— Да чтоб тебя…
Телефон обжигал ладонь. Алиса сидела на краю дивана, чувствуя, как алюминиевый корпус смартфона нагревается всё сильнее, словно внутри маленького устройства работал не процессор, а крошечная доменная печь. Заряд батареи таял на глазах: ещё десять минут назад было тридцать процентов, сейчас индикатор тревожно мигал красным, показывая жалкие восемь. Это было странно. Ненормально. Обычно её «яблочный» гаджет спокойно доживал до ночи, даже если она весь день висела в рабочих чатах.
Алиса нахмурилась и открыла настройки. Палец привычно скользнул по меню «Аккумулятор», затем перешёл в «Конфиденциальность». Она не была хакером, но базовые вещи понимала. В списке приложений, имеющих доступ к геолокации и микрофону, красовалась иконка, которую она видела впервые. «System Security update». Название выглядело скучно и официально, но Алиса точно помнила: она ничего подобного не скачивала.
Холодок пробежал по спине, когда она нажала на иконку. «Разрешено: камера, микрофон, геопозиция (всегда), чтение уведомлений». И самое страшное — внизу, мелким серым шрифтом: «Управляющий аккаунт: kirill_father@...».
Воздух в комнате стал вдруг вязким и тяжёлым. Алиса медленно подняла голову. Из кухни доносился звон посуды и аппетитный запах жареной курицы — Кирилл разогревал ужин. Обычный вечер вторника. Уютный, домашний, безопасный. По крайней мере, так казалось ещё пять минут назад.
Она встала, чувствуя, как ватные ноги с трудом слушаются, и пошла на кухню. Кирилл стоял к ней спиной, нарезая хлеб. Его домашняя футболка с дурацким принтом, его сутулые плечи — всё было таким родным и привычным. Неужели этот человек мог?..
— Кирилл, — позвала она. Голос предательски дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.
Муж обернулся, улыбаясь. В одной руке нож, в другой горбушка бородинского.
— О, ты уже всё? Садись, я салат почти дорезал. Твой любимый, с рукколой.
— Отложи нож, пожалуйста, — тихо попросила Алиса, положив телефон на стол экраном вверх. — И объясни мне, что это такое.
Кирилл перевёл взгляд на экран. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением школьника, которого застукали за курением за гаражами. Он не удивился. В его глазах не было вопроса «что это?». Там был только испуг и жалкая попытка придумать оправдание.
— А, это... — он отложил нож и вытер руки о полотенце, стараясь не смотреть ей в глаза. — Это просто обновление безопасности. Ты же жаловалась, что спам приходит. Вот я и поставил утилиту.
— Утилиту? — Алиса почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Кирилл, эта «утилита» отправляет копии моих сообщений и запись звонков на облако. И, судя по адресу администратора, это облако принадлежит твоему отцу. Ты установил мне шпионскую программу?
— Ну зачем сразу «шпионскую», — поморщился он, наконец решаясь посмотреть на неё. В его голосе зазвучали знакомые нотки — те самые, инфантильно-обиженные, которые появлялись каждый раз, когда он общался со своими родителями. — Это родительский контроль. Просто расширенная версия. Отец сказал, что сейчас время неспокойное, мошенников много. Они воруют данные, кредиты оформляют. Это для твоей же безопасности, Алис.
— Для безопасности? — она горько усмехнулась. — Ты дал своему отцу полный доступ к моей личной жизни ради безопасности? Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты взломал мой телефон. Когда? Ночью, пока я спала?
Кирилл пожал плечами, словно речь шла о чём-то незначительном, вроде невымытой чашки.
— В воскресенье, пока ты в душе была. Пароль я знаю, ты же сама говорила, что у нас секретов нет. Вот именно! У нас нет секретов. Тогда чего ты так завелась? Если тебе скрывать нечего, то какая разница, кто видит твою геолокацию? Отец просто хочет помочь. Он человек военный, у него опыт. Он сказал, что мы, молодёжь, безалаберные.
Алиса смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней стоял не тот мужчина, с которым она прожила пять лет, с которым делила ипотеку и мечты о поездке на Алтай. Перед ней стоял послушный сын своих родителей, марионетка, ниточки от которой тянулись куда-то в квартиру свёкров на другом конце города.
