В небольшом банке, где сотрудники называли друг друга по именам, появление мадемуазели Греты произвело эффект разорвавшейся бомбы. Новая клиентка была не просто женщиной – она была стихией. Чрезмерно впечатлительная и склонная к театральному драматизму, Грета могла разразиться рыданиями над бланком обычного денежного перевода, превращая рутинную операцию в сцену из второсортной оперы.
В тот день она явилась с триумфальной целью – открыть счет. На ней было ярко-зеленое платье, которое сидело так плотно, словно ее окунули в жидкий шелк. Голову венчала экстравагантная шляпка в форме золотого слитка; усыпанная стразами, она сияла ярче свежеотчеканенных монет.
Талию перехватывал широкий кожаный пояс с массивной пряжкой в виде знака доллара. Аксессуар, кстати, жил собственной жизнью и ехидно нашептывал хозяйке на ухо: «Я здесь не ради эстетики, дорогуша. Я – твой финансовый гений. Давай, транжирь, не скромничай!»
При каждом шаге ее остроносые туфли в блестках рассыпали искры. «Каждый шаг – инвестиция в обольщение!» – подзуживали они, звеня по мрамору пола, как монетки, летящие в пузатую копилку. В руках Грета сжимала сумочку в виде монетницы, довершавшую образ «денежной феи».
Когда она вошла, в зале воцарилась тишина. Даже суровый начальник службы безопасности, видевший на своем веку немало, не удержался от выразительного цоканья.
– Здравствуйте, я бы хотела открыть счет, – провозгласила Грета. Ее голос дрожал от едва сдерживаемого волнения, но взгляд горел решимостью. – Разумеется, если у вас предусмотрены особые условия для таких… исключительных клиентов.
Стараясь не провалиться взглядом в ее бездонное декольте, менеджер выдал максимально протокольную улыбку:
– У нас богатый выбор предложений, мадемуазель. Бонус за первый вклад, привилегии для новых лиц...
– Бонус? – Грета распахнула глаза с таким благоговением, будто ей пообещали Святой Грааль. – А если я его не получу? Я ведь падаю в обморок от любого волнения, это мой крест!
Бедный клерк, отчаянно цепляясь за остатки профессионализма, кивнул:
– Спокойствие. У нас предусмотрен особый протокол для... сверхчувствительных клиентов.
Грета подалась вперед, обдав его ароматом дорогих духов, и заговорщицки прошептала:
– Вы серьезно? Я так боялась, что моя ранимость – помеха... Даже собственная кошка смотрит на меня с осуждением, я совершенно не знаю, как с этим жить! Знаете, иногда я по полчаса выбираю цвет ручки, чтобы расписаться. Это же судьбоносное решение! Жизнь – сплошное испытание...
Стоявшая в очереди дама не выдержала и прыснула. Этот короткий смешок ударил по нервам Греты, как хлыст. Уверенность испарилась, и мадемуазель мгновенно перешла в режим ливня.
– Почему надо мной смеются?! – всхлипнула она, утираясь кружевным платком. – Я всего лишь хочу открыть счет!
Менеджер, понимая, что еще минута – и в заведении начнется потоп, пошел ва-банк:
– Мадемуазель, может, вам стоит присмотреться к нашему новому депозиту? Он чрезвычайно... успокаивающий… очень успокаивающий… невероятно успокаивающий.
Грета, вытирая платочком слезы, с надеждой взглянула на него:
– Успокаивающий? Хм... Пожалуй, это то, что доктор прописал. Я доверю вам часть своих сбережений, но только если вы будете с ними нежны. Знаете, я всегда говорила: депозит – он как мущина. Выбери правильный объект, наберись терпения, и со временем получишь солидную отдачу!
Понимая, что финансовая консультация плавно перетекает в сеанс психоанализа с элементами флирта, менеджер поспешно пододвинул ей бланк:
– Именно так! Заполните анкету, и мы немедленно приступим.
Наконец буря утихла. Грета, загадочно улыбаясь, принялась за документы. В ее глазах зажегся азартный блеск: она видела перед собой не скучные колонки цифр, а начало грандиозной финансовой феерии.
