Однажды впечатлительную и мечтательную мадемуазель Грету осенила простая, но фатальная мысль: принцы женятся исключительно на принцессах! Она же – простая смертная, рядовая гражданка. Следовательно, никакой наследник престола, встреться он ей хоть на узкой дорожке, не удостоит ее взглядом. В его сияющем мире высшей аристократии Греты попросту не существовало.
О принцессах наша героиня знала только то, что они капризны, ничего не делают, ждут принца и ненавидят горох. Все совпадало! Единственное, что омрачало картину – сама Грета горох все-таки употребляла.
Она провела тотальную инвентаризацию съестных припасов. В мусорную корзину отправился не только горох, но и все бобовые. Мадемуазель решила, что лучше навсегда забыть вкус фасоли, чем хранить в доме то, что презирают особы королевской крови.
В пылу великой зачистки Грета наткнулась в углу кладовой на старый, запыленный сундук. Стоило крышке скрипнуть, как взгляду открылось нечто, что было в моде еще в позапрошлом столетии.
«Ну наконец-то! – выдохнуло платье, пробуждаясь от долгого забвения. – Я уже думало, что меня никогда не наденут!» Грета замерла в трепете: вещь выглядела так, словно сошла с полотна великого мастера или со страниц старинного романа.
Наряд был поистине великолепен. Корсет, расшитый тончайшим, почти прозрачным кружевом, переходил в юбку из множества слоев легкого шелка. Она струилась до самого пола, напоминая волну морского прибоя. Нежный персиковый цвет с золотистым отливом придавал ткани теплоту, будто в складках запуталось закатное солнце.
Рукава с воздушными рюшами навевали мысли о беззаботных балах, а на груди сияла брошь в форме цветка, инкрустированная камнями, игравшими всеми цветами радуги. В довершение образа из недр сундука появилась диадема – сплетение серебряных веточек с крошечными жемчужинами.
Грета и не подозревала о таком сокровище в собственном доме. Очевидно, сундук принадлежал ее бабушке или даже прабабушке – женщине из того загадочного прошлого, где истории всегда были окутаны тайной.
Ткань казалась почти эфемерной, словно нити для нее пряли лесные нимфы, а не люди. Грета завороженно изучала детали: стежки вышивки, капризные складки и перламутровые пуговицы, которые под светом лампы вдруг начали таинственно мерцать. Это было не просто платье, а материализованная память рода, пропитавшаяся магией былых времен.
«А что, если я и впрямь из аристократов? – с восторженным замиранием сердца подумала мадемуазель. – Крестьянки в таком точно не пололи грядки!»
Эта догадка мгновенно выпрямила ее спину. Из зеркала на нее глядела уже не просто девушка, а затерянная в веках наследница великой фамилии. Перед глазами поплыли залы с бесконечными потолками, вальсы под хрустальными люстрами и шепот восхищенной толпы.
Находка поставила перед Гретой цель: отныне ее миссия – напомнить миру о своем величии. Она провела целый час, бережно выбивая из подола вековую пыль. Кошка, наблюдая за этим ритуалом, разразилась серией недовольных чихов.
– Мущина – он как пыль, – назидательно изрекла Грета, обращаясь к Кики и встряхивая кружевной рукав. – Стоит лишь немного подождать, и он обязательно появится.
Ее слова прозвучали почти как заклинание. Грета верила: жизнь уже дала трещину, сквозь которую вот-вот хлынет ослепительный свет перемен.
Вечером мадемуазель упорхнула в салон красоты, потребовав покрасить ее «под принцессу Диану». Стилист филигранно осветлил пряди, добившись мягкого солнечного блика, который превратил ее голову в объект благородного сияния.
На следующее утро, затянутая в корсет и облаченная в персиковые облака шелка, мадемуазель вышла в парк. Погода благоволила: ветерок почтительно перебирал листву, создавая достойный аккомпанемент для ее триумфального выхода.
В глубине одной из аллей Грета заметила оживление – толпа окружила уличного художника. Его кисть уверенно порхала над холстом, а зрители замерли, наблюдая, как из хаоса красок рождается живой образ.
