— Оля, ты котлеты опять пересушила, — вздохнула Галина Петровна так, словно невестка не ужин приготовила, а как минимум испортила семейную реликвию.
Оля молча поставила на стол миску с картофельным пюре и посмотрела на мужа. Павел, как обычно, сделал вид, что его в кухне вообще нет. Он старательно резал хлеб и изучал нож, будто видел его впервые в жизни.
— Нормальные котлеты, мам, — неуверенно сказал он, не поднимая глаз.
— Нормальные — это когда сочные, — отрезала свекровь. — А эти… Этими только гвозди забивать. Оля, ты хлеб в фарш замачиваешь или на глаз всё кидаешь?
— Замачиваю, — спокойно ответила Оля, хотя внутри уже начинало подкипать.
— Ну, значит, мало. И лук надо мельче. И жарить не на таком огне. Я тебе сто раз говорила: хозяйство любит руки, а не спешку.
Она села за стол, поджала губы и всё-таки положила себе две котлеты. Так было всегда: сначала раскритиковать, потом съесть больше всех.
Оля жила с Павлом шестой год и давно заметила: Галина Петровна приходила не в гости, а с ревизией. Проверяла пыль на телевизоре, проводила пальцем по подоконнику, заглядывала в кастрюли и между делом сообщала, что в её годы женщины с двумя детьми и коровой успевали больше.
— А суп вчерашний? — как бы невзначай спросила свекровь. — Не выбросила?
— Нет.
— Вот и молодец. Хоть что-то бережёшь, — кивнула она с видом человека, который только что спас семью от разорения.
Оля промолчала. Спорить было бесполезно. Если сказать хоть слово, Галина Петровна тут же хваталась за сердце и объявляла, что хотела как лучше.
А хотела она как лучше всегда. Особенно перед праздниками.
За неделю до дня рождения Павла свекровь появилась с утра, в платке, с пакетами и боевым настроем.
— Ну что, хозяйка, готова? — бодро спросила она, входя в квартиру. — Я тут курицу купила, грибы взяла, майонез хороший. На твоём-то не сделаешь ничего путного.
— Мама, мы вообще-то хотели дома спокойно, своим кругом, — сказала Оля, убирая с коридора сумки.
— Каким ещё кругом? — ахнула Галина Петровна. — У сына тридцать пять! Это дата! Я уже тёте Вале сказала, дяде Коле сказала, Лидию Степановну позвала. Она, между прочим, с детства Пашку знает.
Павел, услышав это из комнаты, выглянул в коридор:
— Мам, а чего сразу всех-то?
— А что, жалко, что ли? — обиделась она. — Или ты мать стыдишься?
После этой фразы Павел, как обычно, сдался.
С утра и до позднего вечера Оля варила, резала, тёрла, запекала. Галина Петровна восседала на табурете посреди кухни, как полководец в штабе.
— Огурцы не так режешь.
— Почему?
— Потому что тоньше надо. Это ж не свиньям.
— Ясно.
— И сыр ты зря сверху кладёшь. Он коркой возьмётся.
— Галина Петровна, я всегда так делаю.
— Ну и видно. Всегда так и делаешь.
К вечеру стол ломился от блюд. Оля еле стояла на ногах. Гости начали подтягиваться ровно в шесть, а в семь квартира уже гудела как улей.
— Галочка, да ты волшебница! — восхищалась тётя Валя, пробуя салат. — Всё такое вкусное!
Оля стояла с тарелкой нарезки в руках и даже не сразу поняла, что говорят не ей.
— Да что вы, — скромно вздыхала Галина Петровна, поправляя бусы. — Я уж по старинке. Руки-то помнят.
Оля медленно повернулась к мужу. Павел отвёл глаза и сделал вид, что очень занят открыванием минералки.
В тот вечер свекровь собрала все комплименты, а Оля — все тарелки после гостей.
Когда последний родственник ушёл и дверь захлопнулась, Оля рухнула на стул.
— Паш, ты хоть мог сказать, что готовила я.
— Оль, ну чего ты начинаешь? — устало пробормотал муж. — Какая разница, кто готовил? Главное, всем понравилось.
— Тебе бы понравилось, если бы ты машину починил, а мама перед всеми сказала, что это она?
Павел почесал затылок.
— Ну это другое.
— Конечно, другое, — сухо ответила Оля и пошла мыть посуду.
Через месяц у Галины Петровны был юбилей — шестьдесят лет. И тут уж она развернулась по-настоящему.
— Отмечать будем у вас, — сообщила она как-то вечером, будто речь шла о погоде. — У меня зал маленький, а у вас и кухня большая, и комната просторная. Я уже всех предупредила.
