— Ну и лицо у тебя, Оленька. Кислое, как просроченный кефир. Я тут, понимаешь, лечу к ней на крыльях вдохновения, несу, можно сказать, благую весть о перспективах, а меня встречает эта твоя вечная гримаса мученицы. Неужели так сложно хотя бы раз в неделю изобразить радость от появления законного супруга? Или твой скудный эмоциональный диапазон окончательно атрофировался под гнетом офисных таблиц?
Сергей ввалился в прихожую, даже не пытаясь прикрыть за собой дверь аккуратно — замок лязгнул так, что Ольга невольно вздрогнула за своим рабочим столом в гостиной. От него разило той специфической смесью дешевого разливного пива, табачного дыма и несвежего дезодоранта, которая безошибочно указывала на то, что «деловая встреча» проходила в ближайшем пивбаре с сомнительным контингентом. Он не стал разуваться, прошаркал в уличных кроссовках прямо по светлому ламинату, оставляя за собой мокрые грязные разводы, ведущие прямиком на кухню. Ольга только утром вымыла полы, потратив на это драгоценные полчаса перед работой, но сейчас, глядя на эти серые кляксы, она почувствовала лишь тупую, свинцовую усталость, придавившую плечи.
— Сережа, сейчас час ночи, — Ольга не отрывала взгляда от экрана ноутбука, хотя цифры в квартальном отчете уже начинали расплываться перед глазами. Ей нужно было сдать проект к утру, иначе премии, на которую они планировали жить следующий месяц, не видать. — Я просила тебя не шуметь, если вернешься поздно. У меня завтра совещание с генеральным, мне нужно сосредоточиться.
— Совещание у неё! С генеральным! — Сергей картинно всплеснул руками и, пошатнувшись, оперся плечом о дверной косяк. В его голосе зазвучали те самые нотки снисходительного превосходства, от которых у Ольги обычно начинала болеть голова. — Ты послушай себя, Оля. Ты стала скучной. Ты стала предсказуемой, как расписание электричек. «Отчет», «совещание», «премия»... В твоем лексиконе не осталось места для полета мысли. А ведь когда-то, помнится, ты смотрела мне в рот и ловила каждое слово, пытаясь хоть немного приобщиться к миру высоких материй. Видимо, зря я старался. Природа берет своё, да? Деревню из девушки можно вывезти, а вот деревню из головы — никогда.
Он прошел в комнату и плюхнулся на диван, прямо на стопку аккуратно сложенного выглаженного белья, которое Ольга не успела убрать в шкаф. Джинсы его были грязными, куртка расстегнута, открывая вид на несвежую футболку с каким-то претенциозным принтом. Сергей закинул ногу на ногу, всем своим видом демонстрируя, кто здесь хозяин положения, несмотря на то, что этот «хозяин» уже полгода не приносил в дом ни копейки.
— Убери ноги с чистого белья, пожалуйста, — тихо, но твердо сказала Ольга. Она наконец повернулась к нему, сняв очки и потирая переносицу. — И сними обувь. Я не нанималась работать уборщицей за тобой круглосуточно.
— О, началось! — Сергей закатил глаза и издал театральный стон. — Бытовые претензии. Уровень развития — амёба обыкновенная. Я к ней с идеями на миллион, я только что обсуждал с Валеркой концепцию стартапа, который перевернет рынок, а она мне про грязные ботинки. Оля, ты мещанка. Ты погрязла в быту, в тряпках, в пыли. Ты не видишь леса за деревьями. Я ведь для нас стараюсь, ищу выходы на серьезных людей, налаживаю контакты. А ты меня тычешь носом в пол, как нашкодившего котенка. Это унизительно. Унизительно для мужчины моего масштаба.
Ольга медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. «Масштаб мужчины» измерялся количеством выпитых кружек пива и громкостью храпа по утрам. Но вступать в перепалку сейчас не было сил. Ей просто нужно было доделать работу.
— Твой стартап с Валеркой — это очередной план по перепродаже китайских чехлов для телефонов? — не удержалась она. — Или на этот раз вы решили заняться криптовалютой, не имея ни гроша за душой? Сережа, иди спать. Проспись, а завтра поговорим о твоих «великих» планах. Мне нужно работать. Этот отчет оплачивает твою еду и твои «деловые встречи».
