Я читаю этого автора солнечными ясными днями, когда вовсю хозяйничает лето, мягкое и тёплое, неприлично радостное, непривычно кокетливое, такое неуместное и всегда удивительное в этом величественном городе, созданном из тумана и дождя. Я читаю этого автора и невольно замечаю, что и здесь, в этих обстоятельствах нашей с ним встречи, таится он, Парадокс. Тот самый, коим наполнены страницы из-под пера писателя, которого так и именовали – парадоксалистом. Я читаю этого автора безоблачными днями и ночами, лишёнными темноты. И он дарует мне столь желанные тени, мрак и холод. Это мой баланс, моё равновесие, которое я пью жадными глотками и наслаждаюсь каждой строчкой, написанной чисто и так точно в своей краткости, что аж жутко и одновременно всегда восхитительно.
Создание
«Иуда Искариот» – повесть, написанная в 1907 году. Небольшой по объёму, но громадный по смысловому содержанию текст был создан всего за две недели. Максим Горький, человек, пользовавшийся безграничным доверием и уважением Андреева, первым прочитал готовый вариант и внёс такие правки, что Андрееву пришлось всё переделать. А потом ещё раз. И ещё раз. «Два дня мы с ним говорили по этому поводу, чуть не до сумасшествия, теперь он переписывает снова». «Иуда Искариот» создавался с опорой на Евангелие, однако, это авторское художественное произведение, что и должно определять его ценность и уместность трактовок.
В стремлении рассказать историю самого известного предательства Андреев сосредотачивается на образе непосредственно антагониста и пытается разобраться, что движет его поступками, какие противоречия его терзают, какие желания разъедают сердце. Я не согласна с тем, что автор своей повестью оправдывает Иуду. Я не согласна с тем, что своей повестью автор отчасти принимает Иуду и провоцирует снисхождение. Отнюдь. С первой страницы и до последней строчки отношение автора просматривается, на мой взгляд, однозначно:
«Тысячи лет пройдут, народы сменятся народами, а в воздухе всё ещё будут звучать слова, произносимые с презрением и страхом добрыми и злыми:
– Иуда Предатель… Иуда Предатель!»
Но каким обычно люди представляют себе такого человека? Подлый, лицемерный, лживый, завистливый, бесчестный. И да, это Иуда из повести Андреева. Парадокс в том, что при этом Иуда из повести ещё и блуждающий и путающийся в собственных мыслях и страхах, страстно жаждущий любви, способный сам любить своей извращённой любовью, той любовью, которая требует и жертвы, и вечных мучений. Но никогда не станет это ни поводом принимать (что на полшага от «прощать»), ни возможностью оправдывать.
Парадоксы
Добро VS Зло
«По рассказам Иуды выходило так, будто он знает всех людей и каждый человек, которого он знает, совершил в своей жизни какой-нибудь дурной поступок или даже преступление. Хорошими же людьми, по его мнению, называются те, которые умеют скрывать свои дела и мысли; но если такого человека обнять, приласкать и выспросить хорошенько, то из него потечёт, как гной из проколотой раны, всякая неправда, мерзость и ложь».
Добро порождает Зло, любой человек, о котором говорят, что он хороший, просто научился грамотно маскировать свои грехи и пороки. Везде обман, истины не существует, все друг другу врут и каждый следует своим интересам. Так говорит Иуда и… в то же время с отчаянием самого безнадежного больного и одержимостью самого преданного последователя ловит каждое слово Учителя, каждое слово, несущее веру – отчаявшимся, покой – страждущим, утешение – заблудшим.
Любовь VS Ненависть
«Почему он не с Иудой, а с теми, кто его не любит? Иоанн принёс ему ящерицу – я принёс бы ему ядовитую змею. Пётр бросал камни – я гору бы повернул для него! Но что такое ядовитая змея? Вот вырван у неё зуб, и ожерельем ложится она вокруг шеи. Но что такое гора, которую можно срыть руками и ногами потоптать? Я дал бы ему Иуду, смелого, прекрасного Иуду! А теперь он погибнет, и вместе с ним погибнет и Иуда».
Иуда любит Иисуса. В какой-то скошенной, кривой, искажённой системе координат. И да, автор всех Апостолов сделал очень человечными, где-то слабыми, где-то наивными, где-то порывистыми и эгоистичными. Но если ученики обратили свою любовь в слепое послушание, быстро оценив безопасность и удобство этого пути, то Иуда свою любовь превратил в ненависть, которая затмила солнце и обрекла его на вечный сумрак. Тоской и гневом полнятся его слова. Он измеряет любовь единицами жестокости и величинами разрушений, тогда как остальные исповедуют принятие, созидание, участие. Где больше искренности? И что больше нужно этому миру?