В ее воображении монетки, словно грациозные танцовщицы, закружились в золотом вальсе, притягивая в свой хоровод все новые купюры. Хрустящие бумажки нежно шептали ей на ухо обещания о процентах, которые будут множиться и пухнуть с каждым днем.
Мадемуазель уже представляла, как каждый месяц будет вскрывать банковский конверт с тем же трепетом, с каким распаковывают изысканное нижнее белье. Ожидание прибыли превращалось для нее в захватывающее приключение, где каждый процент приносил почти чувственное удовольствие.
Менеджер, наблюдая, как Грета увлеченно выводит буквы, облегченно выдохнул. Он понял: работа в банке – это не только дебет, кредит и сухая отчетность. Это ежедневная игра на грани театра и психоанализа, где один эксцентричный клиент может превратить серый будний день в незабываемое шоу, полное живых и совершенно непредсказуемых эмоций.
Через месяц мадемуазель Грета не просто вошла – она вплыла в отделение банка, шурша юбками из тяжелого атласа цвета «электрик». Голову украшала все та же шляпка со слитком, к которому прибавилось еще и крошечное гнездо с декоративным хрустальным яйцом. На руке у нее висел изящный зонтик.
– О, это вы! Мой финансовый ангел-хранитель! – воскликнула она, завидев знакомого менеджера. Тот невольно вжался в кресло, но тут же расправил плечи, принимая вызов.
Она извлекла из сумочки-монетницы смартфон с таким благоговением, будто это была любовная депеша от таинственного поклонника.
– Я получила push-уведомление сегодня утром! – Грета прижала телефон к груди, прикрыв глаза. – Мои проценты… они ведь уже там, в этом финансовом эфире? Грезят о новых свершениях? Знаете, когда я увидела сумму в мобильном приложении, у меня началось такое сердцебиение, что пришлось выпить тридцать капель валерьянки прямо из флакона!
Менеджер широко улыбнулся:
– Вижу, ваш «успокаивающий» депозит принес первые плоды, мадемуазель Карамазофф. Сумма вполне солидная.
– Солидная? Это настоящий триумф! – она наклонилась к нему, и вуаль на ее шляпке слегка пощекотала нос бедного сотрудника. – На эти проценты я уже присмотрела себе пару перчаток. Они цвета спелого банковского золота, понимаете? Я назову их «Инвестиционные», чтобы каждый раз, надевая их, чувствовать прикосновение капитала!
Внезапно ее лицо омрачилось, нижняя губа задрожала:
– Но скажите… а мои деньги… они там не скучают без меня? Им не холодно в этом огромном хранилище?
Менеджер, который за этот месяц успел прочитать пару книг по психологии эксцентричных личностей, мягко ответил:
– Мадемуазель, уверяю вас, ваши средства находятся в самом элитном обществе. Они не лежат мертвым грузом, а вращаются в высших кругах экономики, заводят полезные знакомства и, если можно так выразиться, вовсю работают над своим имиджем.
Грета просияла, и одна случайная слеза радости скатилась по ее щеке, запутавшись в сетке вуали:
– Вы так поэтичны! Если бы все мущины понимали движение капитала так, как вы…
Она послала менеджеру воздушный поцелуй и направилась к выходу. Начальник службы безопасности проводил ее почтительным поклоном. В банке еще долго витал аромат фиалок и едва уловимый запах валерьянки. Менеджер, который, признаться, не совсем понял, зачем она заходила, открыл карточку клиента и улыбнулся. В графе «Примечания» напротив имени Греты он аккуратно добавил: «Требует особого, поэтического аудита».
Мадемуазель выпорхнула из банка, сияя как новогодняя елка в разгар июля. Но не успела она сделать и десяти шагов, как дорогу ей преградил молодой человек в помятой льняной рубашке, обвешанный камерами так, будто он собрался на охоту в джунгли.
– Мадемуазель! Стойте! – выдохнул он, вскидывая объектив. – Это же феноменально! Этот блеск! Этот… золотой слиток на голове! Вы – живое воплощение культа карго в мире Уолл-стрит!
Грета замерла. В ее глазах мгновенно закипели слезы – она еще не решила, оскорбили ее или признали иконой стиля.