Сергей резко выпрямился, его лицо налилось нездоровой краснотой. Он ненавидел, когда Ольга говорила о деньгах. Это была та самая болевая точка, удар по которой мгновенно превращал его из вальяжного барина в агрессивного хама. Он считал ниже своего достоинства обсуждать такие низменные вещи, как квартплата или стоимость продуктов, предпочитая делегировать эту «грязную работу» жене, при этом не забывая попрекать её меркантильностью.
— Ты смеешь меня попрекать куском хлеба? — он встал с дивана и подошел к её столу, нависая над ней темной, дурно пахнущей тучей. — Ты, которую я, можно сказать, создал с нуля? Да ты забыла, кем ты была, когда мы познакомились? Серая мышь в растянутом свитере, двух слов связать не могла, краснела при виде официанта. Кто научил тебя одеваться? Кто заставил тебя читать нормальные книги вместо бульварных романов? Кто ввел тебя в круг людей, благодаря которым ты вообще получила эту свою должность?
— Эту должность я получила, потому что пахала по двенадцать часов без выходных три года подряд, — Ольга смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде впервые за вечер мелькнуло что-то жесткое, холодное, как лезвие скальпеля. — А твои «люди» испарились, как только поняли, что с тебя нечего взять. Твой вклад в мою карьеру закончился на том, что ты выбрал мне туфли на корпоратив пять лет назад. И, кстати, они были жутко неудобными.
— Неблагодарная, — выплюнул Сергей, и слюна брызнула на клавиатуру её ноутбука. — Просто фантастическая неблагодарность. Я вложил в тебя душу. Я тратил свое время, свою энергию, чтобы вылепить из тебя человека. Я огранил этот булыжник, надеясь получить алмаз, а получил кусок стекла, который только и умеет, что резать. Ты думаешь, ты чего-то стоишь сама по себе? Без меня ты — пустое место, Оля. Ноль. Ты просто функция, механизм для зарабатывания денег, лишенный всякого шарма и интеллекта. Если я уйду, ты же сгниешь в этой квартире со своими отчетами. Никто на тебя не посмотрит. Кому ты нужна с таким характером? Только мне, по старой памяти и из жалости.
Он схватил со стола её чашку с остывшим чаем и с демонстративным отвращением заглянул внутрь, словно там плавали тараканы.
— Даже чай нормальный заварить не можешь. Помои какие-то, — он с грохотом поставил чашку обратно, расплескав бурую жидкость на важные документы.
Ольга дернулась, пытаясь спасти бумаги, но Сергей перехватил её руку. Его пальцы, липкие и горячие, больно сжали её запястье. Это было уже не просто ворчание пьяного неудачника. Это была демонстрация силы, попытка показать, кто здесь главный самец, даже если этот самец живет за счет самки.
— Пусти, — тихо сказала она.
— А то что? — Сергей наклонился к самому её лицу, обдавая перегаром. — Что ты сделаешь? Милицию вызовешь? Или мамочке пожалуешься? Ты же безвольная. Ты терпила, Оля. Именно поэтому ты и добилась успеха на своей работе — там любят таких, кто молчит и пашет. Но дома я начальник. Я здесь голова. И я требую уважения. Ты должна встречать меня с улыбкой, с горячим ужином, а не с этой кислой рожей. Я устал от твоего пренебрежения. Я чувствую себя чужим в собственном доме!
— В моем доме, Сережа, — поправила она, вырывая руку. — Этот дом куплен на мою ипотеку, которую я плачу одна. Твоего здесь — только старая приставка и гора грязной одежды.
Сергей отшатнулся, словно получил пощечину. Упоминание о том, чья это квартира на самом деле, всегда действовало на него как красная тряпка на быка. Он предпочитал жить в иллюзии, что всё вокруг — общее, а значит, по праву сильного, его.
— Ах, вот как мы заговорили, — протянул он зловеще, и его глаза сузились. — Твоя квартира... Твои деньги... Знаешь, что я тебе скажу? Ты мелочная торгашка. Ты пытаешься купить мою любовь, мое расположение, но это не продается. Я выше этого. Я духовнее тебя в сто раз. И то, что я временно нахожусь в творческом поиске, не дает тебе права тыкать меня носом в квадратные метры. Это низко. Это подло. Я думал, ты выросла, а ты так и осталась той закомплексованной девочкой с окраины.
Он развернулся и пошел на кухню, громко хлопнув дверцей холодильника. Через секунду послышался звон стекла — он достал очередную бутылку пива, видимо, припрятанную «на черный день».
