— Я тебе говорю, иди и сама посмотри.
Валя нервно теребила ремешок от сумки. Она переминалась с ноги на ногу у ржавых ворот садового товарищества. Вокруг не было ни души. Только ветер гонял по асфальту прошлогодние листья. Дачный сезон ещё толком не начался.
Оля только что вылезла из такси. Хлопнула дверцей. Ветер тут же забрался под тонкую куртку. На дачах в апреле всегда зябко.
Оля была злая. Ей пришлось бросить недомытые полы в прихожей. Срочно вызывать машину. Тратить последние деньги с кредитки. А всё потому, что подруга полчаса назад орала в трубку так, будто у неё дом сгорел.
— Валь, ну ерунду не мели. Что я там не видела? Мужика за ноутбуком?
Оля поправила воротник парки. Поёжилась.
— Смотри сама, Олька. Я тебя предупредила. Ты только не ори там сразу.
Деваться некуда. Оля толкнула калитку. Та противно заскрежетала по асфальту. Они дружили с Валей уже пятнадцать лет. Столько же Оля была замужем за Мишей.
Вчера вечером муж подошёл к ней на кухне. Мялся. Потом попросил у Вали ключи от её пустующей дачи. Сказал, что горит важный фриланс-проект. Заказчик лютует. А дома дети шумят. Собака лает. Ему нужна была абсолютная тишина на выходные.
Оля его поняла. Сама собирала ему спортивную сумку. Нажарила целую сковородку домашних котлет. Залила крепкий кофе в его любимый зелёный термос. Положила шерстяные носки.
А сегодня утром Валя поехала на свою дачу за забытым насосом. И тут же позвонила Оле.
— Он работает, Валь, — вполголоса убеждала Оля.
Она шагала по узкой дорожке мимо голых кустов смородины.
— У него сроки горят. Нам за ипотеку в этом месяце ещё платить и платить.
Оля поглубже спрятала озябшие руки в карманы куртки.
— Пашке за секцию по плаванию десятку надо отдать. Вот он и взял подработку. Ночами сидит, код пишет.
— Ага. Трудится в поте лица, — хмыкнула подруга, идя следом.
Валя наступила на сухую ветку. Та громко хрустнула в тишине участка.
— Я как в окно заглянула, так сразу поняла. Очень сложный проект. Требует невероятно глубокого погружения.
Оля резко остановилась посреди дорожки.
— Да брось ты. Ну, может, он с коллегой приехал. Парня с работы взял.
Оля упрямо мотнула головой, отгоняя неприятные мысли.
— Пиво пьют, код пишут. Что ты из мухи слона лепишь? Я же мужа своего знаю.
Валя упёрла руки в бока. Качнула подбородком в сторону зелёного забора.
— Иди-иди. Коллега там что надо.
Они подошли к участку. У калитки стояла Мишина машина. Оля нахмурилась. Машина была свежевымытая. Блестела на тусклом солнце. Миша никогда не мыл машину перед тем, как ехать за город работать. Он вообще её мыл только по большим праздникам. Или когда собирался везти в поликлинику свою маму.
Из приоткрытого окна веранды доносилась музыка. Какая-то модная попса. И пахло жареным мясом. Дымком. Шашлыком.
Оля замерла у крыльца. Какой шашлык? Он должен был сидеть за экраном и не отрывать глаз от таблиц. Она поднялась по деревянным ступенькам. Дышать вдруг стало тяжело. Но Оля заставила себя выдохнуть. Одернула куртку.
Она распахнула дверь на веранду.
За широким деревянным столом сидела девица лет тридцати. Волосы наспех закручены в небрежный пучок. На ней был пушистый розовый махровый халат. Тот самый халат, который Валя привезла на дачу прошлым летом и всегда оставляла на крючке у двери.
Девица невозмутимо уплетала Олины домашние котлеты из пластиковой тарелки. Запивала их кофе. Прямо из Мишиного зелёного термоса.
А у открытой дверцы печки-буржуйки стоял Миша. В своих вытянутых на коленках серых домашних трениках. Он крутил в руках длинный шампур с нанизанными сосисками.
Оля застыла на пороге. Валя тяжело дышала у неё за спиной.
— Миш? — только и смогла выдавить Оля.
Голос прозвучал сухо. Как чужой.
Шампур со звоном брякнулся на металлический лист перед печкой. Сосиски покатились по грязному полу, прямо в золу. Миша дёрнулся. Он подался вперёд, нелепо вытирая ладони о штаны. Густо покраснел.
— Оля? А ты... как тут?
Он завертел головой. Увидел Валю в дверях. Судорожно сглотнул. Всё понял.
— Миш, это кто? — капризно протянула девица.
Она недовольно отложила надкусанную котлету. Окинула Олю оценивающим взглядом. От её старых джинсов до потёртой парки.
— Помолчи, Алина, — шикнул на неё Миша.
Он сделал неуверенный шаг к жене. Забегал глазами по сторонам, ища пути к отступлению.
— Оль, давай спокойно. Ты всё не так поняла. Мы просто над проектом работаем.
Оля молчала. Она перевела взгляд с мужа на девицу. Потом на розовый махровый халат. Потом на тарелку с наполовину съеденной котлетой.
— Над проектом? — сухо переспросила Оля.
— Ну да. Это... это заказчица, — сбивчиво затараторил Миша.
Он суетливо махнул рукой в сторону стола.
— Алина Игоревна. Мы дизайн обсуждаем. Ей холодно стало.
Миша переступил с ноги на ногу.
— В доме же отопления нет. Вот я и дал ей накинуть, что на вешалке висело.
Валя за спиной громко и презрительно фыркнула.
— Заказчица, значит? — Оля скрестила руки на груди. — Прямо в Валином халате работаете?