– Вы… вы называете меня каргой? – всхлипнула она, драматично прижимая ладонь к декольте. – Я всего лишь скромная вкладчица!
– Нет-нет, вы – искусство! – воскликнул фотограф, припадая на одно колено. – Я веду блог «Лица Капитала», и вы – именно то, что мне нужно для обложки спецвыпуска «Финансовый шик». Посмотрите в камеру! Представьте, что вы – королева процентов, а весь этот город – ваш бездонный овердрафт!
Слово «королева» подействовало на Грету магически. Слезы высохли, не успев испортить макияж. Она выпрямила спину, пояс с долларом хищно блеснул на солнце, а шляпка-слиток гордо качнулась.
– Так лучше? – спросила она, принимая позу, которую подсмотрела в старом журнале мод, где модели всегда выглядели так, будто у них внезапно затекла шея.
– Божественно! – щелкал затвором парень. – А теперь прикоснитесь к дверной ручке банка. Да, вот так! Словно вы только что купили это здание вместе с персоналом и их пенсионными накоплениями!
Вокруг начала собираться толпа. Прохожие останавливались, гадая, какую голливудскую диву занесло в их тихий квартал. Какой-то клерк в роговых очках даже робко поинтересовался, не раздает ли она автографы на бланках строгой отчетности.
Когда фотосессия закончилась, блогер был в полном восторге, а Грета – в полной уверенности, что завтра ее лицо украсит все билборды страны. Она окончательно потеряла связь с земной твердью и уверовала в свою миссию финансового оракула. Вспышки камеры подействовали на нее как амфетамин: она взобралась на невысокий парапет у входа в банк, превратив его в импровизированную трибуну.
– Слушайте меня, дети мои! – провозгласила она, драматично взмахнув сумочкой-монетницей. – Рынок – это не графики, это симфония чувств!
Толпа замерла. Прохожий в строгом сером костюме попытался прошмыгнуть мимо, но Грета преградила ему путь кончиком своего зонтика.
– Стоять! – скомандовала она, вглядываясь в его галстук. – Мущина, на вас галстук цвета «пыльная слива». Вы что, не понимаете?! Слива – это фрукт, который быстро портится! С таким гардеробом ваши активы протухнут к следующему полнолунию. Срочно перекладывайтесь в облигации, пока Меркурий не вошел в пятый дом вашего скучного кошелька!
Мужчина опешил, а толпа одобрительно загудела. Грета, почувствовав власть, обвела собравшихся горящим взором.
– Вы! – она ткнула пальцем в студента в синей кепке. – Вы Козерог? У вас на лбу написано «упрямство и дефицит ликвидности»! Синий цвет сегодня – это цвет гиперинфляции. Снимите это немедленно и купите что-нибудь лимонное, если не хотите, чтобы ваша стипендия превратилась в тыкву!
Толпа начала стремительно расти. Курьеры бросали велосипеды, клерки высовывались из окон банка. Кто-то из задних рядов крикнул:
– Мадемуазель, а что делать Близнецам в розовых носках?!
– Близнецам?! – Грета едва не лишилась чувств от возмущения. – В розовом?! Это же прямой путь к банкротству через излишнюю эмоциональность! Розовый – для любви, а не для лимитных заявок! Продавайте все, кроме совести, и ждите, когда Венера сменит гнев на милость!
Митинг принимал опасный оборот. Люди начали яростно спорить друг с другом, сверяя цвета своих аксессуаров с гороскопами в смартфонах. Женщина в бирюзовом шарфе начала громко требовать у мужа немедленно продать их долю в стартапе, потому что «женщина в золотой шляпе сказала, что бирюза – это к слезам инвестора».
У входа в банк образовался затор. Начальник службы безопасности, наблюдая через стекло за тем, как Грета едва не провоцирует штурм финансового учреждения на почве астрологии, нервно потянулся к рации.
– У нас здесь стихийный инвестиционный консилиум, – прохрипел он. – Мадемуазель Карамазофф перешла к предсказаниям по фазам Луны и цвету шнурков. Если она сейчас скажет «шортить», начнется очередной глобальный финансовый кризис!