«Вот они, мои подданные!» – милостиво подумала Грета, чеканя шаг и едва сдерживая торжествующую улыбку. Ощущение собственной исключительности действовало лучше любого корсета. Подойдя к художнику, она расправила плечи и провозгласила тоном, не терпящим возражений:
– Сударь, отложите ваши наброски! Я требую портрета. Перед вами принцесса, и ваш долг – запечатлеть это сияние для истории!
Мастер лишь усмехнулся в бороду, но спорить не стал – слишком уж колоритно смотрелось персиковое облако шелка на фоне парковых аллей. Грета застыла в позе величественной и загадочной, глядя поверх толпы, которая завороженно следила за каждым движением кисти.
В этот момент из рядов зрителей показался ее сосед. Молодой человек, кажется, испытывающий к Грете определенные чувства, замер, пораженный ее преображением.
– Мадемуазель, вы… вы ослепительны! – выдохнул он. – Прямо-таки реальная принцесса из сказки!
Сердце Греты пустилось вскачь, но статус обязывал к сдержанности.
– Подойдите ближе, сударь! – игриво поманила она его пальчиком в перчатке. – Сегодня я назначаю вас своим рыцарем и нарекаю именем Айвенго. Вы ведь в курсе, что принцессам положена охрана от злодейских драконов?
Сосед, путаясь в полах собственного пиджака, но вдохновленный ее вниманием, патетично воскликнул:
– Моя госпожа, ради вас я готов вызвать на бой любое чудовище!
В этот кульминационный момент художник с эффектным жестом развернул мольберт. Грета, ожидая увидеть лик небесной красоты, едва не лишилась чувств. С холста на нее смотрел… дракон. Огромный, пучеглазый, покрытый изумрудной чешуей, которая подозрительно напоминала по цвету те самые бобовые, от которых она так яростно избавлялась.
– Да как вы посмели?! – взорвалась мадемуазель, забыв о дворцовом этикете. – Где здесь принцесса? Я не ящерица!
Парк взорвался хохотом. Но верный сосед, не желая сдавать позиций, вовремя подхватил ее под руку:
– Но посмотрите, моя принцесса, какой благородный блеск у этой чешуи! Даже в образе дракона вы сохранили свой величественный шарм!
Грета замерла, глядя на портрет. Гнев понемногу сменялся сладким туманом фантазии. В ее воображении чешуя превращалась в золотые доспехи, а парк – в заколдованное королевство, где даже звезды меркли перед ее ослепительной статью. Пусть мир видел дракона – она-то знала, что под этой броней бьется сердце истинной королевы.
Грета плыла по бальным залам своего воображения, купаясь в волнах восхищения. Но в самый разгар триумфа она вдруг осознала: ее истинное «я» куда сложнее и могущественнее, чем просто капризная инфанта. Внутри мадемуазели дремал величавый огнедышащий дракон, чья чешуя сияла ярче камней в королевской короне.
Стоило ей заскучать на светском рауте и прикрыть рот ладошкой в зевке, как тело начинало вибрировать от внутреннего жара. И тогда вместо жеманного смешка из груди вырывался победный огненный рык. Кавалеров сдувало ветром; в панике они разлетались по углам, спасая напомаженные парики от драконьего гнева. Но Грета лишь входила в азарт: ей чертовски нравилось наблюдать, как, переборов страх, самые храбрые из них возвращались, чтобы вновь попытать счастья у ее когтистых лап.
В своих грезах она легко взмывала над шпилями замка, расчерчивая ночное небо каскадами живого пламени – настоящим праздничным фейерверком. И даже в полете она умудрялась кокетливо строить глазки своему рыцарю. А тот, безнадежно влюбленный, стоял внизу и всерьез раздумывал, не пора ли и ему обзавестись парой крыльев, чтобы соответствовать своей пламенной леди.
Внезапно морок рассеялся. Грета вынырнула из облаков фантазии, чувствуя, как утихает в груди жар воображаемого полета. Она взглянула на соседа, который все еще преданно ждал ее вердикта, и тепло улыбнулась. Пожав ему руку, мадемуазель произнесла с лукавой искрой в глазах:
– Что ж, решено! Буду драконьей принцессой. А теперь, мой верный Айвенго, ведите меня пить кофе – подвиги подождут!