Алина скривилась. Стянула края халата поплотнее на груди.
— Миша, ты обещал, что мы будем одни. Что за цирк?
Она брезгливо дернула плечом.
— Я не собираюсь тут сидеть и выслушивать какую-то истеричку.
— Алина, я же просил помолчать! — рявкнул Миша.
Он окончательно запутался в собственном вранье. Повернулся к жене. Протянул руки ладонями вверх.
— Оль, ну послушай. Это случайность. Она сама приехала.
Миша умоляюще посмотрел на жену.
— Решила лично процесс проконтролировать. Давай мы сейчас соберёмся, домой поедем.
Он покосился на Валю, стоявшую в дверях.
— Я тебе по дороге всё объясню. Без посторонних.
— Что ты мне объяснишь? — ровным тоном спросила Оля.
Она смотрела прямо ему в глаза. Не моргая.
— Как ты у моей лучшей подруги ключи выпросил, чтобы бабу сюда притащить?
— Я не тащил!
— А кто её привёз? В багажнике сама завелась по дороге?
Миша сжал челюсть. Его тактика всегда была одинаковой. С самого первого года брака. Если поймали на вранье — переходи в нападение. Сделай виноватым того, кто поймал.
— А потому что ты вечно пилишь! — вдруг повысил он голос.
Миша сделал шаг вперёд, нависая над Олей.
— Ипотека, кружки, продукты! За коммуналку заплати, к маме твоей съезди!
Он замахал руками, распаляясь всё больше, упиваясь позицией жертвы.
— Дома продохнуть нельзя! У тебя вечно голова болит! Ты в зеркало на себя когда смотрела последний раз?
Миша тяжело дышал, лицо пошло пятнами.
— Вечно в этих джинсах растянутых! Мне расслабиться нужно было! Я мужик, в конце концов!
Оля смотрела на него. Просто смотрела. На человека, с которым прожила пятнадцать лет.
Она вспомнила, как вчера до полуночи стояла у плиты. Лепила эти чёртовы котлеты. Спина ныла после восьмичасовой смены в магазине. Она думала о том, что Мише надо хорошо питаться. Что он устаёт за компьютером. Что он старается для их семьи. Чтобы быстрее закрыть кредит за двушку.
А ему расслабиться нужно было. В чужом халате. Под попсу.
Алина инстинктивно вжалась в стул. Она явно ожидала криков. Драки. Выдранных волос. Но Оля даже не посмотрела в её сторону.
Оля спокойно шагнула к столу.
Она протянула руку. Взяла свой любимый зелёный термос. Плотно закрутила отвинченную крышку.
— Термос я заберу, — будничным тоном сказала Оля. Смахнула невидимую пылинку с крышки. — Он мне завтра на работу пригодится.
Миша опешил. Он моргнул. Весь его боевой запал куда-то испарился.
— Оль, ты чего?
— Ничего.
Оля протянула свободную руку ладонью вверх.
— Ключи на стол положи.
— Какие ключи? — не понял он.
— От дачи. И от нашей квартиры заодно. Класть на стол. Сейчас.
Миша метнулся к ней. Попытался схватить за рукав куртки.
— Оля, не дури! Ты чего удумала? Куда я пойду?
— К заказчице, — Оля дёрнула головой в сторону притихшей Алины.
Она засунула руки в глубокие карманы парки.
— Вон, дизайн обсуждать. Или к маме своей иди.
Оля сделала короткую паузу, наблюдая, как меняется его лицо.
— Твои вещи я сегодня вечером соберу в строительные пакеты. Выставлю в общий коридор.
Миша попытался что-то возразить, но она его перебила.
— Если до понедельника не заберёшь — вынесу на помойку к контейнерам.
— Ты не имеешь права! — взвился Миша.
Он попытался преградить ей дорогу.
— Квартира общая! Мы её вместе в ипотеку брали! Я там прописан!
— Мы это с юристом обсудим. И в суде.
Оля снова требовательно выставила руку.
— Ключи клади, я сказала.
Миша тяжело дышал. Посмотрел на Алину. Та старательно делала вид, что рассматривает грязные ногти. Посмотрел на Олю. Её лицо не выражало ничего. Абсолютно ничего.
Он нехотя полез в карман куртки, которая висела на спинке стула. Звякнула связка. Миша швырнул ключи на деревянную столешницу.
Оля сгребла их в ладонь. Сунула в карман.
Она развернулась и пошла к выходу. На пороге остановилась.
— Валь, извини за концерт на твоей территории.
— Деваться некуда, бывает, — ответила Валя.
Она упёрла руки в бока и выразительно посмотрела на девицу за столом.
— А ну, скинула халат, чучело. Он мой.
Валя прищурилась.
— И тарелку за собой помой, заказчица.
Через месяц Оля сидела на кухне в своей квартире. На столе лежали бумаги от юриста.
Делёжка ипотечной двушки обещала быть долгой. И очень нудной. Миша переехал жить к своей матери. Алина, как быстро выяснилось, искала себе спонсора с квартирой и деньгами. А не алиментщика с долгами по кредитам, которого выставили за дверь с пакетами из супермаркета.
Он звонил Оле каждый день. Первую неделю угрожал судами. Потом начал ныть. Просил прощения. Жаловался общим знакомым и родственникам. Рассказывал всем, что Оля оказалась слишком холодной женщиной.
Что она даже не попыталась побороться за свою семью. Что разрушила брак из-за одной маленькой ошибки.
Оля слушала эти пересказы от сердобольных подруг. Молча наливала себе крепкий кофе из зелёного термоса. Застёгивала парку и шла на работу.
Бороться за чужие иллюзии ей больше не хотелось.