Грета же, войдя в экстаз, сорвала с головы шляпку-слиток и подняла ее над собой, как священный артефакт:
– Деньги – это энергия! Если ваш знак – Овен, а портфель красный – вы сгорите! Ищите гармонию в золоте и пастельных тонах!
Напоследок она крикнула заинтригованной толпе:
– Помните! Быть богатой – это не только цифры в приложении, это состояние души, когда даже твоя шляпка зарабатывает больше, чем средний менеджер!
Грета, опьяненная своей ролью финансового оракула, величественно сошла с парапета и направилась к банкомату на углу. Ей захотелось на большом экране полюбоваться балансом своего «успокаивающего» вклада. Это было для нее сродни разглядыванию собственного отражения в зеркале после удачного визита к косметологу.
Но техника, в отличие от толпы, не знала знаков зодиака. Как только Грета вставила карту, банкомат издал утробный звук, похожий на ворчание голодного зверя, и… затих. Экран мигнул и выдал издевательское: «Технический сбой».
– Похищение! – ахнула Грета, хватаясь за сердце. – Он ее съел! Он покусился на мою идентичность!
Она приникла к холодному металлу банкомата, как к щеке умирающего друга.
– Малыш, верни ее! – умоляла она, переходя с шепота на театральный крик. – Это же не просто кусок пластика, это ключ от моей финансовой нирваны! Тебе не понравился цвет моего платья? Или ты тоже Близнецы и у тебя сегодня период ретроградной инфляции?!
Банкомат ответил лишь сухим щелчком. Грета впала в ярость. Она начала стучать по кнопкам, словно играла на рояле «Полет шмеля».
– Ах ты, бездушная жестянка! Ты забираешь у женщины ее достоинство в разгар экономического подъема?! Я знаю, кто за этим стоит! Это заговор банковских ячеек! Вы ревнуете меня к моему депозиту!
Вокруг снова начала собираться толпа, привлеченная звуками «цифрового экзорцизма». Грета, заметив зрителей, мгновенно сменила тактику. Она достала из сумочки флакон духов и начала обильно поливать банкомат.
– Я тебя умилостивлю! Почувствуй аромат процветания! Это селективный парфюм, он дороже твоего процессора! – Она нежно погладила экран. – Давай, выплюни карту, и я обещаю, что завтра приду и протру твои кнопки шелковым платочком.
Прохожие снимали происходящее на телефоны. Какой-то шутник выкрикнул:
– Мадемуазель, попробуйте ввести ПИН-код наоборот, это взламывает матрицу!
– Матрицу?! – Грета обернулась к нему с диким блеском в глазах. – Юноша, вы гений! Но только если матрица находится в созвездии Тельца!
Она снова бросилась к аппарату и начала осыпать его лепестками роз, которые чудом сохранились в ее бездонной монетнице.
– Ешь! Наслаждайся! Но верни мне мой доступ к удовольствию! – рыдала она, сползая по банкомату на колени.
В этот момент аппарат, видимо, не выдержав напора парфюмерных масел и лепестков, издал истошный писк и с коротким плевком выдал карту обратно. Грета застыла, а затем с триумфальным воплем вскочила на ноги.
– Он сдался! Дух капитала сильнее программного обеспечения! – Она поцеловала карту и показала ее толпе, как олимпийскую медаль. – Видите?! Главное – найти подход к мущинскому характеру, даже если этот джентльмен сделан из микросхем и пластика!
Спустя два месяца идиллия с «успокаивающим» депозитом разлетелась вдребезги. Утренние газеты запестрели заголовками о финансовых проблемах в Гретином банке, а ленты новостей взорвались сообщениями о проблемах с выплатами. Для мадемуазели это не было просто новостью – это был предательский удар в самое сердце ее финансовой вселенной.
Она примчалась к банку в образе «Вдовы погибшего капитала»: во всем черном, в гигантских темных очках и шляпке, на которой вместо золотого слитка теперь сидела траурная птица из перьев, скорбно склонившая клюв.
У входа кипело море людей. «Набег на банк» был в самом разгаре: разъяренные вкладчики штурмовали закрытые стеклянные двери, выкрикивая проклятия. Но Грета не собиралась стоять в очереди за общей паникой. Она просочилась сквозь толпу, используя свой острый зонтик как рапиру, и прильнула к стеклу.
