— Ты рубашки синие положила? Которые приталенные?
— На самом дне лежат.
Полина застегнула тугую молнию на дорожном чемодане и с трудом выпрямилась. Спина привычно заныла где-то между лопаток.
— Смотри, чтоб не помялись.
Михаил придирчиво оглядел себя в зеркало прихожей и поправил воротник.
— Мне там перед руководством выступать. Завалы на работе, Полюшка.
Он втянул намечающийся живот и повернулся в профиль, любуясь отражением.
— Начальство лютует страшно. Опять все на мне держится. Пацаны из областного филиала звонили, умоляли приехать.
Муж продолжал говорить, обильно брызгаясь дорогим парфюмом, от которого у Полины всегда першило в горле.
— Сроки горят, отчетность летит в тартарары. Придется разгребать за этими бездарями.
Ни на кого нельзя положиться в наше время.
— Надолго в этот раз?
Полина принесла из ванной его несессер и положила сверху на вещи.
— Дня на три. К выходным точно вернусь.
Для своих сорока восьми Михаил старался выглядеть щеглом. Тратил на барбершопы и брендовые вещи добрую треть своей зарплаты. Все ему нужно было статусное, дорогое.
Полина на это давно закрывала глаза. Сама ходила в одной куртке третий сезон, зато муж выглядел как картинка из журнала. Чем бы дитя ни тешилось. Жили не впроголодь, и ладно.
— Носки с утеплением взял? — спросила она.
— Взял, взял. И бритву ту новую положил.
Михаил чмокнул жену куда-то в район виска и небрежно подхватил чемодан.
— Там гостиница приличная будет, не стыдно людям на глаза показаться.
Он толкнул входную металлическую дверь.
— Миш, мусор захвати, — напомнила Полина.
Она указала на объемный пакет у обувницы.
— Я там новые рулоны купила, синие, на сто двадцать литров. Бери сразу большой пакет, чтоб два раза к бакам не ходить.
— Опять мне тащить.
Недовольно буркнул муж, перехватывая ручку чемодана поудобнее.
— У меня руки заняты, вообще-то. Ладно, давай сюда.
Он пнул носком ботинка ворс на коврике.
— И с парковкой в этом дворе просто беда какая-то. Соседи совсем обнаглели.
— Что опять не так?
— Вчера кто-то бампер притер на моей ласточке.
Михаил скривился.
— Царапина на всю пластиковую накладку, прямо до металла почти счесали краску. Завидуют, что машина хорошая.
— Ясно. Езжай аккуратно.
Дверь захлопнулась. Полина смахнула невидимую пыль с комода. Голова гудела с самого утра, погода менялась.
Нужно было съездить на другой конец города. Договорилась забрать у женщины с интернет-барахолки редкие черенки цветов для дачи. Деваться некуда. Обещала еще во вторник, человек ждет.
Полина накинула легкую ветровку, проверила ключи в кармане и вышла на улицу.
Автобус тащился по пробкам битый час. В салоне пахло мокрыми куртками и чужой усталостью.
Через полтора часа она наконец вышла на нужной остановке в чужом спальном районе. Настоящие каменные джунгли. Новостройки стояли вплотную друг к другу, закрывая небо.
Узкие дворы были забиты машинами так, что мамочкам с колясками не протиснуться.
Она сверилась с адресом в телефоне. Свернула за угол высотной панельки, обходя глубокую лужу.
У третьего подъезда стояла знакомая серебристая иномарка.
Полина прищурилась от яркого солнца. Номер грязный, залеплен мартовской слякотью. Букв с такого расстояния не разобрать.
Мало ли в городе таких машин одинаковой комплектации. Немудрено обознаться.
Она сделала несколько шагов вперед.
На пластиковой накладке заднего бампера красовалась свежая, глубокая царапина. Содранная краска белела на сером фоне характерным зигзагом.
Ошибки быть не могло. Это была машина ее мужа.
Полина достала телефон. Набрала номер Михаила.
Гудки шли долго, тягуче. Она смотрела на лобовое стекло серебристой машины и методично считала про себя.
На десятом гудке вызов приняли.
— Да, котик?
Голос Михаила звучал приглушенно, почти шепотом, будто он прятался в шкафу.
— Ты уже доехал?
— Полюшка, я на совещании.
