«Не указывай мне, что надевать! Я накрасилась, потому что мне так хочется!»
— Сотри помаду. Люди смотрят.
Я сидела в очереди в поликлинике. Талончик к терапевту, кабинет семь, ждать ещё минут сорок. Рядом — Виктор. Пришёл «за компанию», хотя я не просила.
— Виктор, я не поняла.
— Ну что тут непонятного. Красная помада — это вызывающе. Сидишь тут как...
— Как кто?
Он замолчал. Посмотрел в сторону.
— Просто неуместно. Ты в больницу пришла, а не на вечеринку.
Я посмотрела на свои руки. Лак — тоже красный, я делала маникюр три дня назад. Первый раз за полгода выбралась в салон. Двенадцать лет замужества — и я впервые за полгода нашла два часа на себя.
— Хорошо, — сказала я.
Помаду не стёрла.
Это началось не вчера.
Я вспоминала потом, когда именно. Кажется, года три назад.
Сначала — «зачем ты так нарядилась, мы просто к маме едем». Потом — «это платье слишком короткое, ты же взрослая женщина». Потом — «не крась глаза так ярко, ты на работу идёшь, а не на показ».
Я уступала. По чуть-чуть. Незаметно.
Пока однажды не поймала себя в зеркале — серый свитер, волосы в хвост, лицо без ничего — и не подумала: это я? Это вообще я?
После поликлиники он завёл снова — уже дома.
Сидел за столом, чавкал бутербродом с колбасой, смотрел телевизор.
— Галь, ну ты слышала, что я сказал?
— Слышала.
— Тогда почему помаду не стёрла?
— Потому что не захотела.
Он повернулся.
— Что?
— Не захотела, Витя.
— Значит, ты специально? Чтобы я нервничал?
— Нет. Чтобы у меня были красные губы.
Он отложил бутерброд.
— Галя, мне не нравится, когда ты так ярко красишься. Я тебе уже сто раз говорил.
— Я слышала.
— Тогда почему не слушаешься?
Я остановилась.
— Слушаюсь?
— Ну, не слышишь. Не понимаешь.
— Витя. — Я присела напротив. — Ты сейчас употребил слово «слушаешься». Я твоя жена. Не дочь и не подчинённая.
— Я просто прошу...
— Нет. Ты не просишь. Ты требуешь. И делаешь это уже три года.
Он хмыкнул. Взял бутерброд обратно.
— Ты преувеличиваешь. Я просто говорю, что мне нравится, а что нет.
— Хорошо. Тогда и я скажу.
Я встала. Прошла в спальню. Открыла шкаф.
Он вошёл следом — с видом человека, которому всё ещё кажется, что это просто семейная перепалка, которая сейчас сама рассосётся.
— Вот, — сказала я.
Достала серый свитер. Тот самый. Потом ещё один — бежевый. Потом водолазку цвета «мышь».
— Это ты покупал мне. Или говорил, что «вот это красиво, возьми это».
— Ну, нормальные вещи...
— Витя, я всю жизнь любила цвет. У меня дома альбомы с вырезками из журналов — с четырнадцати лет. Я хотела поступать на дизайн. Ты знал?
Он молчал.
— Не знал. Потому что не спрашивал. Ты сразу решил, как я должна выглядеть.
— Галя, это ерунда, это просто одежда...
— Это не одежда. — Я говорила ровно. Без слёз. — Это я. То, как я выгляжу — это я. И когда ты говоришь «сотри помаду» или «это платье слишком» — ты говоришь мне: ты неправильная, переделайся.
— Да не говорю я такого!
— Именно это ты говоришь. Просто другими словами.
Он сменил тактику. Я это почувствовала по голосу.
— Галь, ну ладно. Просто я волнуюсь. Мужики смотрят на тебя — когда ты красишься. Я ревную, понимаешь?
— Понимаю.
— Ну вот. Значит, ты можешь мне навстречу пойти?
— Нет.
Он моргнул.
— Витя, ревность — это твоя работа. Не моя. Моя работа — не изменять тебе. Я не изменяю. Но краситься так, как хочу я, — это моё право. И я его не отдам.
— Значит, тебе всё равно, что я чувствую?!
— Нет. Но твои чувства — это не повод делать из меня другого человека.
Он встал. Голос пошёл выше.
— Слушай, ну что за феминизм! Нормальная жена думает о муже!
— Нормальная жена, — сказала я спокойно, — думает о себе тоже. Иначе через десять лет она смотрит в зеркало и не узнаёт себя. Я уже смотрела. Мне не понравилось.
— Так, всё! — Он шлёпнул ладонью по дверному косяку. — Я не буду терпеть, когда ты мне грубишь!
— Витя. Ты шлёпнул по косяку потому что тебе нечем возразить. Это не мои слова — это наблюдение.
Он ушёл в зал. Включил телевизор громче.
Я открыла комод. Достала со дна — под стопкой скучных бежевых водолазок — красное платье. Купила два года назад, надела один раз, убрала после его комментария.
Повесила на дверцу шкафа.
Просто повесила. Пусть висит.
Потом открыла телефон и записалась на курсы. Те самые, по дизайну интерьера — я давно смотрела, всё откладывала. Восемь тысяч рублей, три месяца, онлайн.
Нажала «оплатить».
Вечером он пришёл мириться. Как умел — молча поставил рядом чай и сел.
Увидел красное платье на дверце.
— Это что?
— Моё платье.
— Ты собираешься его носить?
— Да.
— Галь...
— Витя. — Я повернулась к нему. — Я записалась на курсы дизайна. Начинаются в следующий понедельник. Буду занята три вечера в неделю.
— Зачем тебе...
— Для себя. Просто для себя. Не для работы, не для денег, не для тебя. Для себя.
Он смотрел на платье. Потом на меня.
— Ты изменилась.
— Нет, — сказала я. — Я возвращаюсь.
Он не стал спорить той ночью. И на следующий день — тоже.
На третий день я пришла с работы в том самом красном платье — надела под пальто, сняла пальто в прихожей.
Виктор поднял глаза от ужина.
Долго смотрел.
— Красивая, — сказал он наконец. Тихо. Без комментариев.
Я кивнула.
— Я знаю.
Села за стол. Налила себе чаю.
За окном уже темно, в чашке — горячо, на мне — красное.
Всё правильно.