Эту историю мне рассказал Виктор Саныч Горохов, охотовед из Ванаварского района Красноярского края. Рассказал в 2019 году, в ноябре, когда мы застряли на зимовье из-за бурана. Метель выла третьи сутки, делать было нечего, и Горохов заговорил. По его словам, дело было осенью 2003 года.
В тот год к нему приехали трое охотников из Красноярска. Заплатили за сопровождение на две недели. Горохов сразу понял, что люди непростые — снаряжение дорогое, одежда импортная, манеры деловые. Имён он не назвал, сказал только — бизнесмены.
Зашли по Подкаменной Тунгуске на моторке, потом — пешком к зимовью. Места эвенкийские, тайга нехоженая. До ближайшего посёлка сто двадцать километров. Горохов знал эту территорию с детства, ходил сюда с отцом, а тот — со своим.
Первые три дня прошли без происшествий. Взяли глухарей, видели лосиные следы. Один из охотников, тот, что старше, всё расспрашивал Горохова про эвенков. Есть ли шаманы, верят ли ещё в духов. Горохов отвечал неохотно. Сказал только, что эвенки верят в Хозяина тайги и что в тайге надо вести себя правильно: не шуметь без нужды, не рубить живые деревья, не плевать в огонь.
На четвёртый день младший из охотников застрелил медведя. Горохов не давал разрешения, но тот увидел зверя на поляне и выстрелил. Медведь был молодой, пудов на восемь, не больше.
Горохов подошёл к туше и долго молчал. Потом сказал:
— Зря вы это сделали.
Охотник засмеялся:
— Почему? Трофей отличный.
— Медведь — не трофей. Медведь — хозяйский зверь.
Горохов объяснил, что по эвенкийской традиции убитого медведя нельзя просто бросить. Надо провести обряд — накормить огонь мясом, попросить прощения у Хозяина. Красноярские охотники слушали вежливо, но делать ничего не стали. Шкуру сняли, мясо взяли, что осталось — оставили на поляне.
Той ночью Горохов не мог уснуть. Он лежал в зимовье и слушал тайгу. Обычно ночная тайга не молчит — то сова крикнет, то ветка хрустнет, то мыши шуршат под полом. В ту ночь было тихо. Совсем тихо. Как будто звук выключили.
Утром обнаружилось, что моторка, оставленная на берегу, сдвинулась. Не просто сдвинулась — её вытащили на берег метров на десять. Следов вокруг не было. Горохов осмотрел землю — грунт влажный, любой след остался бы. Но земля была гладкая.
Старший охотник предположил — течение подняло. Горохов не стал спорить, хотя лодка стояла носом от реки, а не к ней.
На шестой день пропал младший. Тот самый, что стрелял медведя. Ушёл утром проверить капканы и не вернулся к обеду. К вечеру не вернулся тоже.
Горохов пошёл по его следам. Следы шли ровно — по тропе, через ручей, мимо старой гари. Потом обрывались. На ровном месте, на мягком мху. Последний отпечаток — правая нога, пятка вдавлена глубже, как будто человек остановился. Дальше — ничего. Ни вперёд, ни назад, ни в сторону. Как будто человек поднялся в воздух.
Горохов вернулся в зимовье и сказал двум оставшимся:
— Уходим. Сейчас.
Старший охотник возражал. Говорил, что надо искать, что человек мог заблудиться, что нужно вызвать спасателей. Горохов ответил:
— В тайге нет спасателей. Есть тайга. Если Хозяин его забрал — искать бесполезно. Если не Хозяин — сам выйдет. Но нам здесь оставаться нельзя.
Они ушли тем же утром. На обратном пути тропа, по которой они пришли шесть дней назад, вела не туда. Горохов сверялся с компасом — направление верное, но тропа петляла, уходила в бурелом, заводила в овраги, которых раньше не было.
Путь, который занял два дня туда, обратно занял четыре. Когда они наконец вышли к реке, Горохов заметил на берегу, рядом с моторкой, кучку камней. Пять штук, сложенных аккуратной пирамидкой. Камни были речные, гладкие, одинакового размера. Никто их не складывал — Горохов был уверен. Когда они уходили, камней не было.
Пропавшего охотника нашли через одиннадцать дней. Вертолёт обнаружил его в двадцати километрах от зимовья, на берегу безымянного притока. Живой, но не говорил. Сидел на камне и смотрел в воду. На нём не было обуви. Ступни — чистые, без единой царапины, хотя двадцать километров по тайге без обуви — это изрезанные в кровь ноги.
Горохов сказал, что потом разговаривал с вертолётчиками. Те рассказали, что когда охотника нашли, рядом с ним стояла пирамидка из камней.
Я спросил у Горохова — что стало с охотником потом. Горохов затянулся папиросой и сказал:
— Живой. В Красноярске, вроде. Только в тайгу больше не ходит. И не разговаривает. Совсем.
Буран за стеной выл. Я спросил ещё:
— А вы? Вы ведь в тайгу продолжаете ходить.
— Я — другое дело, — сказал Горохов. — Я с тайгой не ссорился.
Он встал и положил в печку полено. Огонь загудел. Горохов бросил в пламя щепотку махорки и пробормотал что-то. Я не расслышал. Может, это было по-эвенкийски.
Если вам нравятся мои рассказы — обязательно подписывайтесь 🤍