– Иуды! Предатели! – закричала она, и ее голос перекрыл гул толпы. – Вы обещали мне шелковый хоровод моих купюр! Вы обещали, что они будут кружиться в вальсе, а не гнить в долговой яме!
Увидев за стеклом того самого менеджера, который теперь бледной тенью пробирался по полупустому залу, Грета забарабанила в дверь кулачками, на которых позвякивали тяжелые браслеты.
– Мой ангел-хранитель превратился в падшего демона дефолта! – вопила она, картинно заламывая руки. – Выходите и посмотрите мне в глаза! Мои деньги… они там? Им страшно? Вы выключили свет в хранилище, чтобы они не видели своего конца?!
Толпа, заразившись ее истеричным надрывом, зашумела еще громче. Какой-то коренастый мужчина попытался оттеснить ее, но Грета обернулась к нему с таким лицом, будто была готова возглавить гильотинирование правления банка прямо здесь, на тротуаре.
– Не смейте толкать женщину, чей «платиновый нимб» только что превратился в терновый венец! – прошипела она. – Мой депозит был как мущина, который на деле оказался альфонсом и лжецом!
Ситуация накалилась до предела. Банк начал выдавать наличные, но делал это с пристрастием инквизитора: медленно, по небольшой сумме, словно отрывая их от собственного сердца. Очередь растянулась на всю улицы, превратившись в многоголовое чудовище, готовое растерзать любого, кто попытается нарушить священный порядок ожидания.
Грета оценила масштаб катастрофы. В конце этой очереди ее ждал не капитал, а пустая касса и сочувственный взгляд охранника. Ждать было нельзя – ее финансовое чутье вопило о немедленной девальвации терпения.
Она поправила траурную шляпку, глубоко вздохнула, вызывая в себе приступ контролируемой истерики, и внезапно рухнула на тротуар прямо перед входом, издав звук, средний между вскриком раненой птицы и свистом закипающего чайника.
– Воздуха! – прохрипела она, картинно раскинув руки в черной лайкре. – Мои акции… они останавливаются! Сердце бьется в ритме падения индекса Доу-Джонса!
Толпа на мгновение отшатнулась. Грета, не открывая глаз, начала судорожно шарить рукой по асфальту, словно ища рассыпанные бриллианты.
– Мой врач… он говорил… только вид кассового аппарата может вернуть меня к жизни! – ее голос сорвался на трагический шепот. – Это редкий синдром «финансовой асфиксии»! Если я не почувствую запах крупных свежеотпечатанных купюр в ближайшие две минуты, моя душа уйдет в офшоры навсегда!
Охранник, узнав свою «постоянную клиентку», бросился к ней:
– Мадемуазель Грета! Опять?!
– Тише, мой верный Харон… – она приоткрыла один глаз, в котором сверкнул холодный расчет. – Несите меня к свету… то есть к операционному окну №3. Только там… особый микроклимат… для таких хрупких активов, как я.
Люди в очереди начали возмущенно гудеть, но Грета выдала такой душераздирающий всхлип, перешедший в икоту, что даже самые черствые вкладчики притихли. Она выглядела настолько убедительно в своем «денежном обмороке», что охранник, подхватив ее под локоть, буквально понес ее внутрь мимо множества разгневанных лиц.
– Пропустите больную! – кричал он. – У женщины критическое падение ликвидности в организме!
Оказавшись в прохладном зале, Грета мгновенно «пришла в себя», но осталась в образе полуживого призрака. Она буквально сползла на стул перед опешившим менеджером.
– Быстрее… пока приступ не вернулся… – прошептала она, пододвигая к нему паспорт. – Выдайте мне все, что положено по страховке моей впечатлительности. Купюрами помельче… мне нужно чувствовать вес моего спасения.
Менеджер, понимая, что если он сейчас не выдаст ей деньги, она устроит вторую серию «смерти на пороге» прямо у него на столе, начал лихорадочно отсчитывать банкноты. Снаружи доносились крики очереди, но Грета лишь победно поправила вуаль. Она знала: в мире, где все стоят за деньгами, выигрывает тот, кто умеет за них красиво умирать.