Оля поставила чашку на стол чуть громче, чем нужно.
— Простите, а с кем вы это обсудили?
— С Пашей.
Павел в этот момент очень вовремя уткнулся в телефон.
— Паша? — Оля повернулась к мужу.
— Ну а что… — замялся он. — Мама же один раз в жизни шестьдесят отмечает.
— Один раз в жизни она и тридцать пять твоих отмечала, и Новый год у нас вела, и майские, и пасху, — тихо сказала Оля.
— Оля, не драматизируй, — отмахнулась свекровь. — Тебе же легче. Я всё подскажу.
Это «я всё подскажу» прозвучало как приговор.
На следующий день Галина Петровна явилась с тетрадкой.
— Значит так. Салат «Мимоза», «Оливье», печёночный торт, рыба под маринадом, отбивные, картошка по-деревенски, заливное…
— Кому заливное в июле? — не выдержала Оля.
— У приличных людей заливное едят в любое время года, — отрезала свекровь. — И ещё пирог. Я покажу, как тесто ставить. У тебя оно тяжёлое получается.
— Вы же говорили, что руки всё помнят, — вдруг очень спокойно сказала Оля. — Вот и прекрасно. Давайте в этот раз сделаем по-вашему.
Свекровь насторожилась, но тут же оживилась:
— Ну наконец-то! Давно бы так. А то всё по-своему, по-молодёжному.
Оля только улыбнулась.
Следующие три дня Галина Петровна приходила почти ежедневно, составляла списки, переставляла на кухне банки со специями, открывала шкафы и громко вздыхала.
— Нет, ну кто так кастрюли ставит? Большая должна внизу стоять.
— Мне удобно так, — отвечала Оля.
— Удобно ей. Хозяйство — это не удобно, это правильно.
В пятницу вечером, за день до юбилея, свекровь пришла нарядная, будто уже шла на праздник.
— Завтра приду к восьми, и начнём. Ты встанешь пораньше, мясо отбей, картошку почисть, яйца отвари.
— Не нужно, — сказала Оля. — Раз уж вы решили всё делать как надо, я не буду вам мешать.
— В смысле? — не поняла Галина Петровна.
— В прямом. Вы столько лет мне объясняли, как правильно. Вот и покажете мастер-класс. А я… отдохну.
Павел даже поперхнулся чаем.
— Оль, ты чего?
— Ничего. Просто не хочу снова слушать, что лук нарезан не тем кубиком.
Свекровь усмехнулась:
— Господи, напугала. Думаешь, я не справлюсь? Да я такие столы накрывала, когда ты ещё в куклы играла.
— Тем более, — кивнула Оля.
Утро юбилея выдалось солнечным. В половине восьмого Оля уже была одета и причёсана.
— Ты куда? — удивился Павел, выходя на кухню.
— На маникюр. Потом к парикмахеру. Потом к Лизе зайду. Мы с ней сто лет не виделись.
— А готовка?
— Какая готовка? — искренне удивилась Оля. — Мама же всё умеет лучше.
Словно по заказу, в дверь позвонили. На пороге стояла Галина Петровна в фартуке, с бигуди под косынкой и с видом человека, который пришёл спасать человечество.
— Ну, с чего начнём? — бодро спросила она и тут увидела Олю с сумочкой. — Это что ещё за выход?
— Я вам не мешаю, — ласково сказала Оля. — Всё, как вы хотели. Кухня ваша, продукты в холодильнике, список гостей у Паши. Развлекайтесь.
— Оля! — грозно повысила голос свекровь.
— Не кричите, бигуди съедут, — посоветовала невестка и вышла из квартиры.
Когда она вернулась в начале седьмого, в доме было уже весело. Но весело не празднично, а нервно.
Из кухни доносился грохот крышек.
— Павел! Картошка сырая! — кричала Галина Петровна.
— Мам, я откуда знаю? Я же не проверял!
— Так проверять надо было!
— А я мясо режу!
— Да кто так режет? Это не куски, это булыжники!
Оля остановилась в коридоре, сняла босоножки и с наслаждением прислушалась.
На кухне царило великолепное разрушение. На столе лежали недорезанные огурцы, в раковине громоздилась посуда, на плите бурлило что-то серое и подозрительное. Павел, красный и взъерошенный, пытался взбить миксером крем. Крем разлетался по стенам.
— О! Явилась! — воскликнула свекровь, увидев Олю. — Где ты ходишь? У меня тут всё на мне одной!
— Правда? — Оля посмотрела на часы. — А ведь вы говорили, что это легко. Старые руки всё помнят.