— Я буду пить, — крикнул он оттуда. — Потому что трезвым на тебя смотреть тошно. Ты убила во мне всё живое своей скукой и своими претензиями. Сиди там, считай свои копейки, крохоборка. А я буду думать о высоком.
Ольга смотрела на залитые чаем документы. Чернила расплывались, превращая цифры в бессмысленные пятна. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, начал развязываться тугой узел, который она носила в себе годами. Страх исчез. Усталость исчезла. Осталась только холодная, кристально чистая ярость и понимание того, что этот вечер не закончится просто так. Чаша терпения не просто переполнилась — она треснула, и осколки вот-вот должны были полететь во все стороны. Она медленно закрыла крышку ноутбука. Работать сегодня она больше не будет. Сегодня у неё появилось другое, гораздо более важное дело.
— Ну что, обтекла? — Сергей сидел за кухонным столом, с трудом попадая вилкой в банку со шпротами. Масло капало на его растянутую футболку, оставляя свежие, темные пятна рядом со старыми, но его это совершенно не волновало. Он чувствовал себя триумфатором, педагогом, который только что провел болезненный, но необходимый урок для своей нерадивой ученицы. — Видишь, как полезно иногда услышать правду о себе в чистом, неразбавленном виде. Это отрезвляет. Это заставляет мозг работать, если он у тебя, конечно, еще не окончательно превратился в калькулятор для подсчета чужих прибылей. Признай, ведь я прав. Каждое моё слово попало в точку.
Ольга стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. Она смотрела на него не с обидой, а с каким-то исследовательским интересом, словно наблюдала за копошением насекомого под увеличительным стеклом. Внутри неё всё ещё вибрировала та холодная ярость, которая родилась несколько минут назад, но теперь она стала управляемой. Она больше не хотела плакать. Она не хотела оправдываться. Она хотела только одного — чтобы этот голос, скрипучий, самоуверенный и бесконечно лживый, навсегда исчез из её реальности.
— Ты действительно веришь во всё это, да? — голос Ольги был непривычно низким, лишенным всяких интонаций. — Ты на полном серьезе считаешь, что имеешь право судить меня, мой характер и мою жизнь? Ты, человек, который за последний год не прочитал ничего сложнее состава на пивной этикетке, поучаешь меня «духовности»?
— А вот и агрессия пошла! — Сергей радостно оскалился, обнажая желтоватые зубы. — Защитная реакция примитивного организма. Когда не хватает аргументов, в ход идет переход на личности. Как это предсказуемо, Оля. Я ведь тебе говорил: ты — продукт моего труда. Твой успех на работе — это лишь сублимация тех комплексов, которые я пытался в тебе изжить. Если бы не моё влияние, ты бы до сих пор сидела в своем Житомире или откуда ты там приехала, и мечтала о новой паре колготок. Я дал тебе лоск. Я дал тебе понимание того, как устроен этот мир. И то, что ты сейчас пытаешься огрызаться, лишь доказывает, как глубоко во мне сидит обида на собственного создателя.
Он сделал внушительный глоток из бутылки и вытер рот тыльной стороной ладони. Его самоуверенность была почти осязаемой, она заполняла тесную кухню, вытесняя воздух. Он был абсолютно уверен в своей безнаказанности, в том, что Ольга — это вечный ресурс, который можно черпать бесконечно, поплевывая в колодец.
— Твоего труда? — Ольга сделала шаг вглубь кухни. — Значит, это ты «создал» меня? Ты, который последние пять лет только и делал, что искал себя, лежа на этом диване? Это ты научил меня работать по ночам, чтобы закрыть дыры в бюджете, которые ты пробивал своими «гениальными идеями»? Это ты научил меня терпеть твои выходки и делать вид перед друзьями, что у нас идеальная семья?
— Именно! — Сергей ударил ладонью по столу, отчего вилка подпрыгнула и со звоном упала на пол. — Я научил тебя выносливости! Я создал условия, в которых ты была вынуждена расти. Ты должна благодарить меня за каждый свой шаг, за каждое достижение. Без моего давления ты бы осталась аморфной массой. Я — твой вечный двигатель, твой стимул. И то, что я сейчас отдыхаю, — это моё законное право. Я имею право на творческую паузу после того, как столько лет лепил из тебя человека.
Ольга подошла вплотную к столу. Она смотрела на масляные пятна, на крошки хлеба, на эту карикатуру на мужчину, которая сидела перед ней. В её голове вдруг всплыли все те моменты, когда она верила ему. Когда она действительно думала, что он умнее, тоньше, что его критика — это проявление заботы. Как долго она позволяла ему втаптывать себя в грязь, веря, что это такой способ «огранки».
