— Через девять месяцев жди новостей, — пришло ночью с незнакомого номера, когда муж был в командировке. Лили об этом забыла. Но через девять месяцев пришло ещё одно сообщение: фото её мужа с красивой незнакомой девушкой. — Он тебе уже всё рассказал?..
Через девять месяцев
Тот воскресный вечер пах успокаивающим мятным чаем, тёплым одеялом и лёгкой обидой.
Лили лежала, уткнувшись носом в подушку, которая всё ещё пахла её мужем, хотя он уже третью ночь спал в четырёхстах километрах отсюда. Командировка. Обычная. Уже пятая или шестая за этот год. Она к этому давно привыкла.
Телефон лежал на прикроватной тумбочке экраном вниз, как обиженный кот. Лили уже почти провалилась в ту сладкую серую вату, из которой делаются сны, когда телефон коротко и резко дёрнулся.
Она сквозь сон улыбнулась.
— Наверняка Сашка всё-таки вспомнил, что жене на расстоянии всегда нужно писать сладких снов.
Протянула руку, не открывая глаз. Разблокировала. Посмотрела.
Неизвестный номер.
— Через девять месяцев жди новостей!
Сначала просто непонимание. Потом лёгкая улыбка — может, это Саша с какого-то левого номера решил пошутить? Он иногда так делал: регистрировал временный номер, присылал какую-нибудь ерунду, а потом через пять минут писал с основного: угадай кто.
Лили набрала мужа. Гудки. Гудки. Гудки.
Автоответчик.
— Ну ладно… уставший, наверное. Или в душе. Или телефон на беззвучном… Или давно уже спит, а я тут волнуюсь. Пора тоже спать.
Она ещё раз перечитала сообщение. Девять месяцев. Ждать новостей. Что-то слишком длинная шутка даже для Саши.
Пожала плечами. Положила телефон обратно. Выключила свет. И провалилась в сон.
Утро пришло как обычно с запахом кофе и обыденностью.
В 7:42, как всегда, пришло от мужа:
— Доброе утро, моя любимая. Прости вчера, вырубился в 9, даже не услышал, как телефон упал под кровать. Очень устал. Люблю тебя 💙 Хорошего дня тебе.
Лили улыбнулась. Прислала в ответ сердечко и фотографию своей кружки с котиком.
О ночном сообщении даже не вспомнила, потому что диалог с неизвестным номером к тому моменту уже исчез. Полностью. У неё и у отправителя. Как будто его никогда и не было. Кто-то пошутил и удалил.
Прошло две недели.
Саша вернулся. Привёз ей магнитик с местным собором, ванильные вафли и усталые глаза. Обнял крепко, но как-то чуть раньше обычного отстранился. Лили списала на дорогу.
Жизнь пошла дальше. Работа, ужин, сериалы, крепкие объятия, совместный сон. Всё было как всегда.
Иногда она замечала, что он стал чаще смотреть в телефон, когда думает, что она не видит. И чаще молчать за ужином. Но она гнала эти мысли — командировки всегда его выматывали.
А потом наступило то самое утро, жизнь после которого изменилась навсегда.
Лили проснулась от того, что её телефон завибрировал так сильно, будто хотел упасть на пол. Сообщение. Неизвестный номер.
Фотография.
Саша. Обнажённый по пояс. Рядом девушка — длинные тёмные волосы, татуировка на ключице в виде ласточки, простыня сползла. Оба валяются в кровати и улыбаются в камеру. Утренний свет. Очень приятное, милое селфи двух влюбленных, если не думать о том, что это — её муж с чужой девушкой.
Подпись:
— Вот и новости подоспели. Наш малыш уже родился. Твой муж тебе уже всё рассказал?
Секунд десять Лили просто смотрела на экран. Не дышала. Потом палец сам нажал на фотографию, чтобы увеличить.
Да, это точно он. Родинка под ключицей. Шрам на плече после того, как в детстве упал с велосипеда. Всё его.
Девушка была красивая. Очень. Лет 27–28. Усталая, но счастливая улыбка. Лили почувствовала, как внутри что-то медленно, но неотвратимо ломается.
