Яна открыла дверь ключом и уже с порога услышала этот голос. Громкий, командный, хозяйский. Голос Тамары Васильевны.
— Колька, ну посмотри на эти кастрюли. Дно черное, оттирать не оттирается. А сковородка? Я ей говорила, чугун надо беречь, а она, видать, металлической лопаткой скребет.
Яна замерла в прихожей, поставила сумку на пол. Усталость после двенадцатичасовой смены навалилась с новой силой. В кухне гремели посудой, и этот звук отдавался болью в висках.
— Мам, ну зачем ты опять пришла? — донесся вялый голос мужа. — Яна готовит нормально.
— Нормально? А это ты называешь нормальным? — Голос свекрови стал пронзительнее. — Я в холодильник заглянула, у тебя там суп стоит, даже не накрытый пленкой. Заветрился весь. А котлеты? Я понюхала — они вчерашние, уже жесткие.
Яна разулась, повесила куртку и медленно пошла на кухню. Картина открылась та же, что и всегда. Коля сидел за столом, уткнувшись в телефон, перед ним кружка чая. Свекровь стояла у открытого холодильника и вытаскивала оттуда кастрюли одну за другой. На столе уже громоздились миски, банки, пакеты.
— Тамара Васильевна, здравствуйте, — тихо сказала Яна.
Свекровь обернулась. Короткая стрижка, очки в тонкой оправе, губы поджаты в ниточку.
— А, явилась. — Она поставила кастрюлю на плиту и сняла крышку. — Это суп, да? Бульон?
— Да, куриный бульон с лапшой, — Яна подошла к раковине помыть руки. — Коля любит легкие супы.
— Коля любит, когда мать готовит. — Тамара Васильевна зачерпнула половником и понюхала. — Воды налила, курицу бросила и лапши сыпанула. Ни морковки толком, ни лука. Пустота одна. Коля, ты это ешь?
Коля поднял глаза от телефона, пожал плечами.
— Ну ем, нормально же.
— Ты у меня ничего другого не пробовал, вот и кажется нормальным. — Свекровь закрыла кастрюлю и убрала в холодильник. — Ладно, я тебе щей принесла, в банке. Настоящих, на говядине, с капусткой. Разогреешь, когда проголодаешься.
Она полезла в свою сумку, стоящую на табуретке, и достала литровую банку. Поставила на стол. Яна смотрела на эту банку и чувствовала, как внутри закипает злость. Она работала, уставала, старалась готовить, убирать, а свекровь приходила и перечеркивала все.
— Спасибо, конечно, — выдавила Яна, вытирая руки полотенцем. — Но вы могли бы и предупреждать, что придете. Я бы приготовила что-то получше.
— А чего предупреждать? Я к сыну пришла. Квартира его, между прочим, вы тут прописаны оба, так что я имею право.
Квартира действительно была куплена в браке, но на деньги, которые дала Тамара Васильевна от продажи своей двушки. Она это вспоминала при каждом удобном случае.
— Мам, ну хватит, — Коля отложил телефон и потянулся. — Яна права, могла бы позвонить.
— Позвонить? Чтобы она мне по телефону обещала, что уберется, а ты потом в грязи жил? Я зашла проверить, как у тебя дела. И не зря зашла. — Свекровь подошла к плите, открыла духовку. — А это что?
— Пусто, — тихо сказала Яна.
— Я вижу, что пусто. Почему пусто? Ты хоть раз за месяц пирог ему испекла? Он же любит с мясом.
— Тамара Васильевна, я работаю, у меня нет времени печь пироги каждый день.
— А ты не работай так много. Сидела бы дома, как нормальная жена. Коля хорошо зарабатывает, мог бы содержать. Но нет, тебе лишь бы в люди выбиться, а семья страдает.
Яна глубоко вздохнула. Этот разговор повторялся каждую неделю с вариациями. Коля сидел и молчал. Он всегда молчал, когда мать наезжала на жену. Сидел, смотрел в телефон, делал вид, что его это не касается.
— Коля, скажи ей, — тихо попросила Яна.
Муж поднял голову, посмотрел на мать, потом на жену.
— Мам, ну правда, не трогай ты ее. Устала она.
— Устала она, — передразнила свекровь. — А я не устаю? Я с утра до вечера по дому, и ничего, живая. А она молодая, здоровая, должна мужа обслуживать. Ты, Коля, когда последний раз горячий ужин ел? Я не про этот бульончик, а про нормальный ужин с мясом и гарниром?
Коля замялся.
— Ну... вчера картошку жарил сам.
— Сам! — всплеснула руками свекровь. — Слышишь, Яна? Он сам картошку жарит по выходным! Ты за ним вообще не следишь. Рубашки несвежие гладит, я видела, он вчера в мятой на работу пошел. Ты почему не гладишь?
— Гладила, — Яна чувствовала, что голос начинает дрожать. — Он сам взял ту, которая в стирке лежала, я не уследила.
— А должна уследить! Ты жена или кто?
Коля снова уткнулся в телефон. Яна посмотрела на него, потом на свекровь, и внутри что-то щелкнуло. То ли усталость накопилась, то ли обида за все эти годы, но она вдруг заговорила громко и четко:
— Тамара Васильевна, а вы знаете что? Раз я такая никчемная жена, раз я ничего не умею, не готовлю, не стираю, не глажу, то забирайте своего сыночка обратно.
В кухне повисла тишина. Коля поднял голову, свекровь замерла с половником в руках.
— Что? — переспросила Тамара Васильевна.
— То. Забирайте. Будете сами его кормить, поить, стирать, гладить. Я умываю руки. Раз я не гожусь, пусть мама делает. Вы же лучше знаете, что ему надо.
Яна сама не ожидала, что это скажет. Слова вылетели сами, как будто кто-то другой за нее говорил. Но отступать было поздно.
— Яна, ты чего? — Коля встал из-за стола. — Ты серьезно?
— Абсолютно. — Яна скрестила руки на груди. — Я устала слушать, что я плохая. Пусть мама докажет, какая она хорошая хозяйка. Поживете пока у нее, отдохнете от моей никчемности.
Свекровь сначала опешила, но уже через секунду в ее глазах загорелся азарт. Она отставила половник, вытерла руки о фартук.
— А что, и заберу. Коля, собирайся. Поживешь у меня, пока эта дура не поймет, как мужа ценить надо.
— Мам, ну ты чего? Я не поеду, — Коля растерянно переводил взгляд с матери на жену. — Яна, перестань, извинись.
— Не буду я извиняться, — Яна чувствовала, как адреналин бьет в висках. — Сказала — значит сказала. Пусть мама покажет класс.
Тамара Васильевна уже вышла из кухни и направилась в комнату.
— Колька, где твоя сумка? Вещи собирай. Я тебя кормить буду, как человека. А эта пусть сидит одна, думает, что натворила.
Яна пошла за ними. Смотреть, как свекровь открывает шкаф и начинает выкидывать оттуда вещи мужа, было странно. Коля стоял рядом, мялся, но не останавливал.
— Мам, ну правда, не надо. Яна, скажи что-нибудь.
— Я уже все сказала.
Свекровь кидала в сумку рубашки, джинсы, носки. Работала быстро, с удовольствием. Через десять минут огромная спортивная сумка была набита под завязку.
— Колька, документы возьми, паспорт, — скомандовала она. — И ноутбук свой, если нужен.
Коля послушно пошел в комнату, забрал рюкзак с ноутбуком, сунул в карман паспорт. Яна стояла в коридоре и смотрела. Ей вдруг стало страшно. А что, если он уйдет и не вернется? Но гордость не позволяла отступить.
— Яна, — Коля подошел к ней, взял за руку. — Ты чего творишь? Мы же семья.