Менеджер, торопливо отсчитывая купюры, то и дело поглядывал на тяжелую дубовую дверь. Снаружи толпа уже начала ритмично скандировать: «Вы-да-вай! Вы-да-вай!», и каждый удар в дверь отзывался в его висках пульсирующей болью.
– Вот, мадемуазель Грета… – зашептал он, всовывая пачку денег в ее изящную монетницу. – Здесь вся ваша сумма, хотя я нарушаю распоряжение ликвидатора. Пожалуйста, уходите, пока они не выломали дверь и не увидели, что вы… чудесным образом исцелились.
Грета, чей взгляд при виде наличности стал острым и ясным, как у коршуна, ловко защелкнула сумочку. Она поднялась со стула, мгновенно обретя осанку оперной дивы, но тут же вспомнила про роль.
– Мой спаситель! – она слабо взмахнула рукой, словно отгоняя невидимых духов банкротства. – Мой пульс… он стабилизировался! Но я все еще чувствую легкое головокружение от избытка платежеспособности. Мне нужен коридор!
Охранник, понимая, что если Грета выйдет через главный вход со счастливым лицом, толпа разорвет и ее, и его, повел женщину через служебное помещение к узкой железной двери, выходящей в замусоренный переулок.
– Осторожнее, мадемуазель, – предупредил он, приоткрывая дверь. – Там может быть пресса.
Грета выскользнула в переулок, прижимая добычу к груди. Но стоило ей сделать шаг, как из-за мусорных баков вынырнул тот самый фотограф из блога «Лица Капитала».
– О! Трагическая муза дефолта! – закричал он, вскидывая камеру. – Этот черный атлас на фоне облупившейся стены – это же метафора краха среднего класса! Замрите! Представьте, что в этой сумочке – прах ваших надежд!
Грета на секунду замешкалась. С одной стороны, ей хотелось поскорее скрыться с деньгами, пока толпа не узнала о ее внезапном обогащении. С другой – объектив камеры действовал на нее гипнотически.
– Прах? – она горько усмехнулась, принимая позу «отчаявшейся аристократки». – Молодой человек, в этой сумочке – последние капли моей крови, которые я вырвала из когтей этой бездушной гидры! Снимайте же! Пусть мир увидит, как выглядит женщина, которая застраховала даже свои слезы!
Она так увлеклась позированием, что не заметила, как из-за угла переулка показались первые ряды разъяренных вкладчиков, которые решили обойти здание в поисках черного входа. Увидев Грету, живую, здоровую и с туго набитой сумочкой, толпа замерла.
– Глядите-ка! – крикнул кто-то. – Та самая «умирающая»! Гляньте, как она резво скачет перед камерой! И сумка у нее подозрительно распухла!
Грета похолодела. Траурная птица на ее шляпке, казалось, испуганно встрепенулась.
– Это… это реквизит! – выкрикнула она, чувствуя, как почва уходит из-под ног. – Внутри – лишь валерьянка и мои разбитые мечты!
Но толпа уже начала смыкать кольцо. Фотограф, почуяв жареное, продолжал щелкать затвором, крича: «Гениально! Народный гнев в одном кадре!»
Толпа сужалась, как петля на шее неплательщика. В глазах обманутых вкладчиков читалось опасное прозрение: «умирающая» мадемуазель не просто воскресла, она сделала это с явным профитом.
– Реквизит, говоришь? – прорычал коренастый мужчина в потертом пиджаке, делая шаг вперед. – А ну, покажи, какими «мечтами» у тебя сумка набита!
Грета поняла: сейчас ее либо линчуют за актерское мастерство, либо экспроприируют все до последнего гроша. И тут в ней вновь проснулся гений импровизации, отшлифованный годами истерик. Она резко выхватила из сумочки пухлый конверт и высоко подняла над головой.
– Назад! – взвизгнула она с такой силой, что птица на шляпке едва не взлетела. – Это не деньги! Это… биологическая угроза!
