— Саш, а это что? — Татьяна вытащила из кармана мужниного пиджака плотную белую бирку и, прищурившись, прочитала: — Шереметьево… FCO…
Она замолчала и вдруг улыбнулась так, как не улыбалась уже давно — по-девичьи, растерянно и счастливо.
— Рим? — тихо спросила она. — Саша… ты что, правда?..
Александр, который только что лениво листал новости в телефоне, резко поднял голову. Подошёл, выхватил бирку у неё из рук и сунул в карман.
— Не лезь в мои вещи, Таня.
Улыбка на её лице дрогнула.
— Да я не лезла. Пиджак в химчистку хотела отдать. Просто увидела… Ты же знаешь, я эти коды давно запомнила. FCO — Фьюмичино. Рим.
— Это рабочее, — сухо ответил он. — От клиента осталось.
— От какого клиента?
— Господи, Тань, ну что ты как следователь? Сказал же — по работе.
Он ушёл на кухню, открыл холодильник и крикнул оттуда:
— Ужинать будем или ты ещё бирки поизучаешь?
Татьяна осталась в спальне одна. Она машинально разгладила рукав его пиджака и села на край кровати.
Рим был её старой мечтой.
Когда-то, ещё в первые годы брака, они с Сашей обещали друг другу, что обязательно поедут туда на десятую годовщину свадьбы. Тогда они снимали комнату у метро, ели макароны с сосисками и засыпали в обнимку под шум соседского телевизора.
— Представляешь, — смеялся тогда Саша, — будем сидеть где-нибудь на площади, пить кофе, а ты мне будешь читать свои умные путеводители.
— А ты будешь ворчать, что я опять слишком много хожу пешком, — отвечала Татьяна.
Но на десятую годовщину у них случился ремонт. Потом родилась Полина. Потом была ипотека. Потом у Александра «сложный период в бизнесе». Потом заболела Татьянина мать. Потом ещё что-то, ещё, ещё…
Татьяна не спорила. Она вообще умела ждать.
Она ждала, когда муж «встанет на ноги», хотя сама подрабатывала вечерами переводами. Ждала, когда Полина вырастет. Ждала, когда они выплатят кредит. Ждала, когда Саша перестанет говорить «не до глупостей».
У неё даже была толстая тетрадь в бордовой обложке. На первой странице аккуратным почерком было написано: «Рим на двоих». Там были выписаны адреса маленьких кафе, список музеев, советы, где лучше пить утренний кофе, и даже слова на итальянском, которые Татьяна учила по вечерам.
Саша над этой тетрадью посмеивался:
— Ты как будто завтра улетаешь.
— А вдруг? — отвечала она.
И вот теперь в его кармане оказалась багажная бирка на Рим.
Вечером Татьяна не выдержала и позвонила дочери.
— Полин, привет. Не занята?
— Мам, ты что-то голосом странная. Случилось что?
— Да нет… то есть не знаю. Я у папы в пиджаке нашла бирку багажную. На Рим.
— На Рим?! — оживилась Полина. — Мам, а вдруг он тебе сюрприз готовит?
Татьяна сама об этом думала. И от этой мысли у неё неприятно щемило под ложечкой.
— Не похоже было на сюрприз. Он так на меня посмотрел… будто я в чужой кошелёк залезла.
— Папа вообще в последнее время нервный, — сказала Полина. — Но, может, правда что-то задумал? У вас же в следующем месяце двадцать пять лет.
Татьяна помолчала.
— Хотелось бы верить.
На следующий день она осторожно завела разговор снова.
— Саш, слушай… у нас же юбилей скоро. Может, правда куда-нибудь поедем? Не обязательно далеко. Хоть на три дня.
Александр, завязывая галстук перед зеркалом, скривился.
— Таня, ну какой сейчас отдых? Ты видишь, что в компании творится?
— Я это уже лет десять слышу.
— И что? Мне теперь бросить всё и с тобой по музеям ходить?
— Не со мной. С нами, — тихо поправила она. — Мы же муж и жена.
Он застегнул часы и повернулся к ней.
— Вот только не начинай с утра. У меня встреча.
— А у меня что, нет права спросить?