— Говоришь, что подобрал меня на помойке и отмыл?! Что без тебя я — пустое место и должна ноги тебе целовать?! Да это я тяну нашу ипотеку и терплю твои пьянки! Вон из моей квартиры, благодетель недобитый, я сыта по горло твоим величием!
— Ты чё, совсем уже офонарела?!
— Каждую копейку в этом доме заработала я, пока ты рассуждал о высоком предназначении. Ты — паразит, Сергей. Обычный, заурядный паразит, который возомнил себя богом только потому, что я была слишком глупа и добра, чтобы выставить тебя за дверь раньше. Я сказала: вон из моей квартиры, благодетель недобитый! Я сыта по горло твоим величием, твоими нравоучениями и твоим вонючим перегаром!
Сергей на секунду замер, его рука с куском хлеба застыла на полпути к рту. В его глазах мелькнуло недоумение, которое тут же сменилось яростью. Никто и никогда не смел так с ним разговаривать. Тем более — «его Оленька», его послушная, вечно извиняющаяся жена.
— Что ты сказала? — он медленно поднялся со стула, пытаясь вернуть себе пугающее величие. — Из чьей квартиры? Ты совсем берега попутала, дорогая? Это наш дом. И я никуда не пойду. Ты сейчас же закроешь свой рот, пойдешь в комнату и будешь сидеть там, пока не осознаешь, какую глупость ты сморозила. Ты думаешь, ты можешь вот так просто вычеркнуть меня? Да ты через два дня приползешь на коленях, умоляя вернуться, потому что ты — никто. Ты — тень без источника света. А источник здесь я.
— Источник здесь — розетка, за которую я плачу вовремя, — Ольга не отступила ни на сантиметр. — А ты — просто неисправный прибор, который только коротит и воняет горелой изоляцией. Я больше не буду слушать этот бред про «создателя». Ты не создал меня, ты пытался меня уничтожить, чтобы на моем фоне казаться хоть немного значимым. Но ты проиграл, Сережа. Ты настолько заврался, что сам поверил в свою исключительность, сидя в грязных трусах на чужой кухне.
— Заткнись! — Сергей замахнулся, но Ольга даже не моргнула. — Ты неблагодарная дрянь! Ты обязана мне всем! Своим именем, своим положением, своим дурацким ноутбуком! Да если бы не я, ты бы до сих пор путала Канта с Контом! Ты — необразованное быдло, которое случайно выбилось в люди, и я единственный, кто знает твою истинную цену!
— Моя истинная цена — это то, что я до сих пор не вызвала службу по дезинсекции, чтобы тебя вывели вместе с тараканами, — спокойно ответила она. — Но я исправлю эту ошибку прямо сейчас. Времени на разговоры больше нет. Твое «величие» закончилось в ту секунду, когда ты решил, что можешь безнаказанно плевать в лицо человеку, который тебя кормит.
Сергей попытался схватить её за плечо, чтобы встряхнуть, чтобы вернуть ту привычную власть, которую он ощущал годами. Но Ольга резко перехватила его руку. Её пальцы, тонкие и сухие, впились в его запястье с неожиданной силой. Она смотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было ничего, кроме холодного решения привести приговор в исполнение.
— Не смей меня трогать, — прошипела она. — Каждое твоё прикосновение вызывает у меня тошноту. Ты хотел драмы? Ты хотел, чтобы я проявила характер? Получай. Но боюсь, тебе не понравится финал этого спектакля.
Она оттолкнула его руку и развернулась, направляясь к балкону. Сергей стоял посреди кухни, тяжело дыша, и в его голове лихорадочно крутились мысли. Он всё еще не верил, что это происходит наяву. Он был уверен, что это просто минутный срыв, который он легко подавит. Но когда он увидел, как Ольга распахивает балконную дверь и начинает хватать его вещи, до него начало доходить: правила игры изменились окончательно. Вечер перестал быть томным, он стал опасным. И то величие, которым он так кичился, начало осыпаться с него, как старая, дешевая штукатурка под ударами отбойного молотка.
— Ты что удумала, ненормальная? — рявкнул Сергей, устремляясь за ней следом в гостиную, но его шаг уже лишился былой вальяжности. В нем сквозила суетливая паника мелкого хищника, внезапно осознавшего, что жертва отрастила клыки подлиннее его собственных. — Положи на место! Ты своими куриными мозгами даже не понимаешь, сколько это стоит!
