчастливить. Два месяца назад видели, как она с охранником оттуда уходила. Напрочь пьяная, висла на нем. А на прошлой неделе, у Ковальских на вечеринке, она с диджеем этим лысым уединилась. Мы не врем Лех.
Алексей сначала рассмеялся им в лицо. Сказал, что они врут, что завидуют, что Вика не такая. Но червячок сомнения уже поселился в душе. Он начал вспоминать её внезапные отлучки, туманные объяснения, почему она не может взять трубку.
Новый год. Леша знал, что у Вики корпоратив в модном баре. Он не собирался идти, но ноги сами принесли его туда. Он просто хотел увидеть её, убедиться, что друзья ошибаются. Он заказал кофе у барной стойки, сел в углу, откуда был виден весь зал.
Корпоратив был в самом разгаре. Леша сразу увидел Вику. Она была в коротком красном платье, совсем не таком, в какие она обычно одевалась для встреч с ним. Там, на свиданиях, она была скромницей, а здесь... Она громко смеялась, запрокидывая голову, пила шампанское бокал за бокалом, флиртовала направо и налево. Леша смотрел, как она танцует с каким-то коллегой, слишком близко, слишком откровенно. Как она треплет по щеке своего начальника, как игриво стреляет глазами в сторону молодых стажеров.
Его мир не просто рухнул — его разорвало на атомы. Он смотрел на неё и не узнавал. Где та хрупкая, ранимая девочка, которую он так любил? Её не было. Была опытная охотница, чувствующая запах мужского внимания за версту. Леша, не помня себя, вышел на улицу. Его вырвало. От шампанского, которое он не пил, от любви, которой больше не было, от себя самого, такого слепого.
Домой он пришел под утро. Дрожащими руками набрал сообщение: «Вика, я был вчера на твоем корпоративе. Все видел. Ты не та, за кого себя выдаешь. Не пиши мне больше. Я все понял». И заблокировал её номер в мессенджере. Но старый, мобильный, оставил. На всякий случай. Наверное, чтобы продлить себе агонию.
Первые два месяца было тихо. Леша учился жить заново. Ходил на работу, тупо смотрел в монитор, не спал ночами. Он думал, что боль утихла, но оказалось, она просто притаилась.
А потом раздался звонок. Незнакомый номер. Он ответил.
— Леша... — это был её голос. Пьяный, заплаканный, родной до дрожи. — Лешенька, прости меня... Я дура... Я так виновата... Мне плохо без тебя... Давай увидимся? Я все объясню. Я изменюсь, я обещаю...
У него сжалось сердце. На секунду он снова захотел поверить. Но потом вспомнил красное платье, пьяный смех и чужие руки на её талии.
— Нет, Вика, — твердо сказал он и положил трубку.
Номер он заблокировал, но Вика не сдавалась. Звонили её подруги с чужих телефонов, писали в соцсетях фейковые аккаунты. Сценарий был один: «Она плачет, она страдает, она поняла, что ты — самое главное в её жизни».
Прошёл ещё месяц. Зимний вечер, Леша уже почти пришёл в себя. И снова звонок с незнакомого номера. Он ответил, надеясь услышать кого-то из знакомых.
— Леша... — голос Вики звучал иначе. Тише, без истерики, с какой-то обреченностью. — Леша, я не знаю, что делать. Я беременна.
В трубке повисла тишина. У Леши земля ушла из-под ног. Ребенок. Её ребенок. Возможно, от того охранника, диджея, или кого-то с того корпоратива.
— Вика, я тебя больше не знаю. И не хочу знать. Это не мои проблемы, — выдавил он из себя и сбросил вызов.
Он заблокировал и этот номер. Поставил защиту от всех неизвестных. Хватит. Он закрыл эту дверь навсегда.
Весной Леша встретил Катю. Она работала в соседнем отделе, носила смешные очки и не пила шампанское на корпоративах, а разносила салаты. С ней было легко и спокойно. Никакой гонки, никаких попыток заслужить любовь. Она просто была рядом.
От общих знакомых он узнал, что Вика потеряла ребенка. Поговаривали, что она даже не знала точно, от кого он был, и не очень-то и хотела его оставлять. Слухи о ней ходили один другого краше: её видели то с одним, то с другим, она пила, гуляла и, кажется, окончательно потеряла себя в этом бесконечном поиске легкого счастья.
Слушая это, Леша смотрел на Катю, которая мирно читала книгу, свернувшись клубочком в кресле. Она подняла на него глаза и улыбнулась. Просто, светло, без надрыва.
И в этот момент Леша понял, что такое настоящее счастье. Это не гонка за призраком. Это не попытка пробить бетонную стену чужого равнодушия. Это тихая гавань, где тебя не нужно завоевывать. Где ты уже есть. Целиком. Со всеми своими цветами, ресторанами и глупой верой в сказки. Просто потому, что ты — это ты.
Стеклянная женщина разбилась, поранив осколками многих, но, прежде всего, себя. А хрустальный мальчик, как ни странно, выжил. И даже стал крепче. Потому что настоящая любовь, как оказалось, не бьется.