— Семья, в которой твоя мать решает, что мне делать, а что нет? Семья, где ты молчишь, когда она меня поливает грязью? Иди, Коль. Поживи у мамы, отдохни от меня.
Она высвободила руку.
Тамара Васильевна уже стояла в дверях с сумкой.
— Коля, пошли. Не унижайся перед ней. Пусть знает свое место.
Коля еще раз посмотрел на Яну, вздохнул и вышел за матерью. Дверь хлопнула.
Яна осталась одна в прихожей. Тишина звенела в ушах. Она прошла на кухню, села на табуретку и уставилась на банку со щами, которую свекровь так и оставила на столе. Глаза защипало, но она не заплакала. Включила телефон, чтобы отвлечься.
Просидела так минут двадцать. Потом встала, убрала банку в холодильник, выключила свет и пошла в спальню. Легла на кровать, уставилась в потолок. Заснуть не получалось.
Ночью она несколько раз просыпалась, прислушиваясь. Но в квартире было пусто. Только часы тикали на кухне.
Утром Яна встала разбитая. Сварила кофе, села за стол. Телефон пискнул. СМС от Коли.
Яна, я есть хочу. Ты скоро приедешь готовить? А то у нас тут пусто. Мама говорит, что специально для меня ничего не покупала, думала, мы вместе за продуктами пойдем.
Яна перечитала сообщение два раза. Потом еще раз. Руки задрожали. Они что, серьезно? Она выставила мужа, а они сидят у свекрови и ждут, что она приедет и будет их кормить?
Она отложила телефон, допила кофе и пошла в душ. Когда вышла, пришло еще одно сообщение, уже от Тамары Васильевны.
Яна, ты чего, издеваешься? Коля голодный ходит. Я тебя просила суп нормальный варить? Нет, ты решила поумничать. Приезжай быстро, пока я не рассердилась.
Яна посмотрела на это сообщение и вдруг улыбнулась. Плохая жена? Никуда не годная? Ну что ж, пусть теперь мамочка сама расхлебывает. Она нажала кнопку блокировки и убрала телефон в сумку. Сегодня у нее выходной. И она проведет его так, как хочет сама. Без свекрови, без мужа. Пусть поживут вдвоем, почувствуют семейное счастье.
Прошла неделя. Яна просыпалась каждое утро и первым делом тянулась к телефону. Сообщений от Коли было много. Первые два дня он писал постоянно.
Яна, ты где? Я есть хочу.
Ты серьезно? Мама говорит, что так не делается.
Яна, ну прекращай. Я приду, и мы поговорим.
Она читала и не отвечала. На третьи сутки Коля прислал фото: тарелка с борщом, рядом котлета с пюре. Подпись: Мама накормила. А ты?
Яна усмехнулась и убрала телефон. Свекровь тоже не молчала. Тамара Васильевна атаковала мессенджеры голосовыми сообщениями по полминуты.
Яна, ты обнаглела совсем? Мужа бросила, сама гуляешь? Я все вижу, ты в Инстаграм выкладываешь, как ты в кафе сидишь.
Яна действительно выкладывала. Она ходила с подругой Ирой в кофейню, пила капучино и ела чизкейк. Потом они пошли в кино. Потом Яна купила себе новые туфли, о которых давно мечтала, но Коля говорил, что дорого.
Ира слушала её и качала головой.
— Ты уверена, что правильно делаешь? — спросила она, когда они сидели в парке на скамейке. — Он же к маме ушел, а не к любовнице. Может, съездить, поговорить?
— С кем говорить? — Яна откусила пирожное. — С ним? Он как был маменькиным сынком, так и остался. Пусть теперь мамочка его обслуживает. Посмотрим, как ей это понравится.
— А если понравится? — Ира прищурилась. — Если они там заживут душа в душу, и он вообще не захочет возвращаться?
Яна замолчала. Эта мысль приходила ей в голову, но она гнала её.
— Значит, не судьба, — ответила она наконец. — Значит, я для него ничего не значила.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Яна посмотрела в глазок — на площадке стоял Коля. Один, без сумки, в руках только ключи.
Она открыла.
— Зашел вещи забрать кое-какие, — сказал он, не глядя в глаза. — Документы свои. Паспорт, снился, права.
Яна отступила, пропуская. Коля прошел в комнату, открыл шкаф, начал рыться на полке.
— Как ты тут? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нормально. А ты?
— Нормально.
Пауза. Яна стояла в дверях, смотрела на его спину. Коля выглядел не очень: рубашка мятая, волосы взлохмачены, под глазами темные круги.
— Мама вкусно готовит? — спросила Яна с легкой иронией.
Коля обернулся, посмотрел на неё.
— Готовит. Но у неё все по-своему. Я вчера попросил яичницу с помидорами, так она сказала, что помидоры вредные на ночь, и сделала просто глазунью.
— Ну правильно, мама лучше знает, что полезно.
Коля вздохнул, достал из шкафа папку с документами, положил на кровать.
— Яна, может, хватит? Поехали со мной, поужинаем вместе? Мама приготовила голубцы.
— Голубцы? — Яна подняла бровь. — И я должна прийти к вам на голубцы, чтобы твоя мама опять сказала, что я плохо режу лук?
— Не скажет. Она просто переживает.
— Коля, она переживает уже шесть лет. И каждый раз находит, к чему придраться. Я устала.
Коля подошел ближе, взял её за руку.
— Я скучаю. Правда. Давай попробуем сначала? Я поговорю с мамой.
Яна посмотрела на него. В груди защемило. Он стоял перед ней, такой родной и такой чужой одновременно. Она почти согласилась, но потом вспомнила все те вечера, когда он молчал, пока мать её унижала.
— Ты уже остаешься? — спросила она тихо.
Коля отвел взгляд.
— Я... ну, мама обед приготовила, я обещал прийти. Она ждет.
— То есть ты пришел за документами, а не ко мне?
— И к тебе тоже. Я просто не хочу её обижать.
Яна высвободила руку.
— Иди, Коля. Не обижай маму.
Он помялся, взял папку, пошел к двери. Уже в прихожей обернулся.
— Ты мне звони, если что.
— Хорошо.
Дверь закрылась. Яна прислонилась лбом к косяку и закрыла глаза. Дура. Какая же она дура. Ждала, надеялась, а он даже остаться не мог без маминого разрешения.
На следующий день Яна поехала в супермаркет за продуктами. В очереди на кассе она вдруг услышала знакомый голос.
— Яночка? Ты?
Она обернулась. Рядом стояла тетя Зина, соседка свекрови с нижнего этажа. Пожилая женщина с тележкой, полной пакетов молока и хлеба.
— Здравствуйте, теть Зин, — улыбнулась Яна.
— А я тебя еле узнала, — тетя Зина подошла ближе. — Ты чего это одна? А где Коля?
— У мамы живет пока, — спокойно ответила Яна.
— Ой, я знаю, — тетя Зина понизила голос. — Я каждый день их вижу. Тамара Васильевна с утра до ночи на кухне колдует. А он, бедный, сидит в комнате, в компьютер свой играет. Третьего дня я слышала, как они ругались.
— Ругались? — Яна насторожилась.
— А то. Кричала Тамара, что он носки по углам разбрасывает, что она устала, как лошадь, а он хоть бы спасибо сказал. А он ей: ты сама меня позвала, я не напрашивался. Ой, Яночка, забирала бы ты его обратно. Вижу я, не сладко ему там.
Яна расплатилась за продукты и вышла из магазина. На душе было смутно. С одной стороны, она радовалась, что свекровь получила по заслугам. С другой — Коля все-таки муж, и ей было его жалко.
Вечером позвонила Ира.