Толпа на секунду замерла. Грета, тяжело дыша, продолжила, понизив голос до зловещего шепота:
– Вы думаете, банк выдает вам наличные? Ха! Они выдают «токсичные активы» в буквальном смысле! Эти купюры заражены вирусом банкротства и депрессии! Я вынесла их, чтобы сдать на экспертизу в министерство эстетики! Если вы коснетесь их, ваши собственные кошельки ссохнутся, а кредитные карты размагнитятся от одного вашего взгляда!
Люди недоверчиво переглянулись. Кто-то прыснул, но большинство, измотанное часами стояния на жаре и слухами о заговорах, невольно отступило. Грета, почувствовав слабину, перешла в наступление. Она вытащила одну купюру и начала махать ей перед носом у коренастого мужчины, как экзорцист крестом перед демоном.
– Чувствуете запах? Это запах девальвации! Бегите домой, мойте руки с мылом и ждите официального гороскопа! Только те, кто очистит свою ауру от жадности, смогут спасти свои сбережения!
Фотограф, не веря своему счастью, снимал этот сюрреализм, шепча: «За такой кадр в Штатах мне Пулитцера бы выписали!»
Воспользовавшись замешательством, Грета начала пятиться к выходу из переулка, продолжая размахивать конвертом, как кадилом.
– Я иду на самопожертвование! Я уношу этот яд на себе! Не приближайтесь, если вам дороги ваши знаки зодиака! – выкрикнула она напоследок и, выскочив на оживленную улицу, нырнула в первое же свободное такси.
– Гоните, сударь! – скомандовала она водителю, захлопывая дверь. – И включите кондиционер, у меня от этого «токсичного» капитала начался приступ неконтролируемой роскоши!
Когда машина сорвалась с места, Грета откинулась на сиденье и открыла конверт. Деньги пахли не вирусом, а типографской краской и триумфом. Она приложила пачку к щеке и довольно замурлыкала.
– Ну вот, – прошептала она своему отражению в зеркале заднего вида. – А говорили, что инвестиции в актерское мастерство не окупаются.
Грета вылетела из такси перед входом в «Пале де Люкс» – бутик, где ценники могли вызвать инфаркт у случайного посетителя. Траурная птица на ее шляпке зацепилась за козырек двери, но мадемуазель лишь тряхнула головой, оставляя перья истории в прошлом.
– Срочно! – провозгласила она, врываясь в прохладную тишину торгового зала. – Мне нужно полное перевоплощение! Я вырвалась из лап финансового левиафана и пахну… – она брезгливо принюхалась к рукаву, – пахну общественной паникой и дешевым типографским дегтем!
Консультант в очень дорогом костюме замер с шелковым платком в руках. Грета не дала ему опомниться. Она выхватила конверт и с грохотом – какой только может издать пачка наличности – обрушила его на стеклянный прилавок.
– Оденьте меня в цвета экономической стабильности! Я хочу выглядеть как швейцарский франк, как золото в слитках, как нерушимая вера в светлое будущее капитализма!
Пока ошеломленный персонал лихорадочно подбирал ансамбль в бежевых и платиновых тонах, Грета переключила внимание на манекены. Она подошла к пластиковой даме в кружевном пеньюаре и сурово погрозила ей пальцем.
– А вы, милочка, слишком расслаблены! – заявила она манекену. – В такое время нельзя стоять с таким отсутствующим видом. У вас в глазах – полная стагнация! Где ваш напор? Где диверсификация рисков? Срочно смените позу на более… волатильную!
Она перешла к мужскому манекену в смокинге, поправив ему галстук так резко, что голова пластикового джентльмена опасно накренилась.
– Ваша осанка говорит о дефиците бюджета, – прошептала она ему «по секрету». – Знайте, Козероги в этом сезоне не носят клетку, если не хотят, чтобы их активы превратились в ретроградную пыль!
Через полчаса Грета вышла из примерочной в костюме цвета «слоновая кость с вкраплением уверенности». На голове вместо птицы теперь красовался лаконичный берет, подозрительно напоминающий по форме стопку монет.
– Ну вот, – она довольно взглянула в зеркало. – Теперь я чувствую, что мой «платиновый нимб» прошел реновацию.
И, чеканя шаг новыми туфельками, она вышла на улицу – абсолютно неузнаваемая, абсолютно стабильная и совершенно непредсказуемая.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.