На заднем фоне отчетливо звякнула стеклянная посуда. Женский голос со смешком произнес что-то неразборчивое, послышался плеск наливаемой жидкости.
— Начальство прямо над душой стоит.
Торопливо зашептал Михаил, стараясь перекрыть посторонние звуки.
— Засели в переговорке, связь плохая. Тут подвал почти. Ужасные условия.
— На совещании, говоришь?
— Ну да, котик. Давай позже наберу, неудобно говорить.
Михаил попытался придать голосу суровую деловитость, но вышло жалко.
— Директор прямо на меня смотрит. Ждет отчет.
— Понятно. Ну, не буду отвлекать.
Полина невозмутимо нажала отбой.
Она не стала подходить к подъезду. Не стала караулить у машины или выискивать нужные окна на фасаде. Не стала звонить в домофон во все квартиры подряд.
Вызывать скандал, ловить за руку, слушать жалкие оправдания про «это не то, что ты подумала» — всё это казалось невероятно пошлым и грязным.
Будто в чужом белье копаешься на глазах у прохожих.
Выбора не оставалось. Истерики были не в ее характере.
Она развернулась и пошла обратно к автобусной остановке. Черенки цветов подождут. Сейчас были дела поважнее.
Дома Полина первым делом прошла на кухню и выпила стакан ледяной воды.
Затем открыла глубокий шкаф в спальне. Достала с верхней полки упаковку тех самых синих пакетов на сто двадцать литров.
Телефонный номер подруги она набрала машинально.
— Катька, ты дома?
— Дома. А ты чего голосом таким звонишь?
Катя всегда чувствовала малейшие изменения в интонации подруги.
— Случилось что? У тебя голос как у робота.
— Приезжай ко мне. Срочно. И на машине желательно.
Полина расправила первый мешок.
— Багажник понадобится.
Подруга примчалась через сорок минут. Влетела в квартиру, на ходу скидывая куртку и бросая сумку на пуфик.
— Поль, ты меня напугала до полусмерти! Где твой-то? Случилось чего с ним? Авария?
— На совещании.
Полина стояла посреди спальни и разворачивала очередной синий мешок со звонким пластиковым хрустом.
— В соседнем районе заседает. С бокалами.
Катя уставилась на гору мужских вещей, уже сваленных на застеленной кровати.
— Обалдеть. Ты уверена? Может, обозналась?
— Машину видела. Возле новостроек на Парковой улице.
Полина бросила в мешок стопку футболок.
— Звонила ему прямо оттуда, стоя у его же поцарапанного бампера.
Она горько усмехнулась.
— Он мне про злого начальника в трубку шептал, а на фоне баба какая-то хихикала и вино наливала в бокалы.
— Вот гадёныш!
Катя в возмущении всплеснула руками.
— И ты просто ушла? Надо было в дверь звонить по всем этажам!
Подруга решительно уперла руки в бока.
— Вычислить квартиру и волосы этой фифе повыдергать! Я бы там камня на камне не оставила!
— Давай без этого.
Полина методично сгребла с вешалок дорогие рубашки, которые так старательно гладила еще вчера вечером.
— Мне эти концерты не нужны. Я себя на помойке не находила, чтобы с чужими бабами за эти штаны драться.
Она безжалостно отправила рубашки в бездонное нутро пакета.
— Держи мешок, Кать. Помогай. Вон ту обувь с нижней полки кидай сюда.
Работа закипела.
В синие мешки летело всё. Брендовые костюмы, потертые джинсы, галстуки. Катя, ворча под нос проклятия в адрес всего мужского рода, вытаскивала из комода белье и носки.
Полина не сортировала вещи. Не складывала их аккуратно. Она просто запихивала их так плотно, чтобы влезло как можно больше.
— А ты ее саму видела? Эту мымру? — спросила Катя, яростно запихивая в мешок мужские свитера.
— Нет. И слава богу. Зачем мне на нее смотреть? Мне и бампера хватило.
— Ну как же! Надо врага знать в лицо! А вдруг это Ленка с его работы? Та еще вертихвостка, я тебе говорила.
— Кать, мне абсолютно все равно, Ленка это, Машка или Дашка.
Полина смахнула пыль с подоконника.
— Суть от этого не меняется. Факт измены налицо.