Ольга не удостоила его взглядом. Она подошла к тумбе под телевизором, где покоилась главная святыня его затянувшегося творческого отпуска — черная глянцевая приставка. Вокруг нее змеились провода, валялись липкие от энергетиков геймпады. Рядом покоился массивный игровой ноутбук, купленный два года назад на ее годовую премию. Сергей тогда клялся, что эта мощная вычислительная машина необходима ему для рендеринга сложных архитектурных проектов, но за двадцать четыре месяца агрегат использовался исключительно для танковых баталий, просмотра сомнительных роликов и многочасовых споров на форумах.
Ее руки действовали быстро и точно, словно она репетировала это движение сотни раз долгими бессонными ночами. Рывок — и кабель питания с сухим хрустом выскочил из гнезда, потянув за собой сетевой фильтр. Еще один рывок — толстый шнур повис безвольной черной змеей. Ольга сгребла тяжелую консоль и ноутбук в охапку. Матовый пластик и холодный металл приятно холодили горящую кожу, их внушительная тяжесть придавала ей устойчивости, превращая ее саму в безжалостный механизм возмездия.
— Я кому сказал, поставь технику! — Сергей рванулся вперед, его лицо исказилось от неподдельного ужаса. Его мнимое «величие» стремительно улетучивалось, оставляя лишь животный страх за свои дорогие, статусные игрушки. Он протянул руки, пытаясь вырвать у нее драгоценную электронику, но Ольга резко увернулась, сильно и больно ударив его плечом в грудь.
Она сделала два стремительных шага к балконной двери, рванула ручку вниз и с силой толкнула створку ногой. В душную, пропахшую пивным перегаром и застарелой ложью гостиную мгновенно ворвался ледяной ночной сквозняк. Он ударил по лицу, принося с собой запах мокрого асфальта, озона и абсолютной свободы. Ольга не стала церемониться, не стала искать место, куда бы помягче положить вещи. Она просто широко разжала руки.
Черная глянцевая консоль и дорогой ноутбук полетели на голый бетонный пол незастекленного балкона. Раздался глухой, уродливый звук сильного удара, за которым последовал отчетливый хруст ломающегося пластика. Ноутбук раскрылся в полете, и его дорогой дисплей, встретившись с жесткой поверхностью, мгновенно покрылся густой, непроницаемой паутиной трещин. Из чрева приставки вылетел кусок боковой панели.
— Моя техника! Мой ноут! — завопил Сергей дурным, срывающимся фальцетом. Вся его напускная снисходительность, все высокопарные философские концепции о превосходстве духа над презренной материей испарились в одно мгновение. Перед Ольгой стоял разъяренный, лишенный своих главных сокровищ подросток в теле обрюзгшего, потерявшего форму мужчины. — Да я тебя убью, тварь! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?! Там мои наработки! Там вся моя жизнь!
Он бросился на нее, выставив вперед руки с напряженными, растопыренными пальцами, метя ей прямо в шею. В его налитых кровью глазах стояла мутная, первобытная ярость. Он был крупнее, тяжелее, и в любой другой день Ольга бы инстинктивно отступила, испугавшись этой грубой мужской силы, готовой смять ее. Но сегодня страх выгорел дотла, оставив после себя лишь концентрированный, обжигающий адреналин и непоколебимую уверенность в своей правоте.
Она ловко отскочила в сторону, и жесткие пальцы Сергея лишь вскользь прошлись по воротнику ее блузки, с треском порвав тонкую светлую ткань. Ольга мгновенно схватила первое, что попалось под руку. Это оказалась ее массивная повседневная сумка из толстой кожи, доверху набитая рабочими папками, тяжелыми ежедневниками и массивным блоком питания. Сумка весила не меньше пяти килограммов, и Ольга, крутнувшись на месте, использовала всю доступную кинетическую энергию своего тела, превращая аксессуар в грозное оружие.
Удар пришелся Сергею точно в ухо и височную часть. Раздался громкий, хлесткий шлепок толстой кожи о плоть. Сергей глухо охнул, потерял равновесие и, неловко споткнувшись о задравшийся край ковра, рухнул на колени, судорожно взмахнув руками в попытке ухватиться за воздух.