Они направились к выходу из парка, и персиковые юбки Греты шелестели по гравию уже не смиренно, а с каким-то победоносным вызовом. Айвенго вышагивал рядом, гордо расправив грудь, словно на нем и впрямь сияли латы, а не поношенный твидовый пиджак.
В уютной кофейне на углу их появление произвело фурор. Посетители замерли над своими пирожными: не каждый день в дверях появляется белокурая дама в наряде эпохи рококо под руку с господином, который смотрит на нее так, будто она только что лично потушила пожар в ратуше.
– Два кофе и… – Айвенго на секунду замялся, глядя на Грету. – И, пожалуй, самую большую порцию миндального печенья. Для принцесс, которые не боятся собственного пламени.
Грета оценила жест благосклонным кивком. Она достала из сумочки зеркальце. На нее по-прежнему смотрела обычная горожанка в старинном платье, но в глубине зрачков – она готова была в этом поклясться! – промелькнула золотистая искра.
– Знаете, сударь, – произнесла она, когда ароматный пар поднялся над их столиком. – Художник-то оказался провидцем. Быть просто принцессой скучно: сидишь в башне, ждешь спасения, вечно жалуешься на горох под матрасом. А вот у дракона всегда есть выбор: сжечь замок или пригласить рыцаря на завтрак.
Айвенго рассмеялся, и в его глазах Грета прочла то, чего не нашла бы ни в одном учебнике аристократического этикета: искреннее, нефильтрованное восхищение.
– Я всегда подозревал, мадемуазель, что в вашей кладовой хранятся не только запасы крупы, но и крылья, – тихо ответил он.
Вечером, возвращаясь домой, Грета взглянула на мусорный бак, куда утром отправила банки с горохом. На мгновение ей стало жаль бобовых, но потом она тряхнула головой. Драконьим принцессам не положено сомневаться. Она вошла в свой дом, где Кики встретила ее коротким «мяу», и, не снимая диадемы, принялась варить какао.
Жизнь определенно заиграла новыми красками, ведь теперь у нее был портрет, рыцарь и законное право выпускать пар, когда ей вздумается. Но Грета не подозревала, что ее личная сказка обладает пугающей силой заражения.
Все началось с визита газовщика – человека, чей мир состоял из разводных ключей, запаха метана и вечных жалоб клиентов. Он пришел проверить плиту, вооружившись мыльным раствором и тяжелым чемоданчиком. Но, едва переступив порог, замер. Грета встретила его в полном облачении: корсет был затянут до хруста, а в светлых волосах вызывающе поблескивала жемчужная диадема.
– Любезный, – пророкотала она (голос ее в тот день звучал особенно низко и гулко), – вы действительно намерены искать утечку там, где огонь является естественной средой обитания?
Мужчина сглотнул. Он был тертым калачом, видевшим и не такие странности, но здесь логика дала сбой. В его глазах – обычных, затуманенных усталостью глазах – отразилась не просто женщина в старинном платье. Он увидел, как в полумраке кухни за ее спиной колышется тяжелая, чешуйчатая тень, а в воздухе отчетливо запахло не газом, а раскаленным камнем и древней серой.
– Я… я только форсунки гляну, мадемуазель… то есть, Ваше Величество, – пробормотал он, пятясь к выходу.
Забыв на столе разводной ключ, газовщик пустился наутек через порог, шепча под нос: «У нее зрачки вертикальные… и плита зажглась сама, клянусь, я даже спичку не поднес!»
Вскоре квартал наполнился слухами. Грета не делала ничего сверхъестественного – она просто жила в своей роли с такой яростной убежденностью, что реальность вокруг нее начала прогибаться.
Почтальон теперь не просто бросал счета в ящик, а прикладывал руку к козырьку и именовал письма «депешами из дальних земель».
Местный булочник начал печь хлеб в форме когтей, уверяя покупателей, что только такой продукт достоин «особы с пламенным сердцем».
Айвенго окончательно перестал быть просто соседом. Его вера в Грету была так сильна, что он начал замечать у себя «рыцарские рефлексы»: его походка стала звенящей, а старый зонт-трость в руках все чаще казался прохожим тяжелым копьем.