— Неужели тебе даже не обидно? Пятнадцать лет коту под хвост!
— Обидно было, когда я возле машины стояла, как дура. А сейчас — как отрезало.
Просто пустота и желание вымыть руки.
Полина подошла к шкафу и достала коробку с зимними ботинками мужа.
— Знаешь, я даже рада, что все так глупо вскрылось. Могла бы еще годы терпеть его вранье про завалы.
— Смотри-ка.
Катя выудила с верхней полки массивный пластиковый футляр.
— Это же тот спиннинг крутой? Который он весной брал?
— Он самый.
Полина зыркнула на продолговатую коробку.
— Бешеные деньги за него отдал.
Она с силой затянула завязки на очередном тугом пакете.
— Я тогда просила стиралку обновить, она на отжиме стучит как пулемет. А он сказал, что потерпим.
Полина отряхнула ладони.
— Мол, у него важный турнир рыбацкий горит. Экипировка нужна срочно, пацаны засмеют.
— Вот же жлоб, — процедила подруга. — А ты ему рубашки наглаживала.
— Кидай спиннинг к удочкам на балкон, потом всё вместе в длинный мешок сунем. Пусть забирает свои игрушки.
— А вот эти часы?
Катя открыла дешевую бархатную шкатулку.
— Тоже туда?
— Все туда. До последнего шнурка.
— Слушай, а он полицию не вызовет?
Катя с сомнением завязала узлом пластиковый пакет.
— Скажет, что ты его имущества лишаешь. Или что ты его выгоняешь незаконно на улицу. У мужиков сейчас прав много стало.
— Пусть вызывает.
Полина ухмыльнулась.
— Квартира чья?
— Твоя.
— Вот именно. Тётки моей покойной. Я по дарственной тут единственная хозяйка уже пятнадцать лет.
Она встала в проходе, оглядывая спальню.
— Он тут даже не прописан. У него регистрация у матери в области так и осталась.
— А почему не прописала?
— Ему лень было документы менять, всё завтраками кормил. А мне и спокойнее.
— Ясное дело. Приживалка обыкновенная. Пристроился на готовенькое.
— Был приживалкой. Теперь свободный человек. С жилплощадью, видимо, вопрос уже решил. Улучшил условия на Парковой.
— А его мамаша? Инна Егоровна? Ты ей звонила?
— Делать мне больше нечего. Сама узнает, когда он к ней с этими синими мешками припрется. Вот тогда и начнется концерт.
— Кстати, о еде.
Катя выпрямилась.
— Он же вчера вечером стейки мраморные заказал на выходные. Хотел шикануть. Лежат в холодильнике.
— И что с ними делать? Тоже в мешок?
— Еще чего. Сами пожарим вечером. Не пропадать же добру. Заодно и начало моей новой жизни отметим.
Через два с лишним часа в прихожей выстроилась ровная батарея из десяти объемных синих мешков.
Туда же отправился рабочий ноутбук и все бритвенные принадлежности из ванной.
В дверь позвонили.
— Это мастер.
Полина пошла открывать замок.
— Я по дороге из автобуса вызвала. Сервис сейчас быстро работает.
В квартиру зашел щуплый мужик с массивным чемоданчиком инструментов.
— Хозяйка? Замки менять будем?
— Оба. И верхний, и нижний.
Полина кивнула на тяжелую металлическую дверь.
— Желательно такие поставить, чтоб старыми ключами даже близко не ковырнуть. И сердцевину самую сложную подберите. Чтоб как сейф.
— Сделаем в лучшем виде.
Мастер скинул куртку и деловито щелкнул металлическими замками чемоданчика.
— У меня тут итальянские есть механизмы. Дорогие, правда, но надежные. Открыть без родного ключа — только болгаркой дверь пилить. Ставим?
— Ставим. Деньги не вопрос.
Мастер достал дрель.
— Часто у нас такие заказы бывают. На неделе раза три стабильно выезжаю на срочную замену.
Жизнь, она штука сложная.
Он начал откручивать старую накладку.
— То сходятся, то расходятся. Скандалы, милиция, дележка табуреток. Всякого насмотрелся. Главное, чтоб дверь крепкая была, остальное перемелется.
— У нас без милиции обойдется. Просто человек адрес перепутал. Помогла ему вещи собрать.