— Значит, твой папа теперь читает мои переписки с подругами? Смотрит мои фото? Слушает, о чём я говорю с клиентами? — Алиса чеканила каждое слово, надеясь пробиться сквозь эту стену идиотизма. — Кирилл, это статья. Нарушение тайны переписки. Это уголовное преступление, чёрт возьми!
— Не преувеличивай! — вдруг повысил голос Кирилл, и в его тоне прорезалась агрессия. Он явно чувствовал себя уязвлённым, но лучшая защита — нападение. Так учил его отец. — Какое преступление? Мы семья! Семья — это единый организм. Мама вон вообще сказала, что порядочной женщине бояться нечего. А если ты так реагируешь, значит, у тебя рыльце в пушку.
Алиса задохнулась от возмущения.
— Ах, мама сказала... Так это был семейный совет? Вы сидели за чаем с баранками и решали, как лучше установить слежку за невесткой?
— Мы просто заботимся о тебе! — Кирилл ударил ладонью по столу. — Ты вечно витаешь в облаках. То телефон забудешь, то задерживаешься непонятно где. Отец просто настроил удаленный доступ. Если ты потеряешь телефон, мы его сразу найдём. Ты должна спасибо сказать, а не истерику закатывать.
— Я не задерживаюсь «непонятно где», я работаю! — Алиса шагнула к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — И я не просила о такой заботе. Удали это. Сейчас же. При мне.
— Я не могу, — буркнул Кирилл, отводя глаза. — Там пароль администратора нужен. А он только у отца.
В кухне повисла тишина. Тяжёлая, звенящая, как натянутая струна. Слышно было только, как гудит холодильник и как бешено колотится сердце Алисы где-то в горле.
— То есть, — медленно произнесла она, — ты даже удалить это сам не можешь? Ты превратил мой телефон в маячок для своего папаши и даже не оставил себе ключей? Ты понимаешь, насколько это жалко, Кирилл?
— Не смей называть отца жалким! — лицо Кирилла пошло красными пятнами. — Он полковник в отставке! Он жизнь прожил! А ты кто? Менеджер среднего звена? Ты должна слушать старших, а не качать права. Если отец считает, что так нужно — значит, так нужно. И вообще, он уже пару раз замечал странности в твоём маршруте. Так что, может, не зря поставили.
Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Дело было не в программе. Дело было в том, что её муж, самый близкий человек, уже давно перешёл на сторону врага. Он не просто позволил родителям влезть в их постель и телефоны — он с радостью распахнул перед ними дверь.
— Странности в маршруте? — переспросила она шепотом. — Ты сейчас серьёзно? Ты будешь предъявлять мне претензии на основе данных, украденных твоим отцом?
— Буду, — твердо сказал Кирилл, доставая из кармана свой смартфон. — Потому что факты — вещь упрямая. И нам есть что обсудить, Алиса. Садись. Ужин подождёт.
Кирилл разблокировал экран своего смартфона уверенным, отработанным движением большого пальца. В этот момент он напоминал не мужа, с которым Алиса ещё утром пила кофе и обсуждала планы на выходные, а налогового инспектора, пришедшего с внеплановой проверкой в фирму-однодневку. Он открыл приложение «Заметки», и Алиса с ужасом увидела длинный, аккуратно структурированный список. Каждая строчка была датирована, проставлено время с точностью до минуты. Это был не хаотичный набор претензий, это был протокол.
— Итак, давай по фактам, раз ты хочешь прозрачности, — голос Кирилла звучал сухо, лишенный эмоций, словно он зачитывал сводку погоды. — Четвертое октября. Вторник. Твой рабочий день заканчивается в восемнадцать ноль-ноль. По геолокации ты вышла из офисного здания в восемнадцать ноль пять. Но в метро ты спустилась только в восемнадцать двадцать три. Расстояние от офиса до станции — триста метров. Средним шагом — пять минут. Вопрос: где ты была оставшиеся тринадцать минут?
Алиса смотрела на него, и ей казалось, что стены кухни медленно сдвигаются, превращая уютное пространство в камеру для допросов. Она моргнула, пытаясь вспомнить тот вторник. Тринадцать минут. Господи, о чём он говорит?
