От первого брака у Алёны было две дочери, но она всегда мечтала о сыне. С первым мужем не получилось, и она надолго, если не навсегда, отодвинула эту мечту на дальнюю полку в своей душе. Но когда в её жизни появился Вася, она с трепетом достала её с этой дальней полки, смахнула пыль и стала представлять, какой у них получится мальчик.
Мальчик не получался. И девочка тоже. Беременность вообще не наступала. Так как у Алёны дети уже были, а у Васи нет, первым решили проверить его.
– Здоров как бык, – заявил врач. – Плодитесь и размножайтесь!
Алёна расстроилась:
– Ну не может же во мне быть дело? У меня есть дети, всё хорошо должно быть.
Она долго не решалась пойти к врачу, не хотелось услышать, что с ней что-то не в порядке. Алёна вообще предпочитала закрывать глаза на проблемы, чем решать их: когда она обнаружила в кармане бывшего мужа счёт из ресторана на двоих, притворилась, что не видела, и только когда он собрал вещи и ушёл к другой, признала, что муж ей изменил. И когда бабушка заболела, Алёна к ней не ездила – всё надеялась, что бабушка как-нибудь выздоровеет, и не придётся смотреть на неё немощную и слабую. Это было как-то непривычно, ведь именно бабушка всегда вдохновляла Алёну своей энергичностью и жизнелюбием.
Бабушка не выздоровела, и Алёна потом долго жалела о том, что мало успела провести с ней времени.
– И что ты у меня за трусиха! – говорила мама. – Прямо как страус! Проблемы надо решать, а не бежать от них.
Только благодаря маме Алёна и пошла к врачу. И зря она боялась – всё с ней было хорошо.
– Так бывает, – развела руками врач. – Не стоит опускать руки: раз вы оба здоровы, рано или поздно всё получится.
Вася делал вид, что всё нормально, но Алёна понимала, что он расстраивается: видела, как он смотрит на чужих малышей, как разглядывает машинки в детском магазине, когда они заходили туда с дочками за обновками.
Алёна заметила чек, когда искала в Васиной куртке зажигалку. Он курил редко, только когда нервничал, а последнее время нервничал часто – они оба молчали о главном, но напряжение копилось в воздухе, как перед грозой. Зажигалка ей была нужна для того, чтобы зажечь аромасвечу: младшая дочь попросила.
Чек лежал во внутреннем кармане, небрежно смятый, будто его засунули второпях. Алёна разгладила его дрожащими пальцами и пробежала глазами по строчкам. Ресторан на набережной, тот самый, куда они ходили в первую годовщину свадьбы. Два салата, два стейка, две чашки кофе, два десерта. Дата – пятница, две недели назад. В пятницу Вася задержался на работе до десяти, говорил, что срочный проект, пришёл уставший и сразу лёг спать.
Алёна стояла посреди прихожей и смотрела на этот клочок бумаги, а перед глазами почему-то всплыло другое воспоминание: точно такой же чек, только в кармане бывшего мужа, и она тогда так же стояла, притворяясь, что ничего не происходит. В груди заныло, как заживающая рана, которую снова разбередили.
– Мам, я есть хочу! – крикнула из комнаты старшая, и Алёна вздрогнула, словно её застали за чем-то постыдным.
Она быстро сунула чек обратно в карман, застегнула куртку и на ватных ногах пошла на кухню. Руки сами нарезали овощи, разогревали суп, заваривали чай, а в голове билась одна мысль: «Только не это. Только не снова».
Вечером Вася вернулся с работы раньше обычного, принёс огромный букет хризантем – она такие любила – и коробку пирожных. Смотрел на Алёну виновато и ласково, как смотрят, когда что-то не договаривают. Алёна пила чай, улыбалась, шутила с девочками и делала вид, что ничего не случилось. Внутри же всё сжималось от знакомого, тошнотворного чувства – она снова зарывала голову в песок.
Ночью, когда Вася уснул, Алёна лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Спросить, устроить скандал, потребовать объяснений – это значило признать, что проблема существует. А Алёна умела только ждать, надеяться, что рассосётся само, что Вася сам всё поймёт.
Она тихонько повернула голову и посмотрела на спящего мужа. Чужого, далёкого, с которым только что пила чай и обсуждала, куда поехать в отпуск летом. И вдруг отчётливо поняла: история повторяется. Только теперь она стала не просто страусом, прячущим голову. Теперь она стала актрисой, которая уже играла эту роль когда-то и теперь вынуждена выйти на сцену снова.