— Ну что, героиня, как дела? — спросила она бодро.
— Нормально. Коля приходил за документами.
— И?
— И ушел обратно к маме. Сказал, что она голубцы приготовила.
Ира засмеялась.
— Боже, какие страсти. Слушай, а может, тебе правда его забрать? А то они там друг друга съедят.
— Пусть едят, — отрезала Яна. — Я не нянька. Если он сам не может принять решение, пусть сидит у мамочки на шее.
— А если он так и не вернется?
— Значит, не судьба.
Они поговорили еще немного и попрощались. Яна легла на диван, включила телевизор, но не смотрела. Мысли крутились вокруг Коли.
Ночью, уже за полночь, телефон завибрировал. Звонил Коля. Яна взяла трубку.
— Алло?
— Яна, — голос у него был странный, заплетающийся. — Яна, она меня достала.
— Ты пьяный?
— Немного. Выпил с мужиками после работы. Яна, я не могу больше. Она командует, что есть, когда спать, как дышать. Я вчера хотел тебе позвонить, а она телефон отобрала, сказала, что я с тобой не должен общаться, пока ты не извинишься.
— И что ты?
— А что я? Я молчал. Как всегда.
Яна молчала, слушала его дыхание.
— Я хочу к тебе, — выдохнул Коля. — Можно я приду?
— Сейчас?
— Завтра. Утром. Я соберу вещи и приду. Только ты не прогоняй меня, ладно?
Яна хотела ответить, но в трубке послышался шум, далекий голос Тамары Васильевны:
— Коля, ты с кем разговариваешь? Кому звонишь? Бросай трубку, спать иди!
— Мам, отстань, — донеслось глухо.
— Я кому сказала? Быстро в кровать!
Связь прервалась.
Яна посмотрела на экран. Сердце колотилось. Он хотел вернуться. Сам. Без её уговоров. Значит, не все потеряно.
Она уже начала представлять, как встретит его, как они поговорят, как всё наладится, как придет новое сообщение. От Тамары Васильевны.
Яна, завтра к нам не приезжай. Коле я суп сварила, котлет нажарила. Он мой, я сама его кормить буду. А ты сиди дома и думай, как тебе жить дальше, раз ты такая гордая.
Яна перечитала сообщение три раза. Потом ещё раз. И улыбнулась. Ну конечно. Свекровь уже поняла, что сын начинает вырываться, и взяла под контроль. Но Коля сам сказал, что придет. Утром.
Она легла спать с надеждой. Но утро не принесло ни Коли, ни звонка. Только ещё одно сообщение от свекрови, отправленное в семь утра.
Коля спит, не буди. Вчера поздно лег. У него выходной, пусть отдыхает. А ты, если хочешь мириться, приходи вечером, я борщ сварила, на всех хватит. Только без истерик.
Яна выдохнула и отложила телефон. Нет уж. Пусть сами разбираются. Она встала, налила кофе и включила ноутбук. Сегодня она напишет заявление на отпуск. Давно пора отдохнуть от всего этого. Поедет к маме в деревню, на неделю. Пусть поживут вдвоем, почувствуют, каково это — быть семьей.
Прошел месяц. Яна вернулась от мамы неделю назад и постепенно втягивалась в рабочий ритм. Отпуск кончился, начались будни. Коля за это время не объявился. Пару раз присылал смайлики в мессенджере, но Яна не отвечала. Она решила для себя: если муж не может сделать первый шаг сам, значит, ничего не надо.
В субботу утром она допивала кофе, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Тамара Васильевна. Одна, без Коли, без сумок. Выглядела она неважно: лицо осунувшееся, под глазами синяки, волосы кое-как собраны в пучок.
— Здравствуй, Яна, — сказала она тихо. — Пустишь? Поговорить надо.
Яна растерялась. Свекровь никогда не приходила одна и уж тем более не просилась поговорить. Обычно она врывалась без стука и начинала командовать.
— Проходите, — Яна отступила, пропуская женщину в прихожую. — Чай будете?
— Можно.
На кухне Тамара Васильевна села на тот же стул, где всегда сидела, когда приходила с проверками. Яна поставила чайник, достала чашки. Молчание тянулось неловкое, тяжелое.
— Как вы? — спросила Яна, чтобы хоть что-то сказать.
— Плохо, — свекровь вздохнула. — Яна, я пришла извиниться.
Яна замерла с заварником в руках. Она ослышалась?
— Извиниться, — повторила Тамара Васильевна. — Я наговорила тогда лишнего. Про суп, про рубашки, про то, что ты никчемная. Ты не никчемная. Ты просто другая. А я привыкла, что всё должно быть по-моему.
Яна молча налила кипяток, поставила чашку перед свекровью. Села напротив.
— Что случилось? — спросила она осторожно.
Тамара Васильевна отхлебнула чай, поморщилась — обожглась.
— Коля. С ним случилось. Яна, я не знала, что это так тяжело. Он же совсем беспомощный. Я думала, ну, поживет месяц, соскучится, поймет, как ему с тобой хорошо было. А он... — она махнула рукой. — Он привык. Сидит целыми днями в телефоне, встает в обед, носки по углам раскидывает, еду разогреть сам не может. Я ему говорю: Коля, положи тарелку в микроволновку, нажми кнопку. А он: мам, а где тарелки? мам, а сколько минут? мам, а какую кнопку? Яна, я с ума схожу.
Яна слушала и не верила. Тамара Васильевна, которая всегда учила её, как правильно вести хозяйство, жаловалась на собственного сына?
— И это не всё, — свекровь понизила голос. — Он зарплату приносит, кладет на стол и говорит: мам, купи продукты, заплати за квартиру, мне остальное дай на карманные расходы. Я ему: Коля, ты взрослый мужик, сам должен финансы планировать. А он: мам, ты же лучше знаешь. Яна, я не хочу лучше знать! Я хочу жить своей жизнью, а не его.
Яна отпила чай, чтобы скрыть улыбку. Внутри всё ликовало, но она старалась не показывать.
— И что вы предлагаете? — спросила она спокойно.
— Забери его обратно, — свекровь посмотрела на неё с мольбой. — Яна, доченька, забери. Я всё поняла. Ты хорошая жена, ты стараешься. Я больше не буду вмешиваться. Честное слово.
Яна молчала. Предложение было заманчивым. Свекровь капитулировала, признала своё поражение. Но что-то внутри подсказывало: не всё так просто.
— А он сам хочет возвращаться? — спросила Яна.
Тамара Васильевна отвела взгляд.
— Он... не знаю. Он говорит, что ему и тут хорошо. Что его кормят, стирают, ничего не просят. Но я же вижу, он скучает. По тебе, по вашей квартире. Просто ему удобно.
— То есть вы хотите, чтобы я его забрала, а он даже не просится?
— Яна, ты поговори с ним. Приди, позови. Он придет.
Яна покачала головой.
— Нет, Тамара Васильевна. Так не пойдет. Я не буду его за ручку приводить. Если он хочет вернуться, пусть сам собирает вещи и приходит. А если ему удобно у вас — пусть живет. Я не против.
Свекровь вздохнула, допила чай и поднялась.
— Ладно, я поняла. Ты права. Прости ещё раз. Я пойду.
У двери она обернулась.
— Яна, ты только не думай, что я из жалости к себе пришла. Я правда поняла, что была не права. Ты хорошая. А мы с Колей... мы друг друга перекормим.
Дверь закрылась. Яна стояла в прихожей и смотрела на часы. Разговор длился двадцать минут, а ощущение было, что прошла вечность. Она пошла на кухню убирать чашки и наткнулась взглядом на папку, которую Коля забыл в прошлый раз. Документы. Точно, он же приходил за ними, но унес не всё. Яна открыла папку. Свидетельство о браке, её паспорт, его паспорт, какие-то справки. И договор купли-продажи квартиры. Она зачем-то перелистнула страницы и вдруг замерла.