Павел жалобно посмотрел на жену:
— Оль, ну помоги, а? Гости через сорок минут.
— А что случилось?
— Всё случилось! — всплеснула руками Галина Петровна. — Духовка у вас печёт не так, ножи тупые, майонез жидкий, посуда неудобная.
— И невестка плохая, — подсказала Оля.
Свекровь осеклась.
В этот момент в дверь позвонили. Первыми пришли тётя Валя с мужем и та самая Лидия Степановна, которая всё знала с детства.
— Ой, а мы рано? — заглянула тётя Валя в кухню и замерла. — А что это у вас?
Галина Петровна расправила плечи, но вид у неё был уже не победный.
— Да так… небольшая заминка.
— Небольшая? — не выдержал Павел, вытирая крем с лба. — Мам, у нас пирог сгорел, заливное не застыло, а отбивные ещё сырые!
— Павел! — шикнула на него мать.
Оля поставила сумку на стул и очень вежливо сказала:
— Галина Петровна в этот раз решила всё приготовить сама. Я, чтобы не мешать мастерству, отошла в сторону.
Тётя Валя приподняла брови.
— Сама? Ну надо же.
Лидия Степановна заглянула в духовку и покачала головой:
— Галочка, а ты чего ж температуру не убавила?
Свекровь густо покраснела.
Ещё через десять минут квартира наполнилась гостями, а вместе с ними — любопытством. По кухне уже поползли шёпоты.
— Так это, выходит, раньше Оля готовила?
— А я-то думала…
— Ничего себе…
Положение спасать пришлось быстро. Оля надела фартук, молча открыла холодильник и взялась за дело. Но теперь всё было иначе.
— Паша, картошку сюда.
— Сейчас!
— Галина Петровна, если хотите помочь, порежьте зелень. Только мелко. Очень мелко.
Свекровь открыла рот, чтобы возразить, но вокруг уже стояли родственники. Пришлось взять нож.
— Вот так? — сухо спросила она.
— Чуть тоньше, — спокойно ответила Оля. — А то это не для свиней, верно?
Тётя Валя прыснула в кулак.
За час Оля сделала то, что обычно делала всегда: быстро собрала стол из того, что было, поджарила мясо, довела до ума картошку, смешала два салата, красиво разложила закуски и даже спасла крем, превратив его в десерт в стаканчиках.
Когда все сели за стол, Лидия Степановна первой подняла бокал:
— Ну что, за юбиляршу, конечно. И за Оленьку тоже. Не каждая сумеет так из руин праздник поднять.
— Да, Оля молодец, — тут же подхватила тётя Валя. — Руки золотые.
Свекровь сидела, поджав губы.
— Это просто опыт, — сказала Оля и мило улыбнулась. — Я ведь столько лет слушала ценные советы.
Павел кашлянул и поспешно поднял бокал:
— За маму! И… за Олю. У нас без неё, как выяснилось, ни один праздник не праздник.
— Вот именно, — неожиданно громко сказала Лидия Степановна. — И это, Паша, запомни. Жена у тебя хозяйка отличная. А то некоторые любят чужими руками жар загребать.
За столом кто-то хмыкнул, кто-то уткнулся в салат, а тётя Валя уже не скрывала улыбки.
После гостей Павел сам молча мыл посуду. Галина Петровна сидела в комнате тихая, как школьница после вызова к директору.
Оля протирала стол, когда свекровь подошла к ней.
— Ну… — начала она и замялась. — В общем… Спасибо.
Оля подняла глаза.
— За что именно?
— За праздник.
— Пожалуйста.
— И… ты правда вкусно готовишь.
— Я знаю, — спокойно сказала Оля.
Свекровь постояла ещё секунду, будто ждала, что невестка добавит что-нибудь примирительное, но Оля снова взялась за тряпку.
С тех пор Галина Петровна по-прежнему любила давать советы, но уже как-то тише и без прежнего размаха. А если при гостях пыталась начать своё привычное: «Вот я бы…» — Павел тут же кашлял и говорил:
— Мам, у нас Оля хозяйка. Ей виднее.
И что удивительно — после того юбилея свекровь ни разу не предложила отмечать праздники у них дома без спроса. Зато, собираясь к сыну в гости, всегда звонила заранее и спрашивала:
— Оля, вам что-нибудь купить? Может, тортик? Или зелень?
Оля обычно отвечала:
— Купите зелень. Только режьте потом сами. Мелко. Очень мелко.
И Павел, слыша это, почему-то сразу уходил мыть руки и становился подозрительно тихим.