— Кирилл, ты сейчас серьёзно? — она нервно хохотнула, но смех вышел ломким и жалким. — Тринадцать минут? Я могла стоять на светофоре. Я могла зайти в аптеку за пластырем. Я могла просто остановиться и дышать воздухом, потому что в офисе душно! Ты считаешь мои минуты?
— Я считаю не минуты, а нестыковки, — парировал он, не отрываясь от экрана. — Отец говорит, что дьявол кроется в деталях. Идём дальше. Среда. Транзакция по карте в кофейне «Зерно». Триста сорок рублей. Время — обеденный перерыв. Но по трекеру ты в это время находилась не в кофейне, а в сквере через дорогу. Значит, кофе ты купила, но пила его не одна. С кем ты встречалась в сквере, Алиса? Кому ты покупала кофе? Или кто покупал его тебе, а ты просто обналичила деньги?
Алиса почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ей вспомнился тот день. Она действительно купила латте и ушла в сквер, чтобы просто посидеть на лавочке в тишине, подальше от коллег и их бесконечных разговоров о ремонте. Она смотрела на опадающие листья и чувствовала себя... спокойной. Теперь это спокойствие было выпотрошено, препарировано и подшито к делу как улика.
— Я пила кофе одна, — тихо сказала она. — На лавочке. Потому что у меня болела голова. Кирилл, послушай себя! Ты звучишь как параноик. Ты обсуждаешь покупку кофе за триста рублей с родителями?
— Мы обсуждаем твой моральный облик и финансовую дисциплину, — отрезал Кирилл. — Отец заметил, что в последнее время ты стала тратить больше на «мелкие расходы». А из мелких ручейков складывается река убытков. Мы ипотеку платим, если ты забыла. А ты шикуешь по кофейням.
Он пролистнул экран ниже. Список казался бесконечным.
— И вот самое интересное. Пятница. Ты ехала в такси домой. Приложение сделало автоматический снимок с фронтальной камеры, когда ты разблокировала телефон.
Кирилл ткнул пальцем в экран, разворачивая фото. На Алису смотрело её собственное лицо — немного усталое, но с легкой, блуждающей улыбкой. Она вспомнила: в тот момент ей прислала смешное видео сестра.
— Ты улыбаешься, — обвиняющим тоном произнес Кирилл. — Ты едешь домой, к мужу, уставшая после работы, но сияешь, как медный таз. Чему ты так радовалась, глядя в телефон? Отец увеличил отражение в твоих очках, но там размыто. Однако он уверен, что это был чат. С кем? С любовником?
Алиса медленно опустилась на стул. Ноги перестали её держать.
— Отец увеличил отражение в моих очках? — повторила она медленно, пробуя эти слова на вкус. Они горчили, как полынь. — Твой отец... пожилой мужчина, полковник в отставке... сидит с лупой над моими селфи и ищет в них отражение любовников? Кирилл, ты понимаешь, что это болезнь? Это клиника!
— Это аналитический подход! — взвился Кирилл, оскорбленный за родителя. — У отца глаз — алмаз. Он людей насквозь видит. Он сразу сказал: «Кирюша, она слишком счастливая для женщины, у которой на шее кредит и быт. Честная жена домой идёт с заботой на лице, а не с улыбкой до ушей».
— То есть я не имею права улыбаться? — Алиса почувствовала, как по щекам текут злые, горячие слезы. — Я должна ходить с постной миной, чтобы твой папа был спокоен?
— Ты должна быть прозрачной! — Кирилл убрал телефон в карман, довольный произведенным эффектом. — Мама правильно говорит: порядочной женщине скрывать нечего. Если ты чиста перед мужем, тебе плевать, кто смотрит твою геолокацию. А ты дёргаешься, как уж на сковородке. Значит, отец прав.
— Мама говорит... Папа считает... — Алиса обхватила голову руками. — А ты, Кирилл? Ты сам что думаешь? У тебя есть своё мнение, или оно поступает тебе по вай-фаю прямо в мозг из квартиры родителей? Мы же пять лет живём. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо. Неужели ты веришь, что я могу изменять тебе в сквере за чашкой кофе?