Правда VS Обман
«А что, если он прав? Если камни у него под ногами, а у меня под ногою – песок только?»
Каждому слову, что произносит Иуда, он же сам и ищет опровержение, каждому действию – противоход. Жалуясь на то, что он вечно обманут, Искариот лелеет тайное, невысказанное желание обмануться хоть раз себе на радость, получить повод поверить в что-то лучшее, большее, честное. Совершив предательство, Искариот отчаянно ждёт момента, когда Иисус будет спасён, и тёмная истерзанная демонами душа его отказывается верить в то, что люди (народ, Пилат, ученики) допустят нечто ужасное и необратимое, хотя он сам и запустил этот чудовищный пассаж.
Ничтожество VS Значимость
«Ты знаешь, куда я иду, Господи? Я иду предать тебя в руки твоих врагов»
Иуда знает, что он вор, лжец, что он предаст, и всё, на чём стоит он – зыбучий песок, тогда как Иисус – есть ветер, который во всём и надо всем. И в то же время Искариот искренне полагает, что он единственно достойный ученик, заслуживающий права быть первым рядом с Ним. Иуда убеждён в своей исключительности, только его Любовь – честна и непоколебима, только его Смелость – способна стать щитом, только его Падение дарует Величие.
Преданность VS Предательство
«Фома решительно и твёрдо сказал:
– Это всё неверно, Иуда. Подумай: если бы все умерли, то кто бы рассказал об Иисусе? Кто бы понес людям его учение, если бы умерли все: и Пётр, и Иоанн, и я?
– А что такое сама правда в устах предателей? Разве не ложью становится она? Фома, Фома, разве ты не понимаешь, что только сторож ты теперь у гроба мёртвой правды. Засыпает сторож, и приходит вор, и уносит правду с собою – скажи, где правда?»
Воистину шикарен финал повести, когда автор последовательно примеряет рубище обречённых предателей на всех: на толпу, жаждущую крови невинного, на учеников, малодушных, жалких, неловких в своих оправданиях, на Пилата, умывшего руки в прямом и переносном смысле. И каждому, каждому идеально, словно вторая кожа, подходит этот грубый наряд. А Иуда, разжившийся тридцатью серебряниками, демонстрирует абсолютную преданность любимому Учителю, желая воссоединиться с ним, даже если отныне ему суждено отправиться другой дорогой.
Самое захватывающее то, что на фоне всех прорисованных парадоксов, тех, что будто бы вросли в образы Апостолов и самого Иуды и отныне завладели ими, есть то, что осталось недвижимым, единым, цельным, лишённым неустойчивой двойственности. Это образ Иисуса. Иисуса, приблизившего Иуду и за всё время не удостоившего его ни единым личным обращением. Он посадил его рядом с собой, но ни разу ни призвал. Заставил Иуду гореть от того, насколько близко он к Учителю и как бесконечно далёк от него, и расстояние это растёт по мере того, как Иуда старается его преодолеть. И да, это всё с виду – тоже парадоксы, но внутри христианской морали – это вовсе не противоречия, а естественные постулаты. И только применительно к личности Иисуса это так работает, так просто, понятно, удивительно
Какие живые получились картины с Иисусом, созерцательные. Как мало реплик, как мало слов вложил в его уста автор, и большинство из них – цитирование учениками. И это рождает удивительный эффект: каждая фраза звенит, обращается в звук, который то ли есть, то ли нет, то ли был всегда и будет вечно.
«И вот один за другим поднимали они и бросали гигантские камни, и, удивляясь, смотрели на них ученики. Пётр бросал большой камень – Иуда ещё больше. Пётр, хмурый и сосредоточенный, гневно ворочал обломок скалы, шатаясь, поднимал его и ронял вниз – Иуда, продолжая улыбаться, отыскивал глазом ещё больший обломок, ласково впивался в него длинными пальцами, облипал его, качался вместе с ним и, леденея, посылал его в пропасть. Бросив свой камень, Пётр откидывался назад и так следил за его падением – Иуда же наклонялся вперёд, выгибался и простирал длинные шевелящиеся руки, точно сам хотел улететь за камнем. Наконец оба они, сперва Пётр, потом Иуда, схватились за старый седой камень – и не могли его поднять, ни тот, ни другой. Весь красный, Пётр решительно подошёл к Иисусу и громко сказал:
– Господи! Я не хочу, чтобы Иуда был сильнее меня. Помоги мне поднять тот камень и бросить.
И тихо ответил ему что-то Иисус. Пётр недовольно пожал широкими плечами, но ничего не осмелился возразить и вернулся назад со словами:
– Он сказал: а кто поможет Искариоту?»