— Твоя жизнь — это беспросветное паразитство! — злобно процедила Ольга, нависая над ним подобно карающему божеству. Сумка в ее крепко сжатой руке угрожающе покачивалась, готовая в любой момент обрушиться на него снова. — Твои наработки — это грязные носки под диваном и пустые пивные бутылки на кухне! А теперь пошел вон на балкон, к своим истинным ценностям, пока я не добавила!
Она не стала дожидаться, пока он придет в себя и попытается встать. В два широких шага она оказалась у раскрытого шкафа-купе. Ее движения окончательно превратились в слаженный, безупречный конвейер по тотальной очистке собственной территории. Она яростно сгребала его вещи прямо с вешалками. Дорогие итальянские рубашки, которые она сама ему тщательно наглаживала, брендовые пиджаки, купленные с ее кредитки для неких «важных статусных встреч», растянутые домашние штаны — все это слилось в одну бесформенную, пеструю кучу ткани.
Ольга волокла эту огромную груду тряпья к балкону, словно мощный промышленный бульдозер, избавляющийся от токсичных отходов на свалке. Она с размаху швыряла вещи прямо в темный проем. Одежда бесформенным комом летела на разбитую вдребезги технику, на грязный пыльный пол, на мокрый от прошедшего ночного дождя бетон.
— Ты больная психопатка! — Сергей с огромным трудом поднялся на ноги, морщась и держась ладонью за ушибленную голову. Его сильно шатало, кислый перегар густо смешался с резким запахом едкого пота, вызванного внезапным выбросом адреналина и боли. — Я тебя просто уничтожу! Я сделаю так, что с тобой ни один человек в этом городе здороваться не будет! Я всем расскажу, какая ты неадекватная и опасная!
— Рассказывай кому угодно и что угодно, — Ольга молниеносно вернулась к шкафу и рывком выгребла содержимое нижних ящиков. Грязные и чистые носки, помятое белье, какие-то спутанные компьютерные провода, кожаные ремни — все это сплошным потоком полетело вдогонку за дорогими рубашками. Очередной резкий бросок, и тяжелая металлическая пряжка ремня с громким звоном ударила по стеклу балконной рамы, оставив на нем глубокую белую царапину. — Иди прямо сейчас к своим дружкам-маргиналам в пивнушку и жалуйся, как жестоко и несправедливо с тобой обошлась баба, на хребте которой ты комфортно ехал все эти пять лет. Пусть они тебя пожалеют. Пусть они тебе пиво покупают за свой счет.
Сергей снова попытался приблизиться к ней, на этот раз действуя гораздо более осторожно и расчетливо. Он до хруста сжал кулаки, тяжело и шумно дыша через приоткрытый рот. В его бегающем взгляде ясно читалась отчаянная, болезненная попытка вернуть утраченный контроль над ситуацией, доказать любой ценой, что он все еще доминирующий самец в этой разрушенной берлоге. Он сделал резкий, обманный выпад всем корпусом, целясь схватить ее за распущенные волосы и дернуть на себя.
Но Ольга внимательно следила за каждым его движением. Она намертво перехватила свою тяжелую сумку двумя руками за прочные ручки и с огромным размаху впечатала ее жесткий край прямо ему в напряженный живот. Удар выбил из Сергея весь кислород. Он резко согнулся пополам, издавая жалкий, хрипящий звук, и попятился назад, подальше от непрерывно летящих в него собственных штанов и свитеров.
— Даже не думай ко мне приближаться! — ее голос обрел звенящую, металлическую твердость, безжалостно разрезая напряженное пространство комнаты. — Ты всю свою никчемную жизнь прикрывал красивыми словами о моем воспитании и развитии. Ты жадно высасывал из меня соки, заставляя наивно верить, что я тебе по гроб жизни должна. Никто никому ничего не должен, Сережа. Особенно я — такому ничтожеству, как ты. Твоя единственная реальная заслуга в том, что ты оказался отличным, жестким тренажером для моей нервной системы. Я накачала такую толстую броню, об которую ты прямо сейчас сломаешь свои гнилые зубы.
Она с отвращением подхватила с пола его грязные уличные кроссовки, те самые, которыми он сегодня нагло топтал свежевымытый ламинат в коридоре, и с огромной силой швырнула их в темноту балкона. Один тяжелый кроссовок угодил прямо в кучу светлых рубашек, оставляя грязный след, второй с грохотом отлетел в дальний угол, врезавшись в кирпичную стену.
— Забирай свой хлам! — жестко скомандовала она, повелительно указывая рукой в дверной проем. — Забирай свои разбитые ноуты, свои вонючие тряпки и живо выметайся вон. Твоя территория теперь находится исключительно там, среди жалких обломков твоего мнимого величия и раздутого эго.