Внизу, мелким шрифтом, была приписка, которую она раньше не замечала. Или не обращала внимания. О том, что в случае раздела имущества часть средств, вложенных матерью мужа, подлежит возврату. Яна перечитала три раза. Значит, если они разведутся, свекровь может потребовать свои деньги обратно? Но квартира же общая, куплена в браке. Надо показать юристу.
Она сфоткала страницу и отправила знакомой, которая работала в юридической консультации. Через час пришел ответ.
Яна, это спорный момент. Если есть расписка или договор займа, свекровь может претендовать на долю. Приезжай на консультацию в понедельник, посмотрим документы.
Яна похолодела. Вот оно что. Значит, свекровь не просто так пришла мириться. Может, она поняла, что с сыном тяжело, а может, прощупывает почву. Вдруг они с Колей уже обсуждали развод и раздел?
Весь день Яна ходила сама не своя. Вечером, когда стемнело, раздался звонок в дверь. Она открыла. На пороге стоял Коля. С сумкой.
— Привет, — сказал он виновато. — Можно войти?
Яна молча отошла. Коля зашел, поставил сумку в прихожей, прошел на кухню. Яна пошла за ним.
— Яна, я дурак, — начал он без предисловий. — Мама мне всё рассказала. Что приходила, что извинялась. Я сам должен был прийти, а не маму посылать. Прости меня.
— Ты маму послал? — уточнила Яна.
— Нет. То есть она сама пошла. Но я знал. Я согласен с ней. Мы поговорили, и я понял, что без тебя не могу. Давай попробуем сначала? Я буду стараться. И готовить научусь, и по дому помогать.
Яна смотрела на него и думала о документах, о приписке, о возможном разделе квартиры.
— Коля, а ты квартиру нашу делил когда-нибудь? — спросила она прямо.
— Что? — он опешил. — Какую квартиру? Зачем?
— Ну, мало ли. Вдруг мама предлагала переписать что-то?
Коля побледнел.
— Откуда ты знаешь?
— Что знаю?
— Она говорила. Неделю назад. Сказала, что раз ты меня бросила, надо подстраховаться, чтобы квартира мне осталась. Я сказал, что не надо.
Яна прищурилась.
— И что именно она предлагала?
— Переписать мою долю на неё. Вроде как временно. Чтобы ты в случае развода не претендовала. Но я отказался. Яна, я правда отказался. Мне квартира без тебя не нужна.
Яна молчала. Свекровь играла в свою игру. Пришла извиняться, а сама за спиной такие дела проворачивала. И Коля, конечно, отказался. Но надолго ли его хватит? Мама умеет убеждать.
— Ты где документы хранишь? — спросила Яна.
— Дома, у мамы. А что?
— Свидетельство о браке, паспорт, договор купли-продажи?
— Ну да, в папке. Я за ними приходил, но не всё забрал. Часть у тебя осталась.
Яна кивнула. Значит, та папка, что у неё, — не полная. Основные документы у свекрови.
— Коля, принеси все документы завтра. Все, что есть по квартире. Хочу проверить.
— Зачем?
— Просто. Хочу быть спокойна.
Он посмотрел на неё, хотел что-то спросить, но передумал.
— Хорошо, принесу. Я остаюсь?
Яна вздохнула. С одной стороны, она ждала этого момента. С другой — теперь, после разговора про квартиру, всё виделось в другом свете.
— Оставайся, — сказала она. — Только без глупостей. Если мама опять начнёт лезть, я не выдержу.
— Не начнёт, я обещаю.
Они легли спать. Коля обнял её, прижался, и Яна почти поверила, что всё наладится. Почти.
Утром Коля уехал к матери за документами. Яна ждала, пила кофе, смотрела в окно. Через час он вернулся. Без папки. Бледный, растерянный.
— Где документы? — спросила Яна, хотя уже знала ответ.
— Мама не отдаёт. Говорит, что это её право, потому что она деньги вкладывала. И ещё... — он замолчал.
— Что ещё?
— Она сказала, что если мы разведёмся, квартиру продадут и ей вернут её долю. А мне остальное. Но без твоего согласия ничего не сделают, ты не думай.
Яна села на стул. Вот оно. Началось.
— Коля, ты понимаешь, что она сейчас делает? Она нас сталкивает. Она хочет, чтобы мы поссорились, чтобы ты остался у неё, а я ушла ни с чем.
— Я понимаю, — Коля сел напротив. — Но что я сделаю? Она не отдаёт, и всё.
— А ты спроси, на каком основании. Есть расписка? Договор займа? Если нет, то её слова ничего не значат. Квартира наша, общая.
Коля посмотрел на неё с надеждой.
— Ты уверена?
— Я пойду к юристу в понедельник. И ты со мной. И мы всё выясним.
— А если расписка есть?
— Тогда будем думать. Но без твоего согласия она всё равно ничего не сделает. Ты же не подпишешь ничего против меня?
— Нет, конечно. Яна, я люблю тебя. Я не хочу развода.
Они сидели на кухне, держались за руки, и Яна чувствовала, что это только начало. Свекровь не успокоится. Если она пошла на такой шаг, значит, война только разгорается.
Вечером, когда Коля ушёл в магазин, в дверь снова позвонили. Яна открыла. На пороге стояла Тамара Васильевна. В руках папка с документами.
— Зайду? — спросила она холодно.
Яна молча отошла. Свекровь прошла на кухню, села, положила папку на стол.
— Коля просил, — сказала она. — Я принесла. Но ты должна понимать: я свои деньги не подарю. Если что, я подам в суд.
— Тамара Васильевна, у вас есть расписка? — спросила Яна прямо.
— Есть.
— Покажите.
Свекровь открыла папку, достала листок. Яна взяла, прочитала. Расписка была написана от руки, подписана её мужем, отцом Коли, который умер пять лет назад. Там говорилось, что он берёт у жены деньги на покупку квартиры для сына. Но дата стояла трёхлетней давности. Когда отец Коли уже болел и почти не вставал.
— Это подделка, — тихо сказала Яна. — Вы сами это понимаете. Его почерк? Он так не писал. И дата.
Свекровь побледнела.
— Как ты смеешь?
— Я не смею. Я просто вижу. Мы это проверим. Экспертизу сделаем. И тогда выяснится правда.
Тамара Васильевна вскочила, схватила расписку, убрала в папку.
— Ты пожалеешь, — прошипела она. — Я из-под земли достану, но ты у меня попляшешь.
— Зачем вы так? — Яна встала. — Мы же одна семья. Коля ваш сын. Вы хотите его счастья или хотите победить?
— Я хочу, чтобы всё было по-моему! — выкрикнула свекровь. — Ты слышишь? Ты чужая, ты пришла и всё разрушила. У меня был сын, послушный, хороший. А теперь он на тебя молится, меня не слушает. Я тебя ненавижу!
Она выбежала из кухни, хлопнула дверью. Яна осталась одна. Через минуту пришёл Коля с пакетом продуктов.
— Яна, что случилось? Я маму в лифте встретил, она плачет.
— Она приходила. Расписку приносила. Поддельную.
Коля поставил пакет на пол.
— Какую расписку?
— Ту, что её муж якобы писал, когда деньги на квартиру давал. Только дата не та, и почерк не тот. Коля, она нас развести хочет. Квартиру отсудить.
Коля сел на табуретку, закрыл лицо руками.
— Я не могу так больше, — глухо сказал он. — Я между вами разрываюсь. Мать меня душит, ты права. Но и бросить её я не могу.
