— Ты разуваться-то будешь, или прямо так попрешься?
Тамара Ильинична загородила проход. Она стояла в коридоре, сцепив пальцы перед собой, словно это была её собственная прихожая.
— Буду.
Катя бросила дорожную сумку на комод. Она стянула кроссовки, стараясь не задеть пыльные резиновые сапоги, стоявшие в углу.
В доме пахло сыростью, старыми вещами и застоявшимся воздухом. Двадцать лет здесь не была. С тех самых пор, как мать после очередного скандала собрала вещи, вызвала такси и увезла её в город.
— Ишь какая.
Тётка громко хмыкнула.
— Вспомнила про родную кровь. Как деда хоронить — так некогда. А как за наследством — тут как тут. Учуяла запах денег.
— Я на похоронах была.
Катя посмотрела на родственницу уставшим взглядом. Дорога на двух автобусах с пересадками вымотала все нервы.
— Вы со мной там почти не разговаривали. Сделали вид, что меня нет.
— А о чем мне с тобой разговаривать? О том, как вы старика бросили?
Катя промолчала. Оправдываться не было сил. Она прошла в кухню и окинула взглядом комнату.
Пыль лежала толстым слоем везде. На подоконнике, на выцветшей клеёнке кухонного стола, на старом пузатом холодильнике. Засохшие комнатные цветы в горшках выглядели жалко. Если Тамара Ильинична так усердно заботилась о больном брате, почему в доме такая грязь?
— Ты не высматривай тут, не высматривай.
Тётка протопала следом за ней.
— Я тут убиралась, между прочим. Пыль с дороги быстро летит. Окна-то старые, щели с палец. И вообще, я не нанималась домработницей. У меня давление скачет, в поликлинику как на работу хожу.
— Да, вижу.
Катя провела пальцем по краю газовой плиты.
— Летит прямо слоями. Вместе с жиром.
Тамара Ильинична залилась краской. Ей явно не понравилось, что городская племянница с порога начала указывать на недостатки.
— А сама-то что?
Тётка прищурилась, осматривая Катю с ног до головы.
— Мужика нормального так и не нашла? Все по съемным углам мыкаешься?
— У меня своя квартира. В ипотеке, правда, но своя.
— Вот-вот! В ипотеке!
Победно заявила Тамара Ильинична.
— А мужа нет. Ребенка нет. Для кого живешь? Мать твоя так же всю жизнь промучилась. Гордая была слишком. Вон, Колька-тракторист к ней сватался, так она нос воротила.
— Мать от рака сгорела за полгода.
Сухо напомнила Катя.
— А вы к ней в больницу ни разу не приехали. Сказали, огород бросить не можете. Картошка важнее оказалась.
— У меня спина тогда болела!
Возмутилась тётка, но глаза слегка отвела в сторону окна.
— И вообще, ехать далеко. На билеты знаешь сколько надо было? А мне деда кормить надо. Ваньке помогать. У нас тут свои проблемы.
— Давайте по делу, Тамара Ильинична.
Катя оперлась о столешницу.
— Я приехала дом оформлять. Завтра утром к нотариусу записана. Документы все у меня.
— Оформлять она приехала!
Тётка возмущенно всплеснула руками.
— На всё готовенькое! Ты тут хоть копейку вложила за эти годы? Знаешь, сколько дрова сейчас стоят? А уголь?
— Это дом моего деда. Моей матери. И теперь по завещанию он мой. Я единственная прямая наследница.
— Наследница!
Тамара Ильинична подошла ближе, наступая.
— Сбежали в город, бросили старика на произвол судьбы. Совесть-то вообще есть? Да если бы не я, он бы тут загнулся от тоски и голода. Я к нему каждый божий день бегала.
— Судя по запаху из холодильника, вы его не сильно баловали деликатесами.
Катя кивнула на дребезжащий агрегат в углу.
— Я ему супы таскала!
Тётка выпятила грудь.
— В банках стеклянных носила через всю деревню, по грязи и снегу! Спину сорвала! На таблетки теперь полпенсии уходит. А вы только открытки на праздники слали, да звонили раз в месяц.
— Мать работала на двух работах, чтобы мы в коммуналке выжили.
Катя сжала челюсть.
— Вы же сами её отсюда выжили. Жизни не давали своими придирками.
— Никто её не выживал.
Тётка отмахнулась.
— Сама городская фифа, захотела красивой жизни. Думала, там медом намазано. А как прижало, так сразу к мамке с папкой бежать? Нет уж.
— Вы каждый день приходили и скандалили. То не так постирала, то не то сварила. То огород не так прополола. Мать плакала каждый вечер. Я это отлично помню.
— Ой, не придумывай. Принцесса вафельная. Чуть что — сразу в слезы. Неженки вы обе. Жизни не нюхали.
Тамара Ильинична смахнула крошки со стола, собираясь с мыслями. Видимо, поняла, что упреки в прошлых обидах не работают. Решила сменить тактику.