Грета поняла: магия не в платье. Магия – в тотальном отказе быть обычной. Она создала вокруг себя вакуум нормальности, который соседи, уставшие от серых будней, сами начали заполнять чудесами. Им просто нужен был кто-то, кто первым разрешит себе быть ненормальным.
Однажды вечером Грета сидела с Айвенго у камина – мадемуазель заказала его установку в своей гостиной, решив, что у ее новой роли должна появиться достойная оправа из мрамора и искр. Женщина взглянула в окно на пустынную улицу.
– Знаете, сударь, – тихо произнесла она, и в камине вдруг всколыхнулось пламя, – самое забавное, что они все теперь тоже немножко драконы. Просто им нужно было разрешение, чтобы это заметить.
Она прикоснулась к своей щеке, и ей на мгновение показалось, что кожа под пальцами стала необычайно твердой и прохладной, как изумрудная броня. Но она лишь лукаво улыбнулась. Ведь когда одна женщина решает стать легендой, остальным ничего не остается, кроме как стать частью ее мифологии.
Идея городского турнира захватила квартал быстрее, чем слухи о драконьем пламени. На следующее воскресенье дорога у дома Греты превратилась в арену. Вместо породистых скакунов в ход пошли старые «велосипеды-призраки», извлеченные из подвалов, а кухонная утварь обрела вторую, героическую жизнь.
Айвенго превзошел сам себя. Его шлем, искусно вырезанный из пятилитровой пластиковой баклаги и покрашенный серебрянкой, на солнце слепил не хуже эльфийской стали. В руках он сжимал длинный бамбуковый шест, к которому Грета лично привязала свой шелковый платок персикового цвета.
– За честь чешуйчатой дамы! – провозгласил он, взбираясь на свой видавший виды «железный пони».
Противником выступил тот самый газовщик, который теперь откликался только на прозвище Викинг. Потрясение от недавней встречи с Гретой не прошло даром: в нем проснулся дремавший дух берсерка. Он соорудил щит из крышки мусорного бака и вооружился тем самым разводным ключом, который Грета милостиво вернула ему накануне.
– Огонь против стали! – рыкнул газовщик, поправляя «забрало» из сварочной маски.
Грета восседала на сундуке, установленном на балконе второго этажа, словно на королевской трибуне. Ее платье переливалось под лучами солнца, и в какой-то момент толпе внизу показалось, что ее тень на стене дома расправила огромные, кожистые крылья, накрыв собой всю улицу.
Зрителями выступали соседи и стайка мальчишек. Правда, среди толпы не было ни одной представительницы женского пола – на них Гретины чары почему-то не действовали.
– Начинайте! – повелительно махнула она рукой.
Велосипеды со скрипом рванули с места. Грохот столкновения крышки бака о бамбуковый шест заставил окрестных кошек взлететь на деревья. Зрители орали так, будто решалась судьба империи.
Турнир закончился всеобщим братанием в ближайшей пирожковой, которую по такому случаю переименовали в «Логово Дракона». Викинг, вытирая пот со лба, признался, что за всю свою жизнь не чувствовал себя таким живым, как в эти пять минут безумного заезда.
– Мадемуазель, – обратился он к Грете, почтительно склонив голову, – ваша… аура… она заразна. Я теперь на каждый газовый рожок смотрю как на дыхание маленького дракона.
Грета лишь загадочно улыбнулась, потягивая лимонад через трубочку. Она понимала: грань между реальностью и вымыслом стерлась окончательно. Вся улица начала понемногу «дымить». Люди расправляли плечи, их глаза зажигались странным огнем, а повседневная рутина рассыпалась, как старая пыль.
Когда вечером Айвенго провожал ее до двери, он тихо спросил:
– Мадемуазель, а что мы будем делать, когда платье совсем износится?
Она посмотрела на него, и в сумерках ее глаза сверкнули чистым золотом:
– Друг мой, когда платье износится, окажется, что под ним уже давно выросла настоящая чешуя.
Идиллия «Драконьего квартала» была нарушена не магией, а визгом тормозов белоснежного кабриолета. Из машины вышла Она.
Айвенго замер, и его рыцарская осанка предательски дрогнула под прицелом ледяных голубых глаз. Женщина была не просто его «бывшей». Она была воплощением ночного кошмара Греты: ослепительная, натуральная до кончиков ногтей блондинка. Собственный «солнечный блонд», уже вовсю колосившийся на голове нашей героини, совершенно не брался в расчет.