Кирилл на секунду замялся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, тень прежнего Кирилла, который любил её и носил на руках. Но потом телефон в его кармане коротко пискнул — пришло новое сообщение. Он машинально коснулся кармана, и наваждение спало. Лицо снова стало жестким и непроницаемым.
— Доверяй, но проверяй, — выдал он чужую, заезженную фразу. — Я не хочу быть рогоносцем, над которым смеётся вся родня. Родители желают нам добра. Они видят то, чего я, по молодости и влюбленности, не замечаю. У них опыт, Алиса. Жизненный опыт. И если они говорят, что твоё поведение подозрительно, я обязан прислушаться.
— Ты не прислушиваешься, ты подчиняешься, — глухо сказала Алиса. — Ты просто инструмент. Ты понимаешь, что этот отчет... этот список моих «грехов»... он ведь не только у тебя? Твоя мама тоже его читала?
— Естественно, — пожал плечами Кирилл. — У нас семейный чат. Отец скидывает туда сводки, мы обсуждаем. Мама, кстати, заметила, что ты стала часто покупать новое бельё. Зачем тебе кружева в будний день, Алиса? Для кого ты наряжаешься?
Алиса смотрела на мужа и понимала: дно пробито. Она не просто жила под колпаком. Она была участницей реалити-шоу для двух скучающих пенсионеров и их инфантильного сына. Её личная жизнь, её маленькие радости, её маршруты — всё это было вывалено на обеденный стол свекров, разобрано вилками и признано негодным.
— Значит, кружева... — прошептала она. — А ты не сказал маме, что я купила их для тебя? На нашу годовщину, про которую ты, кстати, забыл в прошлом месяце?
— Не переводи тему! — рявкнул Кирилл, но уши у него покраснели. — Забыла, не забыла... Факты есть факты. Ты ведёшь себя подозрительно. И у отца есть ещё доказательства. Он записал твой маршрут на прошлой неделе. И там есть очень интересное отклонение.
Он снова полез за телефоном, но Алиса уже не слушала. Внутри неё что-то оборвалось. С громким, отчетливым треском лопнула та нить, которая держала её рядом с этим человеком. Больше не было страха. Было только ледяное, кристально чистое понимание: это конец.
— Включай, — сказала она неожиданно твердо. — Давай послушаем, что там ещё нарыл твой аналитический отдел. Я хочу знать всё.
Кирилл удивленно посмотрел на неё, но послушно нажал на значок аудиосообщения в мессенджере. Динамик зашипел, и кухню наполнил грубый, властный голос свёкра.
Голос свёкра из динамика звучал не просто громко — он заполнял собой всю кухню, проникая в каждый угол, словно едкий дым дешёвых сигарет. Это был тон человека, привыкшего отдавать приказы, не терпящего возражений и искренне уверенного, что весь мир — это плац, а окружающие — нерадивые новобранцы.
— «Кирилл, ты посмотри на сектор Б-4 по карте, — хрипел динамик, перемежая слова тяжелым дыханием. — Четверг, девятнадцать сорок. Твоя краля делает крюк. Зачем ей сворачивать на Ленинский? Там пробки в это время адские. А она стоит. Сорок минут машина не двигается. Это спальный район, сынок. Там нет ни бутиков, ни её этих фитнесов. Там жилые дома. К кому она заскочила на сорок минут, а? Кому она "привет" передавала, пока ты на заводе горбатился?»
Сообщение закончилось. Кирилл нажал на паузу с видом прокурора, выложившего на стол окровавленный нож. В тишине кухни было слышно, как гудит холодильник и как бешено колотится сердце Алисы — не от страха, а от дикой, сюрреалистичной несправедливости происходящего.
— Ну? — Кирилл подался вперёд, его глаза лихорадочно блестели. — Что скажешь? Отец прав. Я проверил по навигатору. Там действительно одни пятиэтажки. К кому ты ездила, Алиса? К бывшему? Или нашла кого-то побогаче, пока я ипотеку тяну?
Алиса медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Она вспомнила тот четверг. Противный дождь со снегом, уставшая спина, тяжелый пакет с зимним пальто, которое она, наконец, собралась сдать в чистку перед сезоном.
— Кирилл, ты бредишь, — тихо, но твёрдо сказала она. — На Ленинском, в том самом доме, на первом этаже находится химчистка «Диана». Единственная, которая работает до девяти вечера. Я отвозила туда твое драповое пальто и свой пуховик. Ты же сам просил! Ты ныл неделю, что тебе не в чем ходить, когда похолодает!