— Ты вот что, Катя.
Тон её стал чуть мягче, но в нем проскользнула липкая настойчивость.
— Ты дом-то на меня перепиши. По-родственному. Мы же не чужие люди. Кровиночки, можно сказать.
Катя недоверчиво ухмыльнулась.
— Переписать? С какой стати?
— А с такой! Тебе в твоем городе эти развалюхи ни к чему. У тебя там квартира, работа хорошая. А Ваньке моему участок пригодится. Он тут старьё это снесет, баню хорошую поставит. Жена его, Светка, огород разведет. Им для детей свежий воздух нужен.
— Пусть покупает участок и ставит. Предложений по деревне полно. Я ехала мимо — на каждом третьем доме табличка о продаже.
— Да на что он купит!
Снова заголосила тётка.
— Они с женой в ипотеку влезли. Платят бешеные деньги каждый месяц. Ванька на двух стройках горбатится. Спины не разгибает.
Она переступила с ноги на ногу.
— Невестка из декрета раньше времени вышла. Ребенка в сад спихнули. Им помочь надо, они молодые. На первый взнос еле наскребли по сусекам.
— А я здесь при чем?
Катя устало потерла виски.
— Это ваш сын. И его ипотека. Моих проблем он решать не бросался, когда мать по больницам моталась.
— А поминки?
Не унималась родственница, переводя тему на более выгодную позицию.
— Ты думаешь, дешево обошлось? Всю деревню кормить пришлось. Столовую арендовали. Мясо брали, колбасу хорошую, водку. Все из своего кармана! Ты-то только венок привезла дешевенький.
— Я перевела вам на карту нормальную сумму в тот же день, как узнала.
Катя смотрела на тётку, не мигая.
— Вы мне сами звонили и плакались, что денег нет. Я кредитку обнулила, чтобы вам перевести.
— Ой, перевела она!
Фыркнула Тамара Ильинична.
— Да сейчас гроб нормальный знаешь сколько стоит? А место на кладбище? А крест? Твои переводы разлетелись в первый же день. Мы еще кучу своих денег добавили. Светка декретные отдала.
— Родня мы или нет в конце концов?
Тётка шагнула еще ближе.
— Дед хотел, чтобы дом в семье остался. Чтобы свои тут жили. А ты его продашь чужим людям, дачникам каким-нибудь городским. Будут тут шашлыки жарить да музыку на всю улицу крутить.
— Продам. Или оставлю как дачу. Я еще не решила. Но переписывать ни на кого ничего не собираюсь.
— Ишь, хозяйка нашлась!
Тамара Ильинична возмутилась так искренне, будто у неё из рук вырвали её собственную вещь.
— Крышу кто крыл в прошлом году? Ванька мой. Забор кто ставил со стороны дороги? Тоже мы с ним. Все выходные на этот забор угрохали. Материалы сами покупали, на своей машине возили.
— Я верну вам деньги за материалы. Чеки покажете — я переведу нужную сумму на карту. Прямо сегодня.
— Да какие там чеки!
Тётка раздраженно дернула головой.
— Кто в деревне чеки собирает! На рынке у Михалыча брали, он чеков не дает. Ты мне весь дом отдавай, это справедливо будет. За все мои мучения с вашим дедом. За бессонные ночи. Я на него свою старость положила.
Спорить с сестрой деда было бесполезно. Это была железобетонная стена из уверенности в собственной правоте и чужой обязанности.
Деваться некуда. Придется выслушивать эти тирады все выходные. Катя знала эту породу людей.
Они никогда не просят прямо. Они нападают, обвиняют, давят на чувство вины, пока ты сам не отдашь им то, что они хотят, лишь бы от тебя отстали.
Катя отвернулась и подошла к старому буфету. Створка жалобно заскрежетала. На верхней полке, за стопкой пыльных граненых стаканов, стояла старая жестяная банка из-под индийского чая со слоном.
Нотариус по телефону сказал четко. Дед оставил не только завещание у юриста. Оставил конверт. И велел передать племяннице: письмо лежит в банке на буфете. Читать строго после смерти. При жизни запрещал, говорил, что скандала не оберешься.
Катя достала банку. Поддела тугую крышку ногтем. Внутри что-то зашуршало.
— Это что там у тебя?
Тамара Ильинична тут же вытянула шею, пытаясь заглянуть Кате за плечо. Любопытство пересилило наигранную обиду.
— Письмо.
Катя достала плотный желтоватый конверт. На нем кривыми печатными буквами было выведено её имя.
Тётка насторожилась. Глаза её забегали по кухне.
— Чего это он писать удумал? Глупости какие. Дай сюда. Старик в маразме был последние годы, мало ли что нацарапал. Напридумывает еще небылиц.
— Не ваше дело.
Катя отступила на шаг и надорвала край плотной бумаги.