— А меня можешь?
Он поднял голову, посмотрел на неё.
— Тебя не могу. Яна, я люблю тебя. Давай уедем? Снимем квартиру в другом районе, подальше от неё. Пусть живёт как хочет.
— А квартира?
— Продадим. Или оставим. Я не знаю. Я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился.
Яна подошла, обняла его. Внутри всё дрожало. Свекровь объявила войну. И теперь надо решать: бежать или драться.
Утро понедельника началось с нервотрепки. Яна проснулась раньше будильника, долго лежала, смотрела в потолок и прокручивала в голове разговор с юристом. Коля спал рядом, повернувшись на бок, и тихо посапывал. За месяц у свекрови он отвык от ранних подъемов, теперь приходилось заводить будильник на семь.
Они договорились накануне: в понедельник Яна берет отгул, Коля отпрашивается с работы, и вместе идут к юристу. Подруга Ира дала контакт проверенного специалиста, которая помогала ей с разводом.
За завтраком Коля молчал, ковырял вилкой яичницу и хмурился. Яна налила ему чай, поставила перед носом.
— Ты чего такой кислый?
— Думаю, — он отхлебнул чай. — Яна, а может, не надо к юристу? Ну мама, ну погорячилась. Она же не будет ничего делать, просто попугать хотела.
— Коля, она расписку принесла. Поддельную. Ты понимаешь, что это уголовное преступление? Подделка документов.
— Да какая подделка, она же для меня старалась. Думала, как лучше.
Яна поставила чашку так, что чай расплескался.
— Ты сейчас серьезно? Она старалась нас развести, квартиру отжать, а ты её оправдываешь?
— Я не оправдываю, — Коля поднял руки. — Я просто говорю, что мама не со зла. Она же не понимает, что творит.
— А кто должен понимать? Ты? Я? Коля, очнись. Твоя мать объявила нам войну. И если мы сейчас не защитимся, завтра она придет с иском в суд.
Коля вздохнул, допил чай и пошел одеваться.
В юридической консультации их встретила женщина лет сорока пяти, строгая, в очках, с короткой стрижкой. Екатерина Сергеевна, как её представили. Она выслушала историю, задала несколько уточняющих вопросов, потом попросила показать документы, которые были с собой.
Яна выложила на стол свидетельство о браке, паспорт, договор купли-продажи квартиры, который нашла в папке. Коля достал свою копию договора и расписку, которую мать все-таки отдала ему вечером после скандала.
Екатерина Сергеевна долго изучала бумаги, потом откинулась на спинку кресла.
— Ситуация у вас, мягко говоря, неприятная. Но не безнадежная. Давайте по порядку.
Она взяла расписку.
— Это что за бумага?
— Расписка моего отца, — тихо сказал Коля. — Он у мамы деньги брал на квартиру. Давно.
— Давно — это когда? Дата стоит трехлетней давности.
— Ну да, тогда и брал.
— А где он был в это время? — Екатерина Сергеевна посмотрела на Колю поверх очков.
— В больнице, — ответила Яна вместо мужа. — Он тогда уже тяжело болел, почти не вставал.
Юрист кивнула.
— Это первая нестыковка. Вторая — почерк. Вы знаете, как писал ваш отец?
— Знаю, — Коля понурился. — Это не его почерк. Мама писала, я узнаю. Она всегда так буквы выводит.
— То есть вы подтверждаете, что расписка подделана?
Коля молчал. Яна толкнула его локтем.
— Коля, ответь.
— Подтверждаю, — выдавил он. — Но я не хочу на маму заявлять.
— Это ваше право, — Екатерина Сергеевна отложила расписку. — Но вы должны понимать: если ваша мать пойдет в суд с этой бумагой, ей придется доказывать её подлинность. Назначим экспертизу, выяснится подделка. Тогда уже не вы на неё заявите, а суд может передать материалы в полицию. За мошенничество.
Коля побледнел.
— А если она не пойдет в суд?
— Тогда эта бумага ничего не стоит. Держите её у себя, не отдавайте матери. Если она спросит, скажите, что потеряли. Или я у нотариуса оставлю.
Екатерина Сергеевна перешла к договору купли-продажи.
— Теперь про квартиру. Она куплена в браке, да?
— Да, — Яна кивнула. — Через год после свадьбы.
— На какие деньги? Полностью материнские или были ещё накопления?
— Мама дала часть, — Коля потер лоб. — Продала свою двушку, добавила нам. Остальное мы сами копили, я и Яна.
— Расписка о передаче денег была?
— Нет, просто мама перевела на карту.
— На чью карту?
— На мою.
Екатерина Сергеевна сделала пометки в блокноте.
— Плохо. Если бы был договор дарения или займа, оформленный нотариально, тогда мать могла бы претендовать. А так — это просто перевод. Подарок. Квартира ваша общая, делится пополам. Даже если мать докажет, что давала деньги, без расписки с обязательством вернуть, это считается дарением.
Яна выдохнула. Камень с души упал.
— То есть мы можем не бояться?
— Бояться всегда нужно, — юрист улыбнулась. — Но шансов у вашей свекрови мало. Если только вы, Коля, не подпишете у нотариуса отказ от доли в её пользу. Вы собираетесь?
— Нет, — твердо сказал Коля. — Я не собираюсь.
— Тогда живите спокойно. Но совет: все документы храните в надежном месте, лучше в банковской ячейке. И с матерью будьте осторожны. Если она пойдет на принцип, может начать войну. Скандалы, звонки, угрозы. К этому готовы?
Яна посмотрела на Колю. Он молчал.
— Мы готовы, — ответила она за двоих.
Из консультации вышли на улицу, сели на лавочку в сквере. Коля закурил, хотя бросил полгода назад.
— Ну что, полегчало? — спросила Яна.
— Не знаю. Страшно за маму. Если она в суд полезет, её же посадят могут?
— Если докажут умысел — могут. Но ты же не будешь на неё показывать?
— Не буду.
— Тогда не посадят. Просто откажут в иске. И всё.
Коля молча курил, смотрел в одну точку.
— Коль, ты чего?
— Думаю, как ей сказать. Что мы всё знаем. Что расписка липовая. Что квартира наша.
— А зачем говорить? Пусть живёт, как жила. Ты к ней ходи, общайся. Только меня не трогает.
— Не получится, — Коля затушил сигарету. — Она же не успокоится. Она уже поняла, что проиграла. Теперь будет по-другому давить.
— Как?
— Не знаю. Через жалость. Через болезнь. Через что угодно.
Яна взяла его за руку.
— Коль, мы вместе. Прорвемся.
Вечером того же дня позвонила Тамара Васильевна. Коля долго смотрел на экран, потом ответил.
— Мам, привет.
Яна стояла рядом, слышала, как из трубки доносится громкий, взволнованный голос.
— Коля, ты где? Я звоню, звоню, ты не отвечаешь. Я волнуюсь.
— На работе был, мам. Потом к юристу ходили.
Пауза. Потом свекровь заговорила тише, но Яна все равно разбирала слова.
— К юристу? Зачем?
— Мам, хватит. Мы всё знаем. Про расписку, про квартиру. Я не буду ничего подписывать. И ты не лезь. Пожалуйста.
— Ты что, Коля? Ты мне такие вещи говоришь? Я для тебя всю жизнь, а ты...
— Мам, я сказал. Не лезь.
Он нажал отбой и убрал телефон в карман. Яна подошла, обняла его.
— Молодец.
— Легко не стало, — он вздохнул. — Теперь она будет названивать каждый час.
Так и вышло. Свекровь атаковала звонками, сообщениями, голосовыми. Коля не отвечал. Через два дня она пришла сама.