— Грамотный подход.
Мастер одобрительно хмыкнул.
— Без криков нервы целее будут. А то вчера у одной мадам муж дверь топором рубил. Соседей перебудил, участковый приезжал. Настоящий цирк.
К вечеру квартира стала непреступной крепостью. Полина перевела мастеру оплату на карту и закрыла за ним новую дверь.
Металл приятно холодил разгоряченную кожу.
— Ну как ты?
Катя робко тронула её за плечо.
— Нормально. Завтра отгул возьму на работе, к юристу поеду. Заявление на развод подам.
— А делить как?
— Да делить особо нечего. Детей у нас общих нет.
Полина прошла на кухню и включила воду в раковине, чтобы сполоснуть руки.
— Из общего имущества только ласточка эта его серебристая, которая в автокредите. Пусть забирает машину и платит сам. Я на нее претендовать не буду ни при каких условиях.
— А вещи куда? Не будешь же ты через эти баррикады синие прыгать неделю?
— Завтра консьержке вниз снесем. Дам ей немного денег за беспокойство, пусть в подсобке у себя постережет до выходных.
Три дня прошли на удивление буднично.
Полина ходила на работу, вечерами смотрела старые комедии. Никаких слез в подушку. Только легкая апатия, которую быстро заполняло нарастающее чувство огромного облегчения.
Никто не разбрасывал носки у дивана. Никто не требовал ужин из трех блюд ровно в семь вечера. Никто не жаловался на злое начальство и глупых коллег.
В пятницу вечером телефон ожил. На экране высветилось: «Миша».
Полина невозмутимо сбросила вызов.
Затем еще один.
Через десять минут в новую металлическую дверь требовательно постучали. Заскрежетало в замочной скважине.
Ключ, ожидаемо, даже наполовину не вошел в новый узкий паз.
— Полина!
Голос Михаила из-за двери звучал растерянно и немного раздраженно.
— Поль, открой! У меня ключ застрял! Замок сломался, что ли? Кто-то спичку засунул хулиганья ради?
Она неспешно подошла к двери.
— Замок новый, Михаил.
— В смысле новый? Ты чего удумала опять?
Михаил начал терять терпение.
— Открой быстро, я с дороги устал как проклятый! Четыре часа баранку крутил!
— С совещания, ты хотел сказать?
За дверью послышался невнятный шорох одежды. Михаил явно переминался с ноги на ногу.
— Поль, ты чего начинаешь? Какое совещание?
Он попытался взять ситуацию напором, как делал это всегда.
— Я из филиала еду, по трассе! Открывай давай, не смешно уже! У меня сумка тяжелая!
— А я не смеюсь.
Полина говорила ровно, без эмоций.
— Свои манатки заберешь внизу у консьержки Нины Павловны. В подсобке лежат, я договорилась. Надеюсь, синие мешки на сто двадцать литров тебе понравятся. Вместительные оказались.
— Какие мешки? Поля, ты с ума сошла?! Что ты несешь?!
— Заявление на развод уже в суде. Кредит за свою серебристую ласточку с поцарапанным бампером будешь платить сам. Я юристу все документы передала.
— Полина! Какого черта!
Михаил с силой дернул ручку двери.
— Кто тебе чего наплел?! Открой, кому говорю!
Он забарабанил кулаком по металлу.
— Давай поговорим нормально, как взрослые люди! Я все объясню!
— Нам не о чем говорить, Миш.
— Поль, ну открой!
— Возвращайся в переговорку. На Парковую. К третьему подъезду.
За дверью кто-то шумно втянул воздух.
— Там, наверное, бокалы недопитые стоят.
Полина позволила себе легкую усмешку.
— И бампер подкрась, а то ржаветь начнет по такой погоде.
Она развернулась и пошла на кухню.
В подъезде еще минут десять раздавался приглушенный бубнеж, переходящий в откровенную ругань.
Михаил пинал новую дверь ногой, обещал какие-то судебные кары, потом кому-то долго звонил и жалобно оправдывался.
Затем хлопнула дверь на лестничную клетку, и шаги стихли.
Полина щелкнула кнопкой электрического чайника. Впервые за пятнадцать лет брака на её кухне было по-настоящему тихо.
Жизнь только начиналась.