— Право спросить есть. А устраивать драму из ничего — нет.
Дверь хлопнула так резко, что в прихожей задребезжало зеркало.
Через три дня Александр объявил за ужином:
— Мне нужно уехать на пару суток. В Самару.
— В Самару? — переспросила Татьяна. — Срочно?
— Очень.
— А почему ты мне раньше не сказал?
— Потому что сам узнал сегодня. Довольна допросом?
Полина, заехавшая к родителям на ужин, отложила вилку.
— Пап, а в Самаре сейчас тепло? Ты чего это новый льняной пиджак надел?
— А что, мне в мешке ехать? — огрызнулся он.
Татьяна внимательно посмотрела на мужа. Новый пиджак. Новые мокасины. Новый парфюм — слишком сладкий, совсем не его. И маленький дорожный чемодан, который он обычно брал только в отпуск.
— Когда вернёшься? — спросила она.
— Послезавтра вечером.
— Я тебя провожу?
— Не надо.
— Почему?
— Потому что не надо, Таня! — Александр хлопнул ладонью по столу. — Мне сорок девять лет, я как-нибудь до аэропорта сам доеду!
Слово «аэропорт» повисло в воздухе.
Он сам себя выдал и тут же сделал вид, будто ничего не произошло.
Ночью Татьяна почти не спала. А утром, когда муж уехал, зачем-то открыла шкаф, где лежали документы. Его загранпаспорта не было.
Зато не было и бордовой тетради.
Татьяна сначала даже не поняла. Она перерыла полку, вытащила стопку старых квитанций, зимние шарфы, коробку с ёлочными игрушками.
Тетрадь исчезла.
В половине двенадцатого ей позвонила соседка Лариса, бывшая стюардесса.
— Танюш, привет. Слушай, вопрос дурацкий. Вы с Сашей, что ли, в Италию собрались?
У Татьяны пересохло во рту.
— Почему ты спрашиваешь?
— Да я сейчас в аэропорту была, племянницу встречала. Видела твоего. Он у стойки регистрации стоял… на международные рейсы. Я ещё хотела подойти, а он не один был.
— Не один? — очень спокойно переспросила Татьяна.
— Ну да. С какой-то девушкой. Молоденькая такая, светлая. Я подумала, может, Полина? Потом пригляделась — нет. Извини, если что не так…
— Ничего, Лариса. Спасибо.
Она отключилась и долго сидела на кухне, глядя в одну точку.
Потом медленно набрала номер мужа.
— Да? — ответил он почти сразу. Шум вокруг был глухой, чужой.
— Ты уже в Самаре?
Пауза.
— Да. Только с самолёта.
— Быстро же ты долетел.
— Прямой рейс.
— Саша, а как зовут ту девушку, с которой ты улетел?
На том конце стало тихо.
— Ты о чём вообще?
— Лариса видела тебя в аэропорту.
— Лариса твоя вечно везде нос суёт.
— А ты вечно врёшь, — сказала Татьяна и сбросила вызов.
Через полчаса ей пришло сообщение от Полины:
«Мам, ты дома? Я сейчас приеду.»
Дочь ворвалась в квартиру взволнованная, с телефоном в руке.
— Мам, только спокойно. Может, я ошибаюсь…
— Показывай.
Полина открыла чью-то страницу в соцсети.
— Помнишь Вику? Ну, ту, что у папы секретарём работает. Она ещё к вам на Новый год приходила, всё твой штрудель хвалила.
На экране была фотография: узкая римская улица, два бокала, белая скатерть. Под фото подпись: «Когда мечты становятся реальностью».
Татьяна смотрела не на бокалы.
На краю стола лежала её бордовая тетрадь. На развороте — её почерк. И сверху — мужская ладонь с хорошо знакомым обручальным кольцом.
— Мам…
Татьяна медленно села.
— Это моя тетрадь, Поля.
— Я вижу.
— Он взял мою тетрадь… — проговорила она, будто сама себе. — Мой маршрут. Мои места. Даже кафе это… Я его три года назад в журнале нашла.
Полина опустилась рядом и обняла мать.
— Мам, прости. Я не знала, что всё так.