Сергей неподвижно стоял, судорожно обхватив руками ушибленный живот, и исподлобья смотрел на нее снизу вверх. В его покрасневших глазах больше не было ни капли былого высокомерия, ни следа той покровительственной философской снисходительности. Там плескалась лишь голая, неприкрытая, черная злоба загнанного в угол неудачника, осознавшего свой полный крах. Он тоскливо окинул взглядом полный разгром на балконе, затем перевел взгляд на Ольгу, грозно возвышаясь над ней.
— Уходи, Сережа. Пока я не превратила твое лицо в такое же месиво, как твой ноутбук, — голос Ольги звучал пугающе ровно, в нем не осталось ни капли тех эмоций, которые обычно подпитывали их бесконечные ссоры. Это был холодный приговор, не подлежащий обжалованию. Она стояла в центре гостиной, тяжело дыша, и в ее руках все еще была зажата та самая сумка — тяжелый кожаный баул, ставший сегодня ее щитом и мечом.
Сергей, скорчившись на полу у входа на балкон, злобно сплюнул. На его губе уже проступила темная ссадина, а один глаз начал медленно заплывать багровым отеком. Он выглядел жалко: всклокоченный, потный, в порванной на плече футболке, через которую проглядывала его бледная, дряблая кожа. Но даже в этом состоянии он не мог замолчать, его раздутое эго продолжало извергать ядовитые тирады, словно пробитый канализационный люк.
— Ты думаешь, ты победила? — он издал короткий, лающий смешок, который тут же перешел в болезненный кашель. — Ты просто показала свою истинную натуру. Грязная, неблагодарная баба, которая возомнила себя хозяйкой жизни. Я ведь тебя из канавы вытащил, Оля. Я привил тебе вкус, я научил тебя смотреть на мир моими глазами. Ты же была никем, пустоцветом! И сейчас, выкидывая мои вещи, ты выкидываешь свою единственную связь с чем-то по-настоящему значимым. Ты обрекаешь себя на серое, скучное существование среди своих бумажек и кредитов. Без моего света ты просто кусок мяса в дорогом костюме.
— Твоего света? — Ольга сделала шаг вперед, и Сергей непроизвольно вжал голову в плечи. — Твой «свет» — это тусклая лампочка в дешевом баре, Сережа. Ты так долго твердил мне, что я пустое место, что я сама начала в это верить. Но сегодня я посмотрела на тебя трезвыми глазами. Ты — обычный вор. Ты крал мое время, мою энергию, мою уверенность в себе. Ты заставлял меня чувствовать виноватой за то, что я работаю, за то, что я созидаю, пока ты только разрушал и потреблял.
Она подошла к нему вплотную и, не говоря больше ни слова, схватила его за ворот порванной футболки. С неожиданной для своего хрупкого телосложения силой она рывком подняла его на ноги. Сергей попытался сопротивляться, его руки судорожно зашарили по ее предплечьям, пытаясь разжать стальной хват, но Ольга была охвачена той первобытной яростью, которая делает человека в разы сильнее.
— Пошел вон, — прошипела она прямо ему в лицо, и он почувствовал на своей коже ее горячее, прерывистое дыхание. — Ты хотел, чтобы я ноги тебе целовала? Так вот, посмотри на них в последний раз, потому что сейчас эти ноги выпихнут тебя за порог.
Ольга потащила его в прихожую. Сергей упирался, его кроссовки скользили по ламинату, оставляя длинные, уродливые черные полосы — те самые следы его присутствия, которые она так ненавидела. Он что-то кричал, пытался ухватиться за косяк двери, но Ольга действовала методично и беспощадно. Она наносила ему короткие, жесткие толчки локтем, если он слишком сильно прижимался к ней, и продолжала волочь его к выходу.
В тесном коридоре борьба стала еще более ожесточенной. Сергей, понимая, что его сейчас действительно вышвырнут в никуда, в холодную ночную пустоту подъезда, окончательно потерял человеческий облик. Он начал хрипеть, его лицо пошло пятнами, а в глазах застыла смесь ярости и унижения.
— Да ты сдохнешь здесь одна! — орал он, брызгая слюной. — Ты вернешься на свою помойку, откуда я тебя взял! Ты никто! Ты слышишь меня? Без моего одобрения ты — ноль! Я сделал тебя человеком, я тебя отмыл, я вдохнул в тебя жизнь! Благодетель недобитый, да? Да я твой единственный шанс не превратиться в серую пыль!