Через месяц в доме появился щенок. Старшая дочь уговаривала давно, но Алёна всё отнекивалась – шерсть, хлопоты, порча вещей. А тут вдруг согласилась. Может, чтобы заполнить тишину, которая после того случая с чеком стала какой-то особенно липкой и тягучей. Может, чтобы было кого любить без оглядки, без страха, что предаст.
Щенка назвали Бимом. Он был рыжий, ушастый и совершенно дурацкий – грыз тапки, писал посреди ночи на ковёр и радостно повизгивал, когда Алёна вставала к нему в шесть утра.
В тот вечер Бим наотрез отказался делать свои дела во дворе. Тянул поводок к набережной, и Алёна послушно пошла за ним – всё равно Вася сказал, что будет допоздна.
Она увидела их не сразу. Сначала узнала куртку – ту самую, тёмно-синюю, с яркой нашивкой на рукаве, которую они купили в прошлом году на распродаже. Потом разглядела женщину. Та была старше – наверное, под сорок, с простым, некрасивым лицом, без грамма косметики. Волосы стянуты в жидкий хвост, пальто дешёвое, мешковатое.
И беременная.
Очень заметно беременная – большой, округлившийся живот, на который женщина испуганно положила руки, когда её нога скользнула на мокром после дождя асфальте.
Вася подхватил её молниеносно. Схватил за локоть, придержал за талию, заговорил взволнованно – Алёна видела, как шевелятся его губы, как он склоняется к женщине, заглядывает в лицо. А та улыбнулась ему благодарно, как улыбаются близким.
Бим дёрнулся и залаял. Алёна рванула поводок так резко, что щенок взвизгнул и замолчал, обиженно косясь на хозяйку. Она стояла за кустом сирени и смотрела, как Вася бережно ведёт эту некрасивую женщину дальше по набережной, как они разговаривают, склонившись друг к другу, словно одни на целом свете.
Внутри всё оборвалось и куда-то провалилось. Холод потёк по венам, заполняя живот, грудь, горло.
«Неужели эта женщина беременна от него?»
Мысль была чудовищной. Некрасивая, немолодая, простая – и беременная. Та, что смогла дать ему то, чего Алёна дать не могла.
Бим снова тявкнул, и Вася на мгновение обернулся. Алёна вжалась в куст, молясь, чтобы ветки скрыли её. Сердце колотилось как тысячи барабанов, заглушая шум реки и далёкие голоса. Она смотрела, как они уходят, как женщина прижимает руку к своему животу.
Алёна стояла ещё долго. Бим устал скулить и прилёг у её ног. Ветер трепал голые ветки сирени, и было зябко, хотя апрель уже вступил в свои права.
Домой она вернулась только к обеду. Скинула куртку, налила себе воды, села на табуретку и уставилась в стену. В голове было пусто и звонко, как в заброшенном доме.
Вечером пришёл Вася – весёлый, пахнущий улицей, с пакетом яблок. Чмокнул её в макушку, потрепал Бима, рассказал, что проект на работе наконец-то сдвинулся с мёртвой точки. Алёна слушала, кивала и подливала ему чай.
Спросить? Просто взять и спросить: «Вась, а кто та беременная женщина, с которой ты гулял по набережной?»
Она открывала рот несколько раз. Но слова застревали в горле, превращаясь в колючий комок. А вдруг он скажет правду? Вдруг признается? И тогда придётся что-то решать. Уходить, прощать, выяснять, разбираться с этим чудовищным – что у него будет ребёнок, но не от неё.
Алёна не умела решать. Она умела только ждать и надеяться, что рассосётся само.
Она улыбнулась Васе, поцеловала его в щёку на ночь и долго лежала без сна, глядя в темноту. Рядом посапывал муж, в углу возился во сне Бим, а она думала о том, какую нелепую, дурацкую игру ведёт с жизнью. И о том, что песок, в который она прячет голову, становится всё глубже.
Прошло три месяца. Три месяца, за которые Алёна научилась не смотреть на телефон мужа, не принюхиваться к его одежде, не вслушиваться в интонации, когда он говорил о работе. Она просто жила рядом – готовила завтраки, стирала рубашки, гуляла с Бимом и делала вид, что ничего не случилось.
Вася стал внимательнее. Чаще обнимал, приносил цветы без повода, по выходным возился с девочками, строил с ними замки из лего и смотрел дурацкие мультики. Алёна смотрела на это и чувствовала, как внутри разрастается что-то тяжёлое и холодное – не обида даже, а усталость. Бесконечная, липкая усталость от притворства.
Бим вырос в большого нескладного пса и спал теперь не в прихожей, а на хозяйском диване, свесив рыжую лобастую голову. В то воскресенье он первым учуял неладное – поднял уши и заворчал, когда Васин телефон, оставленный на кухне, пиликнул.