Волосы гостьи, отливающие платиной, казались настолько совершенными, что Грете на секунду захотелось проверить, не пахнут ли они лаком для волос «Прелесть» из палатки за углом. Но нет, от гостьи веяло дорогим парфюмом и пугающей нормальностью.
– Котик мой, – блондинка (которой Грета успела дать прозвище Прелесть) поправила безупречный локон, и мадемуазель почувствовала, как ее внутренний дракон подавился собственной чешуей. – Что это за маскарад? Я обыскала все приличные кофейни, а ты здесь... играешь в палки с женщиной, которая, кажется, ограбила склад театральных штор?
Грета медленно поднялась со своего трона-сундука. Внутри нее не просто рокотнуло – там зашипело масло на раскаленной сковороде. Если других женщин она недолюбливала, потому что они просто потенциальные конкурентки за гипотетических принцев, то безупречных блондинок в розовых костюмах она считала личным оскорблением мироздания.
– «Котик»? – переспросила Грета, и ее голос обрел пугающую, низкую вибрацию. – Сударыня, вы явно ошиблись адресом. Здесь живут драконы и их верные рыцари. А котики... котики обычно убегают, когда чувствуют запах настоящего пламени.
Прелесть картинно прижала руку к груди, сверкнув идеальным маникюром:
– Котик, ты слышишь? Она же невменяема! Она думает, что она – ящерица! Посмотри на нее – это просто несчастная женщина в пыльном платье, которая пересмотрела фэнтези. Пойдем, у меня забронирован столик в «нормальном» месте, где не пахнет гарью и бабушкиным сундуком.
Улица замерла. Булочник высунулся из окна, газовщик сжал свой разводной ключ. Все смотрели на Айвенго. Блондинка сияла, как рекламный щит, обещающий покой и стабильность. Грета же пылала, обещая приключения и, возможно, тяжелую степень помешательства.
Мужчина посмотрел на розовый кабриолет, потом на персиковое кружево Греты. Он медленно поднял свой бамбуковый шест и сделал шаг к бывшей.
– Знаешь, дорогуша... – начал он, и его голос окреп. – В «нормальных» местах подают очень вкусный кофе. Но там никогда не бывает северного сияния на кухне и турниров на велосипедах.
Он повернулся к Грете и, к ее полному восторгу, отвесил глубокий, почтительный поклон, едва не задев блондинку своим бамбуковым «копьем».
– Моя госпожа, кажется, к нам ворвался лазутчик из мира Скуки. Прикажете изгнать ее огнем или просто... игнорировать этот белый шум?
Грета победоносно взглянула на платиновую макушку соперницы. В этот момент она поняла: настоящая сила дракона не в огне, а в том, чтобы заставить рыцаря забыть о «нормальных» блондинках навсегда.
Прелесть застыла, и ее безупречное лицо на мгновение превратилось в маску ледяного гнева. Она посмотрела на бывшего, на его бамбуковое «копье», на Грету, от которой, казалось, физически исходил жар, и… резко развернулась.
– Хорошо же! – выкрикнула она, хлопая дверцей кабриолета так, что в соседнем доме звякнули стекла. – Хотите играть в чешуйчатые игры? Посмотрим, чье пламя ярче!
Три дня улица наслаждалась тишиной, пока у входа в «Логово Дракона» снова не взвизгнули тормоза. Когда дверца открылась, булочник выронил противень, а газовщик чуть не проглотил свою сигарету.
Из машины вышла женщина-пожар. От платиновой блондинки не осталось и следа: волосы Прелести пылали таким агрессивным, химическим ярко-рыжим цветом, что на их фоне закат казался бледной немочью. На ней был кожаный костюм цвета запекшейся крови, а в руках она сжимала… настоящий, промышленный огнемет для кровельных работ.
– Скучали, ящерицы? – прохрипела она, и ее голос подозрительно напоминал звук разрывающейся петарды. – Я поняла вашу проблему. Вы тут все слишком нежные. Настоящий дракон не носит кружева персикового цвета. Настоящий дракон – это хаос и напалм!