Яна открыла дверь и остолбенела. Тамара Васильевна стояла на площадке, держась за стену. Лицо белое, губы синие, дышит тяжело.
— Плохо мне, — прошептала она. — Скорую вызови.
Яна растерялась, но быстро взяла себя в руки.
— Заходите, садитесь. Сейчас позвоню.
Она помогла свекрови дойти до дивана, усадила, подложила подушку. Набрала 103, продиктовала адрес, описала симптомы. Коля в это время был на работе, Яна отправила ему сообщение: маме плохо, приезжай.
Скорая приехала быстро. Врач — молодой парень с усталыми глазами — измерил давление, послушал сердце, задал вопросы.
— Тамара Васильевна, что случилось? Сильно переживали?
— А как не переживать, когда сын родной отказывается, невестка из дома гонит, — запричитала свекровь.
Врач посмотрел на Яну, та молча развела руками.
— Давление сто шестьдесят на сто, — сказал он. — Нужно в больницу, под наблюдение. Отказываетесь?
— Не отказываюсь, — тихо ответила свекровь.
Пока врач заполнял бумаги, примчался Коля. Запыхавшийся, бледный.
— Мама, что с тобой?
— Сынок, — Тамара Васильевна протянула к нему руки. — Прости меня, дуру старую. Я же для тебя старалась. А вы меня в больницу отправляете, бросаете.
— Мам, никто тебя не бросает. Тебе лечиться надо.
— А потом? Потом вы меня в дом престарелых сдадите?
— Мам, прекрати.
Врач закончил писать, поднял глаза.
— Молодой человек, матери покой нужен. А не ваши семейные разборки. Если будет продолжать нервничать, инфаркт заработает. Вы уж как-то решайте свои вопросы, но без неё.
Коля кивнул, помог матери встать, повел к лифту. Яна осталась в квартире. Подошла к окну, смотрела, как скорая уезжает, мигая синими огнями.
Вечером Коля вернулся. Уставший, молчаливый. Сел на кухне, уронил голову на руки.
— Оставили. В терапии. Говорят, минимум неделю. Если не успокоится, дольше.
— Ты с ней говорил?
— Говорил. Она плачет, просит прощения. Говорит, что наговорила сгоряча, что расписка — это глупость, что она больше не будет.
Яна села напротив.
— Ты веришь?
Коля поднял голову.
— Не знаю. Хочу верить. Но боюсь, что это опять игра. Она же хитрая, ты знаешь. Сначала давление поднимет, скорую вызовет, а потом жалостью давит.
— А ты не поддавайся.
— Легко сказать.
Ночью Яна долго не могла уснуть. Ворочалась, думала. Свекровь в больнице. Коля мечется. А она, Яна, стоит между ними, как между молотом и наковальней. С одной стороны, хочется помочь, поддержать. С другой — вдруг это опять ловушка?
Утром Коля уехал в больницу. Вернулся через три часа, злой, расстроенный.
— Знаешь, что она мне сказала?
— Что?
— Что я должен выбрать. Либо ты, либо она. Что вместе мы жить не можем. Что если я остаюсь с тобой, она меня проклянет.
Яна похолодела.
— И что ты ответил?
— Сказал, что подумаю. А сам думаю: какого черта? Я взрослый мужик, а меня мать шантажирует.
— Коль, она больной человек. И физически, и морально. Ей нужна помощь. Но не такая, какую она хочет. Ей нужен психолог, а не наша капитуляция.
— Я понимаю. Но как ей это объяснить?
— Никак. Она не поймет. Просто делай, как считаешь нужным. И не давай ей управлять тобой.
Коля кивнул, обнял её.
— Спасибо. За то, что ты есть.
На следующий день они вместе поехали в больницу. Яна долго сомневалась, но решила: надо. Хотя бы ради Коли. В палате свекровь лежала бледная, с капельницей в руке. Увидев их, отвернулась к стене.
— Зачем пришла? — спросила глухо. — Любоваться пришла?
— Проведать, — спокойно ответила Яна. — Как вы себя чувствуете?
— Плохо. А тебе-то что?
— Мам, — вмешался Коля. — Яна волнуется. Мы оба волнуемся.
Свекровь повернулась, посмотрела на них.
— Волнуетесь? А что вы волнуетесь, когда меня в могилу сводите? Я из-за вас в больнице, а вы ходите тут, строите из себя хороших.
— Тамара Васильевна, — Яна присела на стул рядом с койкой. — Мы не хотим вас в могилу. Мы хотим, чтобы вы были здоровы. И чтобы мы жили нормально, без скандалов.
— Без скандалов? А ты перестань мужа у меня забирать, вот и не будет скандалов.
— Я его не забираю. Он сам ко мне пришел.
— Сам! — свекровь села на кровати, капельница звякнула. — Ты его приворожила, опоила чем-то. Раньше он маму слушал, а теперь на тебя молится.
Коля шагнул вперед.
— Мам, прекрати. Я сам решаю, с кем мне жить. И я выбрал Яну. Ты должна это принять.
Свекровь посмотрела на него долгим взглядом, потом вдруг обмякла, откинулась на подушку.
— Уходите, — тихо сказала она. — Оба уходите. Не хочу вас видеть.
Они вышли в коридор. Яна чувствовала, как колотится сердце. Коля молчал, сжимал её руку.
— Что теперь будет? — спросила она.
— Не знаю, — ответил он. — Но что бы ни было, я с тобой.
Они вышли из больницы, сели в машину. Коля завел двигатель, но не тронулся с места.
— Яна, — сказал он вдруг. — А давай правда уедем? Снимем квартиру в другом конце города. Подальше от всего этого. Начнем сначала.
— А квартира?
— Сдадим. Или продадим. Не знаю. Я просто хочу, чтобы этот кошмар закончился.
Яна посмотрела на него. Впервые за долгое время в его глазах была решимость.
— Хорошо, — сказала она. — Давай попробуем. Только без мамы. Только мы.
Коля улыбнулся, тронул машину. Впереди был вечер, дорога, неизвестность. Но вместе — значит, не страшно.
Вечером, когда они уже лежали в постели, раздался звонок. Коля посмотрел на экран — больница. Ответил, послушал, побледнел.
— Что? — Яна села. — Что случилось?
Коля положил телефон.
— Мама сбежала. Из больницы. Сказала, что не хочет здесь лежать, поехала домой. Врачи просят приехать, забрать документы.
Яна закрыла глаза. Война продолжалась. И конца ей не было видно.
Ночью Яна почти не спала. Ворочалась, прислушивалась к дыханию Коли, смотрела в темный потолок. Мысли путались, наскакивали одна на другую. Свекровь сбежала из больницы. Что это значит? Она действительно плохо себя чувствует или опять играет?
Коля тоже не спал. Ворочался, вздыхал, но молчал. Только под утро провалился в тревожный сон.
Встали рано. Коля первым делом схватил телефон, набрал мать. Длинные гудки, потом сброс. Еще раз — та же история.
— Не берет, — сказал он глухо. — Надо ехать.
Яна кивнула. Собрались быстро, молча. В машине тоже молчали. Яна смотрела в окно на серый утренний город и думала, что этот кошмар никогда не кончится.
Дверь в квартиру свекрови никто не открывал. Коля звонил, стучал, кричал в замочную скважину.
— Мам, открой! Мам, ты там?
Тишина. Яна подошла к соседской двери, позвонила. Тетя Зина открыла сразу, будто ждала.
— Ой, Яночка, Коля, — запричитала она. — А Тамара ваша вчера поздно вечером приехала, я слышала. Дверью хлопнула так, что у меня люстра качнулась. А сегодня не выходила.
— Может, случилось что? — Коля побледнел. — Зин, у вас ключи есть?