Алёна мыла посуду. Мысли были далеко – о том, что старшую нужно сводить к зубному, что у младшей нога выросла, и надо купить новые сандалии, что Бима надо помыть шампунем, а то он воняет. Телефон пиликнул снова. И ещё раз.
Она вытерла руки и взяла его, просто чтобы убрать звук. Экран засветился, и она увидела.
Фото. Крошечный красный сморщенный младенец в больничной шапочке. И подпись: «Сын».
Алёна смотрела на это фото и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Тот самый страх, который она закапывала в себе три месяца, прорвался наружу и ударил под дых.
Она даже не заметила, как вошёл Вася.
– Алён? Ты чего?
Она протянула ему телефон. Рука дрожала.
– Что это значит?
Вася посмотрел на экран, потом на неё, и лицо его изменилось – стало виноватым, испуганным, каким-то мальчишеским.
– Алён, это не то, что ты думаешь.
– А что я думаю? – голос прозвучал глухо, будто из бочки. – Ты скажи, что я должна думать.
Они сели на кухне. Вася говорил долго, сбивчиво, путаясь в словах. Про коллегу Свету, у которой так и не сложилась семейная жизнь. Про то, как они обсуждали это в курилке, как Света плакала, как предложила – по-дружески, по-человечески. Про клинику, про договор, про то, что всё официально, что он просто донор, что между ними ничего нет и быть не могло.
– Я просто хотел узнать, могу ли я вообще иметь детей, – сказал он под конец почти шёпотом. – Мы столько пытались, столько обследований прошли, а результата нет. Я думал, может, во мне дело? Врачи говорили, что здоров, но мало ли... А Свете нужна была помощь, и я подумал...
– Ты подумал, – перебила Алёна. – А меня спросить? Со мной поговорить? Я что, чужая тебе?
Вася замолчал. Потом потянулся к её руке, но она отдёрнула.
– Я боялся тебе сказать. Знал, что ты не поймёшь. Знал, что для тебя это будет... – он запнулся.
– Предательство, – закончила за него Алёна. – Это будет предательство, Вася. Так и есть.
Она смотрела на него и видела не мужа, а чужого человека. Который девять месяцев носил в себе эту тайну. Который гулял с беременной женщиной по набережной, обнимал её, заботился. Который лгал каждый день, глядя в глаза.
– Ты спал с ней? – спросила она прямо.
– Нет! Что ты! Это было в клинике, искусственно, всё стерильно, даже не...
– Неважно, – перебила Алёна. – Важно, что у тебя есть ребёнок. От другой женщины. Ребёнок, которого ты хотел больше, чем нас.
– Я не хотел ребёнка! Я просто хотел знать!
– Узнал? – горько усмехнулась Алёна. – Поздравляю. Ты можешь иметь детей. Только они будут не от меня.
Она встала из-за стола. Вася вскочил следом, загородил проход.
– Алёна, прости меня, дурака! Я люблю тебя! Я девчонок наших люблю! Я думал, что делаю как лучше – проверю себя, а потом мы будем дальше пробовать, и всё получится...
– Не получится, – сказала Алёна тихо. – Я с тобой больше пробовать ничего не буду.
Следующий месяц был как в тумане. Вася умолял, обещал, что порвёт все связи с той женщиной, что никогда больше не посмеет ничего скрывать, что готов на коленях вымаливать прощение. Он плакал – Алёна впервые видела, как мужчина плачет. Но внутри у неё всё умерло.
Мама приезжала, уговаривала не рубить сплеча.
– Дура ты, Алёна! Мужик кается, любит тебя, девочек твоих, как родных принял. Ну ошибся, ну дурак – с кем не бывает? А ты одна останешься, с двумя детьми и собакой, кому ты нужна будешь?
– Себе, – ответила Алёна. – Себе я нужна.
Она подала на развод тихо, без скандалов. Вася пытался приходить, пытался говорить с девочками – старшая его послала, младшая плакала и просила, чтобы папа вернулся. Алёна не запрещала им видеться. Просто сама с ним больше не разговаривала.
В день, когда их, наконец, развели, Вася посмотрел на неё долгим, тоскливым взглядом.
– Я никогда не перестану тебя любить, – сказал он. – И девочек. Вы моя семья.
Алёна молча взяла свидетельство о разводе и вышла на улицу. Был октябрь, сыпал мелкий холодный дождь, Бим ждал её у дверей, привязанный к перилам. Он ткнулся мокрым носом в ладонь и заскулил.
– Ничего, мальчик, – сказала Алёна. – Прорвёмся.
Она отвязала поводок и пошла по лужам прочь. И впервые за много месяцев ей не хотелось прятать голову в песок.