Кирилл на секунду растерялся, моргнул, словно сбой в программе произошёл. Но тут же, вспомнив наставления отца, хищно прищурился.
— Химчистка, говоришь? — он скривил губы в усмешке, от которой Алисе стало физически дурно. — Очень удобно. Идеальное прикрытие. Только вот отец говорит, что бабы сейчас хитрые пошли. Они алиби заранее готовят. Чек покажи.
— Что? — Алиса не поверила своим ушам.
— Чек покажи! — рявкнул Кирилл, ударив ладонью по столу так, что подпрыгнула солонка. — Если ты была в химчистке, у тебя должна быть квитанция. Бумажка с датой и временем. Где она?
Алиса судорожно начала вспоминать. Она сунула квитанцию в карман джинсов... или в сумку? Нет, она переложила её в визитницу. Или оставила в машине в бардачке? Господи, она не обязана помнить, где лежит каждый клочок бумаги!
— Я... я не знаю, Кирилл. Где-то в сумке, наверное. Или в машине. Я не ношу с собой весь архив макулатуры, чтобы отчитываться перед твоим папой!
— Ага! — торжествующе воскликнул Кирилл, тыча в неё пальцем. — Нет чека! Я так и знал! Нет бумажки — нет оправдания. Ты врешь, Алиса. Ты на ходу придумываешь. Какая химчистка? Ты сорок минут кувыркалась с кем-то в той пятиэтажке, а теперь мне лапшу на уши вешаешь про пальто!
Он вскочил со стула и начал нервно ходить по кухне, размахивая руками. Теперь он был точной копией своего отца в моменты гнева — та же сутулость, те же рубленые, злые жесты.
— Ты меня за идиота держишь? — орал он, брызгая слюной. — Думаешь, я не вижу? Отец мне глаза открыл! «Финансовые махинации», вот как это называется! Ты скрываешь доходы, тратишь общие деньги на свои гулянки, а мне врешь в лицо! Ты используешь меня! Я для тебя просто кошелек и удобный дурачок, который все стерпит!
Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри неё умирает последняя капля жалости. Перед ней был не муж. Перед ней был транслятор. Пустая оболочка, в которую закачали чужую ненависть, чужие комплексы и чужую паранойю. Он даже слова использовал не свои. «Финансовые махинации» — это любимая фраза свёкра, который всю жизнь искал врагов и воров.
— Кирилл, остановись, — сказала она ледяным тоном, вставая. — Ты сейчас говоришь не со мной. Ты разговариваешь с голосами в своей голове, которые тебе подсадили родители. Я — твоя жена. Мы пять лет спали в одной кровати. Мы мечтали о ребенке. А теперь ты требуешь от меня чек за химчистку, как налоговый инспектор? Ты уничтожаешь всё, что между нами было, ради одобрения своего папаши?
— Не смей трогать отца! — взвизгнул Кирилл, подлетая к ней вплотную. Его лицо перекосило от злости. — Он единственный, кто обо мне заботится! Он предупреждал, что так будет! «Следи за ней, Кирилл, — говорил он. — Баба — существо лукавое, ей волю дай, она тебе на шею сядет и ножки свесит». И он был прав! Ты посмотри на себя! Ты же даже не плачешь! Нормальная баба бы рыдала, в ногах валялась, прощения просила. А ты стоишь, смотришь на меня как на пустое место. Значит, виновата! Значит, есть грешок!
Алиса отшатнулась от него, уперевшись поясницей в холодный край столешницы. Ей стало по-настоящему страшно. Не физической расправы — Кирилл был трусоват для драки, — а той бездны безумия, в которую он рухнул. Он интерпретировал её спокойствие как вину. Её шок — как высокомерие. Он был глух и слеп.
— Я не плачу, Кирилл, потому что мне противно, — отчетливо произнесла она. — Мне мерзко видеть, как взрослый тридцатилетний мужик превратился в марионетку. Ты требуешь доказательств? Хорошо. Но ты их не получишь. Не потому что их нет, а потому что я не собираюсь играть в этот цирк.