Грета вышла на балкон, щурясь от нестерпимого блеска новой прически соперницы. Внутри нее поднялась волна чистого, незамутненного азарта. Рыжая Прелесть выглядела как пародия на ее мечту, но это была опасная пародия.
– Котик! – крикнула гостья, направляя сопло огнемета в небо и выпуская короткую, но впечатляющую струю настоящего огня. – Твоя белокурая «принцесса» пахнет нафталином и мечтами. Я же пахну бензином и победой! Выбирай: либо ты едешь со мной жечь этот скучный мир, либо я поджарю твой бамбуковый шест прямо здесь!
Улица замерла в ожидании. Это была уже не просто ссора двух женщин – это была битва двух стихий: аристократического, «литературного» пламени Греты и разрушительного, вульгарного пожара Прелести.
– Сударыня, – Грета медленно перекинула через перила свой кружевной шлейф, – вы покрасили волосы, но забыли покрасить душу. Рыжий цвет – это ответственность, а не просто повод для поджога.
Прелесть взревела – и это был не рык дракона, а визг рассерженной бензопилы. Она нажала на рычаг, и струя технического пламени лизнула воздух в опасной близости от гераней на балконе Греты.
– Ответственность?! – гостья тряхнула своей ядовито-рыжей гривой, которая на солнце выглядела как взрыв на гуталиновой фабрике. – Посмотрите на нее! Она читает мне нотации, пока я держу в руках саму преисподнюю! Котик, выбирай: либо эстетичное тление с этой блондинистой недопринцессой, либо настоящий пожар со мной!
Улица снова затаила дыхание. Булочник притащил огнетушитель, а газовщик Викинг, как истинный ценитель горючих смесей, одобрительно крякнул, оценив напор струи. Все ждали хода Греты.
Мадемуазель медленно, с достоинством истинной королевы, взяла со столика фарфоровую чашку с недопитым какао. Она не кричала. Она даже не сменила позы.
– Сударыня, – ее голос прорезал гул огнемета, холодный и чистый, как сталь. – Вы перепутали спецэффекты с сущностью. Дракон – это не тот, кто поджигает сараи. Дракон – это тот, кто хранит сокровище. Мое сокровище – этот город, этот рыцарь и тишина внутри моего сердца. А вы… вы просто очень шумная морковка.
Она легким движением выплеснула какао прямо с балкона. Коричневая струя пролетела в воздухе и – о чудо или точный расчет! – попала аккурат в сопло огнемета, которое Прелесть победно вскинула вверх. Раздалось шипение, повалил густой пар, и пламя сменилось жалким всхлипом забитой горелки.
– Мой рыцарь, – Грета даже не взглянула на осевшую от неожиданности соперницу. – Будьте добры, принесите вашей бывшей пассии полотенце. И, кажется, в багажнике ее машины завалялся шампунь для нейтрализации рыжего безумия.
Прелесть стояла посреди улицы, обтекаемая каплями какао, с огнеметом, который теперь выглядел как громоздкий кусок металлолома. Ее ярость столкнулась с чем-то более твердым, чем железо – с абсолютной, железобетонной верой Греты в собственное величие.
Айвенго подошел к бывшей, но не для того, чтобы уйти с ней. Он осторожно взял ее за локоть и подвел к садовому шлангу.
– Ты покрасила волосы, но забыла, что драконы не боятся огня, – мягко сказал он, включая воду. – Они им обедают. Давай я помогу тебе отмыть этот… хаос.
Грета наблюдала с балкона, как «грозная воительница» превращается в промокшую девушку с размазанной тушью. В этот вечер улица праздновала победу Стиля над Напалмом.
На этот раз Прелесть исчезла на две недели, и все уже начали забывать запах гари, как вдруг у порога «Логова Дракона» возникло нечто, заставившее Грету поперхнуться своим какао.
От гламурной блондинки и даже от «огненной морковки» не осталось и следа. Прелесть совершила акт окончательного социального самоубийства. Ее голова была выбрита до блеска. Вместо розового кутюра на ней висела косуха, засаленная так, будто в ней спали в привокзальных депо, а под мышками, которые она демонстративно выставила, закинув руки за голову, колосилась небритая растительность.