Она встала. Босиком по холодному ламинату прошла в кухню. Саша стоял у плиты, жарил яичницу. В своей старой футболке, в которой он всегда спал.
— Саш…
Он обернулся. Увидел её лицо. Увидел телефон в её руке.
Сковородка тихо зашипела.
— Что там? — спросил он очень тихо.
Лили молча протянула телефон.
Он посмотрел. Один раз. Два. Потом медленно опустил руку со сковородкой. Яичница продолжала жариться.
— Когда это было? — спросила Лили. Голос был будто чужой.
— Восемь месяцев назад… почти девять, — он не смотрел ей в глаза. — В той командировке… в октябре… нет, в ноябре. В ноябре.
— И это правда? Ты знал?
Молчание.
— Ты знал? Ты знал, что она беременна?
Он кивнул. Один раз. Коротко.
— Когда ты собирался мне сказать?
— Я… не знал, как.
Лили засмеялась. Коротко, резко, безрадостно. Не знал как...
— А через девять месяцев жди новостей — это тоже ты придумал? Чтобы подготовить меня морально? То есть, ещё тогда мне нужно было поднять тревогу? Ещё тогда, когда ты впервые не пожелал мне спокойных снов в воскресенье?
Он наконец посмотрел на неё. Глаза красные. — Нет, это она. Я просил её ничего не писать. Она обещала.
— А потом всё-таки написала.
— Да.
— Но я не обратила должного внимания...
Лили прислонилась спиной к холодильнику. Холод металла пробирал сквозь тонкую майку.
— И что теперь? — спросила она, уже имея ответ в голове.
Саша молчал долго. Потом сказал то, что она уже и так знала:
— Я не уйду от тебя.
— А к ней?
Он снова молчал.
— У тебя родился сын или дочь? — спросила Лили неожиданно спокойно.
— Дочь.
Она кивнула. Как будто это что-то объясняло.
— Как зовут?
— Её мама назвала… Соня.
Лили закрыла глаза.
Соня. Это имя придумал он. Её всегда злило, что Саша хотел назвать их будущую дочь Соней. Она говорила: слишком банально. Он обижался. А теперь где-то в другом городе уже есть Соня. Его Соня.
— Ты её видел? — спросила Лили.
— Да. Два раза приезжал. Когда она рожала… и потом, когда выписывалась.
Лили почувствовала, как слёзы наконец прорываются. Не красивые кинематографические слёзы, а те, настоящие — когда лицо моментально становится мокрым и горячим.
— Ты говорил ей я люблю тебя?
Саша не ответил.
Это и был ответ.
Лили почувствовала себя очень глупо. У них ребёнок появился от любви, а она спрашивает, говорил ли люблю...
Она вытерла лицо рукавом.
— Уходи.
— Лиль…
— Уходи сейчас. Прямо сейчас. Возьми ключи от машины, документы, свои вещи, зубную щётку — и уходи. Я не хочу слышать объяснений. Не хочу обещаний. Не хочу слов: это было ошибкой. Просто уходи.
Он стоял ещё минуту. Потом медленно выключил плиту. Поставил сковородку вместе с яичницей в раковину. Пошёл в комнату.
Через десять минут вышел с большой спортивной сумкой.
— Я позвоню вечером, — сказал он тихо.
— Не надо.
Он кивнул. Надел кроссовки. Открыл дверь.
— Лиль… прости.
Она не ответила. Дверь закрылась. Тишина была оглушительной.
Лили подошла к окну. Посмотрела вниз. Саша вышел из подъезда, сел в машину. Посидел минуты три, не заводя мотор. Потом всё-таки завёл. Уехал. Она вернулась к столу. Села. Долго смотрела на остывшую яичницу.
Потом открыла галерею. Нашла их последнее совместное фото — с отдыха в августе. Она смеётся, он целует её в висок.
Провела пальцем по экрану. Удалить? Нет. Не сейчас. Она положила телефон экраном вниз. Встала. Пошла в ванную. Включила горячую воду, села на пол под душем.
И только тогда позволила себе зарыдать по-настоящему. Громко, страшно и безысходно. Девять месяцев. Девять длинных месяцев. А она даже не поняла...