— Нет, что ты. Она никому ключи не давала.
Коля снова заметался перед дверью, потом решился.
— Ломать придется.
— Ты что, Коль? — испугалась тетя Зина. — Милицию вызывай, спасателей. Самим нельзя.
Вызвали МЧС. Приехали через полчаса, взломали дверь. В квартире было тихо. Тамара Васильевна сидела на кухне за столом, пила чай. Увидев толпу в дверях, поставила чашку и уставилась на всех с недоумением.
— Вы чего? — спросила она спокойно. — Пожар?
— Мам, ты чего не открывала? — Коля ворвался в кухню. — Мы с ума сошли, думали, плохо тебе.
— А мне плохо, — свекровь посмотрела на него холодно. — Мне плохо оттого, что сын мать в больнице бросил, к жене ушел. А теперь ломится, дверь ломает.
Спасатели переглянулись, пожали плечами, ушли. Тетя Зина тоже исчезла в своей квартире. Яна осталась в коридоре, не решаясь зайти на кухню.
— Мам, ты зачем сбежала? Врачи сказали, тебе лежать надо.
— Врачи много чего говорят. А я домой хотела. К себе домой. Где меня хоть кто-то уважает.
Коля сел напротив, взял её за руку.
— Мам, мы тебя уважаем. Мы волнуемся. Просто перестань уже воевать.
— Я воюю? — свекровь выдернула руку. — Это она воюет. Она тебя у меня забрала.
Яна шагнула в кухню.
— Тамара Васильевна, я никого не забирала. Коля взрослый человек. Он сам решает, с кем ему жить.
— А ты не вмешивайся, когда мать с сыном разговаривает.
— Мам, — Коля повысил голос. — Яна моя жена. Она имеет право говорить. И если ты будешь так с ней обращаться, мы уйдем.
Свекровь посмотрела на него долгим взглядом, потом вдруг заплакала. Плакала тихо, беззвучно, слезы катились по щекам, падали на стол.
— Коля, сыночек, — шептала она. — Я же одна совсем. Отец умер, ты ушел. Зачем мне жить?
Коля растерялся. Он не знал, как реагировать. Яна тоже молчала. В этой женщине, которая всегда была сильной, властной, командной, вдруг проступила беспомощность и боль.
— Мам, ну ты чего, — Коля обнял её за плечи. — Ты не одна. Мы рядом. Просто перестань нас ссорить.
— А я не ссорю, — свекровь уткнулась ему в плечо. — Я люблю тебя. И её, если честно, тоже люблю. Просто привыкла командовать. А она не подчиняется.
Яна подошла, села рядом.
— Тамара Васильевна, я не враг вам. Правда. Я хочу, чтобы у нас была нормальная семья. Чтобы мы могли прийти к вам в гости, чтобы вы к нам приходили. Без скандалов.
Свекровь подняла на неё заплаканные глаза.
— А ты простишь меня? За всё?
Яна вздохнула.
— Я уже простила. Только вы тоже постарайтесь. Не надо больше расписок, угроз, скорых. Давайте жить мирно.
Свекровь кивнула, вытерла слезы.
— Хорошо. Я попробую. Только вы меня не бросайте.
Вечером они вернулись домой. Коля был задумчив, молчалив. Яна готовила ужин, поглядывала на него.
— Ты чего? — спросила она.
— Думаю. Мама вроде сдалась. Но надолго ли?
— А ты не загадывай. Живи сегодняшним днем. Если опять начнет, будем решать.
— Яна, а давай всё-таки квартиру снимем? Недалеко от неё, чтобы присматривать. Но отдельно. А эту сдадим.
— Ты серьезно?
— Да. Хочу попробовать жить своей семьей. Чтобы мама была рядом, но не в нашей тарелке.
Яна подошла, обняла его.
— Хорошо. Давай попробуем.
Через неделю они нашли квартиру. Двухкомнатную, в соседнем квартале, в пятнадцати минутах ходьбы от свекрови. Свою квартиру сдали молодым ребятам, студентам, тихим и аккуратным.
Свекровь восприняла новость неожиданно спокойно. Пришла посмотреть новое жилье, покивала, даже похвалила.
— Хорошая квартира. Светлая. Чисто у вас. Яна, ты молодец.
Яна чуть не поперхнулась чаем.
— Спасибо, Тамара Васильевна.
— Только шторы я бы другие повесила, — добавила свекровь. — Эти слишком темные. А так ничего.
Коля и Яна переглянулись и улыбнулись. Старая привычка командовать никуда не делась, но теперь это звучало почти безобидно.
Месяц прошел спокойно. Свекровь звонила каждый день, но не скандалила, просто интересовалась делами, рассказывала о себе, приглашала в гости. Они ходили к ней по выходным, ели её борщи и котлеты, слушали её ворчание, но уже без прежнего напряжения.
Однажды в субботу, когда они сидели у свекрови на кухне, она вдруг сказала:
— Яна, я тут подумала. А давай я тебя научу свои голубцы делать? Коля их так любит. А то у тебя, я помню, они разваливались.
Яна улыбнулась.
— Давайте, Тамара Васильевна. Я только за.
Они встали к плите, свекровь командовала, Яна слушалась. Коля сидел за столом, смотрел на них и улыбался.
— Мам, смотри, не пересоли, — сказал он.
— Я знаю, — отмахнулась свекровь. — Ты лучше чайник поставь.
Вечером, когда возвращались домой, Коля взял Яну за руку.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что выдержала всё это. Я знаю, мама не сахар. Но ты справилась.
— Мы справились, — поправила Яна. — Вместе.
Они шли по вечернему городу, фонари зажигались один за другим, и на душе было тепло и спокойно. Война закончилась. Наверное, не победой одной из сторон, а перемирием. Но это было лучше, чем бесконечные бои.
Ночью Яна долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в окно на звезды и думала о том, как всё сложилось. Год назад она не могла представить, что будет стоять с свекровью у плиты и учиться лепить голубцы. А теперь это было обычным делом.
Телефон пискнул. Сообщение от Тамары Васильевны.
Яна, спасибо за сегодня. Ты молодец. Голубцы получились отличные. Завтра приходите, я пирог испеку.
Яна улыбнулась и набрала ответ:
Хорошо, придем. Спокойной ночи.
Убрала телефон, повернулась к Коле. Он спал, тихо посапывая. Яна поцеловала его в плечо и закрыла глаза.
Жизнь налаживалась. Не идеально, но по-настоящему. Со своими трудностями, маленькими победами и большими компромиссами. Но это была их жизнь, и они строили её сами.
Прошло еще два месяца. Жизнь вошла в спокойное русло, насколько это было возможно со свекровью, которая все еще иногда пыталась командовать, но уже без прежнего напора. Яна привыкла к новому распорядку: работа, дом, по выходным походы к Тамаре Васильевне или ее визиты к ним. Коля повеселел, меньше хмурился, даже начал помогать по дому без напоминаний.
В ту субботу они собрались к свекрови на обед. Тамара Васильевна позвонила с утра, сказала, что напекла пирожков и ждет их к двум. Яна накрасилась, надела новое платье, которое Коля подарил на день рождения, и они отправились.
В подъезде свекрови было тепло и пахло пирожками. Яна уже привыкла к этому запаху, он перестал ассоциироваться с критикой и скандалами, теперь просто пахло детством, уютом, чем-то домашним.
Дверь открыла Тамара Васильевна. Улыбнулась, но Яна сразу заметила что-то странное в ее взгляде. Какая-то тревога, напряжение.
— Проходите, проходите, — засуетилась свекровь. — Я тут пирожков с капустой, с мясом, с яйцом и луком. Коля, ты любишь с мясом, я знаю.