— Мой единственный шанс — это никогда больше не видеть твоего лица, — Ольга с размаху толкнула его к входной двери.
Она одной рукой рванула замок, и тяжелая бронированная дверь со стоном распахнулась в гулкий, освещенный тусклой лампочкой подъезд. Холодный воздух лестничной клетки мгновенно смешался с домашним теплом. Ольга сделала последнее усилие и буквально вытолкнула Сергея за порог. Он не удержался на ногах, споткнулся о высокий металлический порожек и, нелепо взмахнув руками, повалился на грязный бетонный пол площадки.
— Вот твое место, благодетель, — Ольга стояла в дверном проеме, возвышаясь над ним, как монолитная скала. — Среди окурков и плевков. Там тебе самое время порассуждать о своем величии и моей неблагодарности.
Сергей попытался вскочить, его лицо перекосило от злобы, он замахнулся кулаком, намереваясь ударить ее, ворваться обратно, вернуть себе территорию. Но Ольга была быстрее. Она наотмашь хлестнула его своей сумкой по лицу — этот удар окончательно лишил его равновесия и воли к сопротивлению. Тяжелые пряжки сумочки оставили глубокие царапины на его лбу. Сергей отлетел к стене, прижимая руки к окровавленному лицу и скуля от бессильной ярости.
— Еще одно движение в сторону этой двери, и я не посмотрю на то, что мы когда-то спали в одной кровати, — ее голос теперь напоминал скрип льда. — Твои вещи на балконе. Если захочешь — заберешь завтра, если их не унесет ветром или не подберут такие же «великие» философы, как ты. Для меня тебя больше не существует. Ты — просто досадная ошибка в моих расчетах, которую я только что исправила.
Ольга схватилась за ручку двери. Она видела, как Сергей сидит на холодном полу, привалившись к стене, как по его лицу течет кровь вперемешку с потом, и как его губы беззвучно шевелятся, продолжая изрыгать проклятия. В этот момент она не чувствовала ни капли жалости. Только бесконечное, кристально чистое облегчение. Словно она сбросила с плеч огромный, зловонный мешок, который несла на себе годы.
Она с силой потянула дверь на себя. Громкий, окончательный щелчок замка отозвался в ее ушах как триумфальный аккорд. Она тут же провернула ключ в скважине — один раз, второй, третий. Металлические засовы с глухим лязгом вошли в пазы, отрезая ее мир от того паразитического существования, которое представлял собой Сергей.
Ольга прислонилась лбом к холодному металлу двери. С той стороны послышался глухой удар кулаком и истеричный, переходящий в визг голос: — Открой! Открой, сука! Ты без меня пропадешь! Я тебя создал! Ты обязана мне всем! Слышишь? Всем!
Она не ответила. Она просто стояла и слушала, как его крики постепенно затихают, сменяясь надрывным кашлем и шаркающими шагами. Он уходил. Ее «создатель», ее «благодетель» уползал в темноту, унося с собой свои иллюзии и свое фальшивое величие.
Ольга выпрямилась и обернулась. В квартире царил хаос: разбросанные вещи, следы грязи на полу, разбитая банка со шпротами на кухне. Но это был ее хаос. Ее квартира. Ее жизнь. Она медленно прошла в гостиную, подошла к балконной двери и закрыла ее, отсекая шум улицы. В комнате воцарилась тишина. Это была не та гнетущая тишина, к которой она привыкла, а тишина нового начала. Она посмотрела на свои руки — они больше не дрожали.
Ольга подошла к зеркалу в прихожей и внимательно посмотрела на свое отражение. На нее смотрела женщина с жестким взглядом, с растрепанными волосами и пятном крови на блузке. Но в этом взгляде больше не было рабской покорности. Она не была «отмытой замарашкой» или «пустым местом». Она была человеком, который только что вернул себе право дышать.
Она знала, что завтра будет тяжело. Знала, что впереди много работы, чтобы вычистить из этого дома и из своей памяти каждый след Сергея. Но это была приятная работа. Самая важная работа в ее жизни. Она прошла в спальню, не оборачиваясь на входную дверь, за которой остался человек, когда-то считавший себя ее хозяином. Теперь его величие догнивало на грязном балконе вместе с разбитым ноутбуком, а она впервые за долгие годы собиралась просто лечь и крепко уснуть, зная, что утром ее никто не разбудит ядовитым попреком…