Внутри лежал один тетрадный листок в клетку, вырванный неровно, с бахромой по краю. Почерк у деда был крупный, угловатый, буквы прыгали по строчкам.
Катя пробежала глазами по тексту. Сначала вчиталась быстро. Потом перечитала еще раз, уже медленнее, вникая в каждое слово.
— Ну чего там?
Не унималась Тамара Ильинична, переминаясь с ноги на ногу.
— Читать-то вслух будешь? Или так и будешь молчать?
Катя подняла на нее взгляд. Вся усталость от долгой дороги внезапно отошла на второй план.
— Буду. Раз так просите.
Она вздохнула и развернула листок полностью. Тамара Ильинична сложила руки под грудью, приготовившись слушать и заранее возмущаться.
— «Катька, если читаешь, значит, меня уже нет».
Катя читала медленно, выделяя каждое слово.
— «Ты мать не вини, что не приезжали ко мне. Я сам просил. Томка вам бы жизни не дала, со свету бы сжила своими придирками».
— Врет!
Тут же вклинилась тётка, возмущенно мотнув головой.
— Чего это я не дала бы? Я всегда за семью радела! Всех помирить пыталась! Я для вас старалась, неблагодарных!
Катя не обратила внимания на выкрик и продолжила читать.
— «Дом по завещанию оставляю тебе. И никого не слушай».
Она сделала паузу и посмотрела на родственницу.
— «Томка обязательно прибежит и будет кричать, что я ей должен за уход и за всё остальное. Не должен».
Тамара Ильинична перестала переминаться с ноги на ногу и замерла.
— «Пять лет назад я снял со сберкнижки все свои гробовые. Отдал ей на квартиру Ваньке, чтобы было чем первоначальный взнос закрыть. Сумма там немалая была. Договорились тогда крепко-накрепко, что на этот дом она больше рот не разевает».
Катя опустила листок. Взглянула на тётку прямо.
— Значит, дедовы гробовые на ипотеку забрали?
Тамара Ильинична сглотнула. Её напористость, с которой она командовала с порога, внезапно испарилась. Глаза забегали по щербатому полу, избегая встречаться взглядом с племянницей.
— А теперь еще и дом перепиши?
Добавила Катя, чеканя каждое слово.
— Да какие там деньги...
Неуверенно буркнула тётка, теребя край кофты.
— Копейки одни.
— Копейки?
Катя скупо улыбнулась.
— На первоначальный взнос хватило? Дед всю жизнь копил на достойные похороны. Сумма там была нормальная. Вы же сами на поминках жаловались соседям, что хоронить не на что. Что пришлось вам, бедной, в долги влезать.
— Ты это... не умничай тут.
Тётка качнула подбородком, пытаясь вернуть прежний назидательный тон, но голос предательски дал сбой.
— Он сам дал. Я не просила. Ваньке жить негде было, скитались по съемным квартирам с младенцем. Хозяева постоянно цены поднимали. Родная же кровь, как не помочь.
— А забор, значит, Ванька ставил на свои личные деньги? И крышу тоже?
Катя сложила листок пополам и сунула в карман джинсов.
— Или это входило в счет тех самых дедовых гробовых?
Тамара Ильинична замялась. Поправила воротник, потом нервно одернула скатерть на столе, хотя этого совершенно не требовалось.
— Я за ним ухаживала!
Наконец нашлась она, снова переходя в наступление, хоть и довольно вялое.
— Я свое здоровье тут оставила!
— Да-да, супы в банках таскали, я помню.
Кивнула Катя, беря свою дорожную сумку.
— Разговор окончен, Тамара Ильинична. Дом по завещанию мой. Дед с вами полностью расплатился еще пять лет назад.
Тётка молчала. Было видно, что она лихорадочно ищет новые аргументы, но крыть было нечем. Дед обо всем позаботился.
— Если еще раз услышу про «перепиши на Ваньку» — потребую расписку на те деньги показать. Я уверена, дед просто так вам их в руки не дал, наверняка какая-то бумага осталась.
Тамара Ильинична зыркнула на нее исподтишка. Открыла было рот, чтобы выдать очередную порцию возмущений, но вовремя передумала. Видимо, блеф со словами про расписку попал в цель. Она круто развернулась, смахнула невидимую пылинку с плеча и пошла к выходу.
Вскоре в прихожей хлопнула входная дверь. Шаги за окном быстро стихли.
Катя выдохнула и опустилась на край стула.
Через пару недель все бумаги у нотариуса были оформлены. Дом Катя продавать не стала, хотя изначально такие мысли были. Наняла бригаду рабочих из соседнего поселка, перекрыла крышу заново нормальным железом, вывезла на свалку старый хлам из сараев.
Тамара Ильинична больше на пороге не появлялась. Только иногда недовольно смотрела из-за соседского забора, как городская племянница высаживает кусты смородины в старом саду.