Они прошли на кухню. Стол ломился от еды: пирожки, ватрушки, салат, компот. Яна удивилась.
— Тамара Васильевна, вы столько всего наготовили. Мы же не съедим.
— Ничего, ничего, — свекровь замахала руками. — Коля вон какой худой, пусть ест. И ты ешь, Яночка, худая очень.
Коля сел за стол, потянулся за пирожком.
— Мам, ты чего такая дерганая? Случилось что?
Тамара Васильевна помялась, села напротив, сложила руки на столе.
— Я поговорить с вами хотела. Серьезно.
Яна напряглась. Коля перестал жевать.
— Мам, не начинай, — сказал он осторожно. — Мы же договорились.
— Да не о том, — свекровь вздохнула. — Я о будущем. О своем.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— Я тут подумала. Старею я. Здоровье уже не то. Вдруг что случится, а у меня никого. Квартира, может, пригодится вам. А может, и нет.
— Мам, ты о чем? — Коля нахмурился.
— О том, чтобы квартиру на вас переписать. Пока я живая, чтобы все по закону было.
Яна опешила. Такого поворота она не ожидала.
— Тамара Васильевна, зачем так сразу? Вы еще молодая, поживете.
— Молодая? — свекровь усмехнулась. — Мне шестьдесят семь. Внуков нет, и, видать, уже не будет. Кому оставлю? Чужому дяде?
Коля и Яна переглянулись. Про внуков они не говорили, но тема была болезненной. Яна не была готова, Коля не настаивал.
— Мам, ты не торопись, — мягко сказал Коля. — Мы не за этим. Мы и так хорошо живем.
— Я знаю, — свекровь вздохнула. — Но я хочу, чтоб по-честному. Чтоб ты, Яна, знала: я тебя приняла. По-настоящему. И чтоб у вас все было.
Она достала из кармана халата сложенный листок.
— Вот, сходила к нотариусу на той неделе. Завещание составила. Квартиру оставляю Коле. А тебе, Яна, если что, мои украшения. Немного, но с душой собирала.
Яна почувствовала, как к горлу подступил ком. Свекровь, которая полгода назад называла ее никчемной и пыталась отсудить квартиру, теперь писала на нее завещание.
— Тамара Васильевна, спасибо, — выдавила она. — Но не надо. Мы сами справимся.
— Я знаю, что справитесь, — свекровь протянула листок Коле. — Коль, положи в документы. И живите спокойно. Я больше не буду вам мешать.
Коля взял бумагу, посмотрел на мать.
— Мам, ты это серьезно?
— Абсолютно. Намучилась я с вами, навоевалась. Хочу теперь внуков понянчить, — она хитро посмотрела на Яну. — Если, конечно, дождусь.
Яна покраснела. Коля засмеялся.
— Мам, ты как всегда. Ладно, давайте пирожки есть, а то остынут.
Обед прошел в теплой, почти семейной атмосфере. Свекровя рассказывала о соседях, жаловалась на тетю Зину, которая опять слушает телевизор слишком громко, хвалила пирожки, которые сама же и испекла. Яна слушала и улыбалась. Впервые за долгое время ей было спокойно и хорошо рядом с этой женщиной.
Вечером, когда вернулись домой, Коля достал завещание, перечитал, положил в папку с документами.
— Яна, ты как? — спросил он.
— Нормально. Удивлена, если честно.
— Я тоже. Мама умеет удивлять.
— Коль, а ты не думаешь, что это опять игра? Ну, вдруг она проверяет нас?
Коля покачал головой.
— Не думаю. Она сама ходила к нотариусу. Сама. Если бы хотела играть, придумала бы что-то другое.
— Наверное, ты прав.
Они сидели на кухне, пили чай. За окном стемнело, в соседних окнах зажигался свет.
— Коль, — сказала вдруг Яна. — А может, правда стоит подумать о ребенке?
Коля поперхнулся чаем.
— Ты серьезно?
— Давно думаю. Просто боялась, что рано, что не готовы. А сейчас... сейчас, кажется, время пришло.
Коля подошел, обнял ее.
— Я готов. Давно готов. Просто ждал, когда ты скажешь.
Они стояли у окна, обнявшись, и смотрели на огни вечернего города. Жизнь налаживалась. Не идеально, но по-настоящему. Своими трудностями, маленькими победами и большими компромиссами.
Через три недели Яна поняла, что беременна. Два теста показали яркие полоски. Она ждала Колю с работы, сидела на кухне, крутила тест в руках и улыбалась.
Коля пришел уставший, бросил сумку в прихожей, прошел на кухню.
— Ты чего такая загадочная? — спросил он, целуя ее в щеку.
Яна протянула ему тест.
Коля посмотрел, не понял сначала, потом до него дошло.
— Это что? — переспросил он хрипло.
— То, Коля. Мы будем родителями.
Он замер на секунду, потом схватил ее на руки, закружил по кухне.
— Тише, тише, — смеялась Яна. — Мне нельзя тряски.
— Ой, прости, — он поставил ее на пол, обнял осторожно, будто она была хрустальная. — Яна, это правда? Мы?
— Правда.
Он снова обнял ее, уткнулся лицом в плечо. Яна чувствовала, что он плачет.
— Коль, ты чего?
— Счастлив, — глухо сказал он. — Очень счастлив.
Вечером позвонили свекрови. Тамара Васильевна долго молчала в трубку, потом всхлипнула.
— Дождалась, — прошептала она. — Господи, дождалась. Я сейчас приеду.
— Мам, уже поздно, — пытался возразить Коля.
— Ничего не поздно. Я на такси. Ждите.
Через полчаса она была у них. Смотрела на Яну, на ее еще плоский живот, и улыбалась сквозь слезы.
— Яночка, доченька, — она обняла ее осторожно, будто боялась раздавить. — Я так рада. Так рада.
— Спасибо, Тамара Васильевна.
— Что ты, что ты, — свекровь всплеснула руками. — Зови меня бабушкой. Бабой Томой. Я теперь бабушка.
Они сидели на кухне, пили чай, строили планы. Свекровь уже знала, какие пеленки покупать, какую кроватку, в какой поликлинике наблюдаться. Яна слушала и улыбалась. Ворчание свекрови больше не раздражало, оно казалось заботливым, нужным.
Ночью, когда свекровь уехала, они лежали в постели, обнявшись.
— Коль, — сказала Яна. — А знаешь, я ведь тогда, в самом начале, хотела развестись.
— Я знаю.
— Думала, не выдержу. Что мама твоя меня съест.
— А я думал, что потеряю тебя, — Коля погладил ее по голове. — Боялся очень.
— А теперь?
— А теперь я счастлив. У меня есть ты, будет ребенок, мама успокоилась. Чего еще желать?
Яна улыбнулась в темноте.
— Ничего. Наверное, это и есть счастье.
Утром разбудил звонок. Тамара Васильевна.
— Яночка, ты как? Не тошнит? Я супчик сварила легкий, куриный. Привезти?
— Баб Том, спасибо, но не надо. Мы сами.
— Какое сами? Тебе теперь за двоих думать. Я приеду.
Она приехала через час. С сумками, полными еды. Суп, котлеты на пару, компот, печенье для Яны, фрукты.
— Кушай, доченька, — командовала она, расставляя банки на столе. — И отдыхай. Коля, ты смотри у меня, чтобы жена не напрягалась.
— Мам, я понял, — смеялся Коля.
Яна смотрела на них и думала о том, как все изменилось. Год назад она ненавидела эту женщину. А сейчас не представляла без нее жизни.
Жизнь — странная штука. Она ломает, потом собирает заново. И в этих осколках иногда находится что-то настоящее, прочное, на что можно опереться.