– Ну что, аристократы хреновы? – прохрипела она, сплюнув прямо на относительно чистый тротуар. – Заигрались в балы? Кружева, реверансы... Тьфу! Настоящая свобода – это когда тебе нечего терять, кроме вшей!
Она пахла дешевым табаком, подвальной сыростью и честным, неприкрытым протестом. Это был не «перформанс», это был грязный панк, вывернутый наизнанку.
– Котик! – гаркнула она, и в этом крике было столько первобытной, грубой силы, что бамбуковое копье в руках рыцаря дрогнуло. – Хватит полировать этот мусор! Ты здесь – домашний песик в кружевном ошейнике. Ты раб галлюцинаций этой пресной блондинки! Пойдем со мной. Будем жрать просроченную тушенку на крышах, спать на картоне и плевать на законы физики и этикета! Это и есть настоящий дракон – тот, кто с высоты испражняется на чужие замки!
Грета застыла на балконе. Ее эстетическое чувство было не просто оскорблено – оно было растоптано тяжелым кованым ботинком Прелести. Кроме того, она смутно понимала, что вся эта ситуация каким-то непостижимым образом перевернута с ног на голову.
– Сударыня... – начала было Грета, но голос ее сорвался. – Это... это же антисанитария!
– Это жизнь, дура блондинистая! – хохотнула Прелесть, демонстрируя щербатую улыбку (она или действительно лишилась одного зуба, или просто закрасила его черным). – Котик, выбирай: этот стерильный склеп с привидениями либо я – вонючая, злая и абсолютно свободная!
И тут произошло невероятное. Айвенго, ее верный рыцарь, чей взор всегда был устремлен на персиковый шелк, медленно опустил щит из крышки бака. Он посмотрел на холеную, величественную Грету, а потом на дикую, пахнущую вокзалом Прелесть.
В его глазах промелькнул странный, лихорадочный блеск. Видимо, внутри каждого рыцаря сидит маленький бродяга, уставший от церемоний.
– Грета... – тихо сказал он, не поднимая глаз. – Простите. Но в ее лысине, в ее небритых подмышках... в них больше правды, чем во всем нашем шелке. Там – хаос. А я, кажется, чертовски устал быть вежливым.
Он отбросил бамбуковое копье, сорвал с себя пластиковый шлем и, не оглядываясь, шагнул к Прелести. Она по-хозяйски обхватила его за шею, оставив на его чистой рубашке жирное пятно от косухи.
– Пошли, котик. Нас ждет ближайшая свалка и полная луна, – бросила она через плечо и, показав Грете средний палец, увлекла бывшего рыцаря в сторону грязных подворотен.
Грета осталась одна на своем балконе, глядя вслед удаляющейся парочке. Пятно от косухи на спине соседа казалось грязной кляксой на идеальном персиковом холсте ее мира. В воздухе все еще висел запах дешевого табака и немытого тела – запах «свободы», который Прелесть притащила с собой как знамя.
Внутри Греты что-то тихонько щелкнуло. Это не был рокот пламени или треск ломающихся костей дракона. Это был звук лопнувшей струны, которая слишком долго была натянута.
Она медленно перевела взгляд на свои руки. Тонкое кружево манжет было испачкано пылью от сундука, а диадема, сползшая набок, нещадно давила на виски.
– Боже мой, – прошептала она, и голос ее впервые за это время звучал абсолютно по-человечески. – Какая же это все... чепуха.
Она вошла в комнату. В зеркале отразилась странная женщина в нелепом, пропахшем нафталином платье, с безумным блеском в глазах и растрепанными волосами. Грета присмотрелась. Никакой чешуи, никаких вертикальных зрачков, никакого пламени.
Завтра она вернет волосам свой любимый рыжий оттенок, а потом облачится в свой лучший наряд и отправится в парк, чтобы занять законное место на скамье у фонтана. Она знала наверняка: где-то там, среди аллей, уже слышен стук копыт, и ее настоящий принц на белом коне просто не имеет права разминуться с той, кто наконец-то готова его встретить.
Грета подошла к окну. Там, внизу, в темном переулке, слышались пьяные крики Прелести и неуверенный смех Айвенго. Она сочувственно вздохнула. Быть панком на голом энтузиазме – занятие неблагодарное, особенно когда наступит холодная ночь и захочется чистых простыней.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.