— А я знала? — хрипло усмехнулась Татьяна. — Я, значит, двадцать лет ждала «подходящего момента», а он просто повёз туда другую.
Когда Александр вернулся, дома было тихо.
В прихожей горел свет. На тумбочке лежали: багажная бирка, распечатанная фотография из соцсети и бордовая тетрадь.
Татьяна сидела на кухне в сером свитере, который он особенно любил когда-то давно. Перед ней стояла чашка давно остывшего чая.
— Ну и спектакль, — раздражённо сказал Александр, увидев столик в прихожей. — Обязательно было устраивать цирк?
— Где Самара, Саш?
— Хватит.
— Нет, не хватит. Где Самара? У фонтана Треви? У Колизея? В моём блокноте на странице сорок два?
Он бросил ключи и устало провёл рукой по лицу.
— Да, я был в Риме. И что?
— И что?.. — Татьяна даже переспросила шёпотом. — Ты серьёзно сейчас?
— Тань, только не надо вот этих слёз и стенаний. У меня взрослый разговор. Я устал жить в этом болоте.
— В каком болоте? В квартире, за которую я платила, пока ты «поднимал бизнес»? В семье, где я всё тащила? В мечте, которую ты у меня же и украл?
— Господи, да какая мечта! Это просто город!
— Нет, Саша. Это не город. Это было обещание.
Он сел напротив и неожиданно усмехнулся.
— Знаешь, почему я не хотел ехать с тобой? Потому что с тобой всё превращается в экскурсию для пенсионеров. Таблички, списки, удобная обувь. А с Викой легко. Она радуется, смеётся, умеет жить, а не откладывать на потом.
Татьяна смотрела на него и вдруг с удивлением поняла, что плакать не хочет.
Совсем.
— Легко? — повторила она. — Конечно. Особенно за чужой счёт и по чужому маршруту.
— Начинается…
— Нет, Саша. Заканчивается. С завтрашнего дня ты здесь не живёшь.
— А квартира, между прочим, общая.
— Не смеши меня. Если хочешь делить, будем делить через суд. И тогда я очень подробно расскажу, кто платил ипотеку последние восемь лет и кто переводил деньги на твою фирму, когда ты сидел без заказов. Хочешь?
Он помолчал.
— Ты пожалеешь. В твоём возрасте одной оставаться глупо.
Татьяна впервые за вечер улыбнулась.
— В моём возрасте, Саша, уже поздно бояться одиночества. Зато очень вовремя перестать бояться потерять тех, кто тебя не любит.
Через месяц они развелись.
Вика исчезла из его жизни так же быстро, как появилась. Выяснилось, что восторг у неё был не к Александру, а к его должности, машине и возможности выкладывать красивые фотографии. Когда у него начались проблемы с деньгами, «лёгкость» закончилась.
Полина как-то сказала матери:
— Папа мне звонил. Спрашивал, как ты.
— И что ты ответила?
— Что ты занята. Выбираешь чемодан.
— Какой чемодан?
— Мам, ну неужели ты правда не поняла? — улыбнулась дочь. — Я купила тебе подарок. На юбилей.
Она протянула конверт.
Внутри были авиабилеты.
Москва — Рим.
Татьяна долго смотрела на них, потом перевела взгляд на дочь.
— Поля… но это же дорого.
— Дорого было двадцать пять лет ждать человека, который того не стоил, — тихо сказала Полина. — А это — просто билеты.
В Рим Татьяна полетела одна.
И, как ни странно, ей не было страшно.
Она пила утренний кофе у маленького кафе, адрес которого сама когда-то выписала в тетрадь. Шла по тёплым улицам без спешки. Бросила монетку в фонтан и не загадала ни мужа, ни любовь, ни новую жизнь.
Она загадала только одно — больше никогда не откладывать себя на потом.
А вечером, сидя на площади с бокалом вина, она достала телефон. На экране высветилось сообщение от Полины:
«Ну как там, мам?»
Татьяна улыбнулась, сфотографировала золотой закат, столик у окна и свою тетрадь.
Потом написала:
«Здесь очень красиво. И знаешь… оказывается, мечты лучше всего сбываются тогда, когда берёшь за них билет сама.»