— Ах, в цирк? — Кирилл схватил свой телефон и снова начал тыкать в экран дрожащими пальцами. — Сейчас мы посмотрим, какой это цирк. Я сейчас отцу наберу. Прямо сейчас! Пусть он тебе расскажет, как он пробил номер той машины, которая рядом с твоей на парковке стояла! У него связи в ГИБДД остались, он всё узнал! Там мужик владелец! Тридцать пять лет, не женат! Что, скажешь, совпадение?
Он поднес телефон к уху, глядя на Алису с выражением безумного триумфа.
— Алло, пап! Да! Я её прижал! Она отпирается! Говорит — химчистка! Представляешь? Да, чека нет! Конечно, врет! Пап, расскажи ей про того мужика на «Мазде»! Да, включил громкую!
Кирилл снова нажал на динамик и швырнул телефон на стол, словно гранату. Алиса смотрела на гаджет, из которого снова полился ядовитый, торжествующий голос свёкра, и понимала: это точка невозврата. Больше не было смысла оправдываться. Не было смысла искать квитанции, объяснять маршруты, доказывать свою любовь. Этого брака больше не существовало. Он был раздавлен гусеницами родительского танка, а Кирилл... Кирилл с радостью сидел за рычагами управления.
Голос свёкра из динамика звучал как скрежет металла по стеклу. Он сыпал фактами, добытыми через какие-то свои мутные каналы, смешивая правду с больной фантазией.
— «Тридцать пять лет, владелец "Мазды", не женат! — орал телефон, лежащий на столе между ними, как бомба с часовым механизмом. — Живёт в соседнем подъезде от этой твоей химчистки! Ты думаешь, это совпадение, Кирилл? Машины стояли рядом пятнадцать минут! Пятнадцать минут они там ворковали, пока ты на работе горбатился! Гнать её надо, сынок! Гнать, пока она тебе ипотечную квартиру не отсудила!»
Кирилл слушал это, и его лицо сияло жутким, болезненным торжеством. Он наконец-то получил то, чего так жаждал подсознательно — подтверждение своей правоты. Ему не нужна была верная жена. Ему нужна была преступница, которую можно наказать и тем самым возвыситься.
— Слышала? — прошипел он, тыча пальцем в светящийся экран. — Отец врать не станет. Он пробил номера! Ты встречалась с мужиком на парковке!
Алиса смотрела на мужа и чувствовала странную, звенящую пустоту там, где ещё полчаса назад была любовь, привязанность, страх потерять семью. Всё выгорело. Осталась только брезгливость, как если бы она случайно наступила в грязь. Она вдруг поняла, что перед ней не мужчина, с которым она хотела прожить жизнь, а перепуганный маленький мальчик, который так и не перерезал пуповину.
Она медленно подошла к столу. Кирилл дёрнулся, ожидая, что она начнёт выхватывать телефон или оправдываться, но Алиса просто нажала кнопку «отбой». Крик свёкра оборвался на полуслове. В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Кирилла.
— Ты чего творишь? — взвизгнул он. — Правду слышать не хочешь?
— Я хочу, чтобы ты меня услышал, Кирилл. В последний раз, — её голос был тихим, но в нём было столько стали, что муж невольно отступил на шаг. — Ты сейчас стоишь здесь и радуешься. Ты счастлив, что нашёл компромат. Ты не расстроен, не раздавлен изменой, которой не было. Ты торжествуешь. Потому что теперь ты — жертва, а я — чудовище. Так проще, да?
— Не заговаривай мне зубы! — огрызнулся он, но уверенности поубавилось. — Факты налицо.
— Факты? — Алиса горько усмехнулась. — Фактом является то, что владелец той машины — мой коллега, который живёт в том районе, и мы просто поздоровались, когда я парковалась. Но тебе это неважно. Тебе не нужна правда. Тебе нужен повод меня уничтожить, потому что я перестала быть удобной.
Она подошла к нему вплотную, глядя прямо в бегающие глаза.
— Твой отец сказал тебе проверить мой телефон, потому что я слишком счастливая, а значит, что-то скрываю от тебя?! И ты реально это сделал?! Ты поверил паранойе своих родственников больше, чем жене, с которой прожил пять лет! Это конец! Я не могу жить с человеком, которому родня нашептывает, кого любить, а кого ненавидеть!
Кирилл открыл рот, чтобы возразить, вставить очередную заготовленную фразу про «женскую хитрость», но слова застряли у него в горле. Алиса говорила не как оправдывающаяся жена. Она говорила как судья, выносящий приговор.
— Ты даже не понимаешь, насколько это страшно, — продолжала она, и в её голосе впервые прорезалась боль. — Вы ненавидите меня не за измены. Вы ненавидите меня за то, что я могу улыбаться, глядя в телефон. За то, что я могу радоваться жизни, а не ныть, как принято в вашей семье. Твои родители несчастны, Кирилл. Они жрут друг друга сорок лет и хотят, чтобы мы жили так же. В подозрении, в страхе, в вечном контроле. И ты выбрал их.
— Я выбрал честность! — выкрикнул Кирилл, но это прозвучало жалко.
— Ты выбрал одиночество, — отрезала Алиса. — Ты женился на мне, но спать продолжаешь с мамой и папой. В переносном смысле, конечно, но от этого не менее мерзко. Твой отец сейчас у нас на кухне. Он в твоём телефоне, в твоей голове, в нашей постели. Он считает мои минуты и проверяет мои трусы. А ты стоишь рядом и киваешь.
Она резко развернулась и вышла в коридор. Кирилл, опешив, бросился за ней.
— Ты куда собралась? Мы не договорили! Ты не имеешь права уходить, пока не объяснишь про того мужика!
Алиса молча сняла с вешалки пальто. То самое, которое забирала из химчистки. Она не стала собирать чемоданы, не стала бегать по квартире, хватая косметику или одежду. Ей вдруг стало плевать на вещи. Главное — выбраться отсюда, из этого душного склепа, пропитанного чужим безумием. Она взяла сумку, проверила наличие паспорта и ключей от машины.
— Я всё объяснила, — сказала она, обуваясь. Движения её были чёткими, механическими. — Но ты не слышишь. Ты слышишь только то, что транслирует тебе твой «генеральный штаб». Оставайся с ними, Кирилл. Живи с папой. Отчитывайся перед ним за каждый чек, за каждую минуту. Вы идеально подходите друг другу.
— Если ты сейчас уйдешь, назад дороги не будет! — крикнул он ей в спину, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Я подам на развод! Я отсужу половину всего! Отец уже нашел юриста!
Алиса замерла у двери, положив руку на ручку. Она обернулась и посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом, словно видела его впервые.
— Юриста? — переспросила она с ледяным спокойствием. — Конечно, нашел. Он, наверное, нашел его ещё до нашей свадьбы. Знаешь, Кирилл, я даже рада. Забирайте всё. Телевизор, диван, этот чёртов телефон с прослушкой. Всё забирайте. Платой за вход в этот цирк были пять лет моей жизни. Плата за выход — имущество. Я согласна. Считай, что я откупилась.
— Ты... ты блефуешь! — его губы дрожали. — Ты приползешь! Кому ты нужна, «счастливая»?
— Я нужна себе, — просто ответила она.
Алиса открыла дверь. В подъезде пахло сыростью и чужим ужином, но этот воздух показался ей слаще альпийского.
— И, кстати, — она задержалась на пороге. — Пароль от вай-фая я сменила сегодня утром. Так что позвони папе по мобильному интернету. Скажи ему, что операция прошла успешно. Враг уничтожен. Семья зачищена. Поздравляю.
Дверь захлопнулась с сухим, коротким щелчком. Не было ни грохота, ни сотрясания стен. Просто звук закрывающегося замка, который отрезал одну жизнь от другой.
Кирилл остался стоять в коридоре. В мертвой тишине квартиры вдруг снова ожил его телефон, оставленный на кухне. Экран загорелся, и по квартире разнесся настойчивый, требовательный звонок. На дисплее высветилось: «ОТЕЦ».
Кирилл медленно сполз по стене на пол, закрыв лицо руками. Он был абсолютно прав, он победил, он вывел предательницу на чистую воду. Так почему же в груди разрасталась такая черная, высасывающая душу дыра, которую не мог заполнить даже самый громкий командирский голос из трубки? Звонок продолжался, разрезая тишину, но отвечать было уже некому…