«Моя работа — вдохновлять тебя своим видом! Ты обязан платить мне зарплату жены!»
— Людмила Петровна, скажите хоть вы Антону. Он обязан платить мне за ведение дома.
Я стояла на грядке с лопатой в руках. Только что посадила лук — по три рубля пучок в магазине, а здесь свой, чистый.
Кристина стояла у калитки. В белых кроссовках, на даче. На лице — выражение человека, которому все должны.
— Подожди, — сказала я. — Как это — платить?
— Ну, зарплату. За то, что я веду хозяйство, слежу за собой, вдохновляю его. Я читала — это нормальная практика. За рубежом так многие делают.
Я воткнула лопату в землю.
— Кристина, вы сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Тридцать тысяч в месяц — это минимум.
Антон приехал на дачу через час.
Худой, усталый, с кругами под глазами. Работал на двух работах — основная в конструкторском бюро, подработка по выходным. «Кредит, мам, сама понимаешь».
Кристина сидела в шезлонге с телефоном. Листала что-то, жевала яблоко. При муже даже голову не подняла.
— Антош, поговори с мамой. Объясни ей про зарплату.
Антон посмотрел на меня. Я — на него.
— Сынок, это правда?
Он сел на ступеньку. Потёр лоб.
— Ну, Кристина говорит, что вести дом — это труд. Что она тратит время...
— Антон. — Кристина оторвалась от телефона. — Не мни. Говори чётко.
Я смотрела на сына. На его руки — мозоли на ладонях, ноготь на большом пальце чёрный, где-то прищемил недавно.
Промолчала.
Пошла в дом ставить чайник.
Вечером они уехали. Я осталась.
Позвонила соседке Вале — та знает всё обо всех.
— Валь, ты не в курсе, как у Антона дома?
Валя помолчала. Это был нехороший знак.
— Люд, ты точно хочешь знать?
— Хочу.
— Она не работает второй год. Говорит — стресс, не может. Антон тянет ипотеку сам — двадцать восемь тысяч в месяц. Плюс её курсы по саморазвитию — он оплачивает. Маникюр, ресницы — он. В прошлом месяце она купила шубу за восемьдесят тысяч.
— Шубу?
— Он взял потребительский кредит.
Я положила трубку. Сидела и смотрела в окно на свои грядки.
Я растила Антона одна. После того как его отец ушёл. Работала на полторы ставки в школе — учитель математики. Экономила на всём. Он это помнит.
Антон позвонил сам. Через три дня.
— Мам. Кристина говорит, ты невежливо с ней обошлась.
— Антош, приезжай. Без Кристины. Надо поговорить.
Он приехал в воскресенье. Я накрыла стол — суп, хлеб, чай. Он ел быстро, как голодный.
— Когда ты последний раз нормально обедал? — спросила я.
— Да я нормально...
— Антон.
Он отложил ложку.
— Ну, она не особо готовит. Говорит, от плиты портится маникюр.
Я достала листок. Я учитель математики. Я умею считать.
— Смотри. Ипотека — двадцать восемь тысяч. Потребительский кредит на шубу — плюс восемь тысяч в месяц. Её курсы — шесть тысяч. Маникюр, ресницы — три тысячи. Итого твои обязательные расходы только на неё — сорок пять тысяч в месяц. Твоя зарплата на основной работе сколько?
Антон молчал.
— Пятьдесят пять, — сказал он тихо.
— На всё остальное — еда, транспорт, коммуналка, одежда, ты сам — остаётся десять тысяч. И она хочет ещё тридцать.
— Мам, ну это же семья...
— Антоша. — Я сложила листок. — Семья — это когда вдвоём. Она не работает два года. Ты не отдыхал сколько?
Пауза.
— В том году не получилось. И в позапрошлом.
— Она отдыхала?
Он опустил глаза.
— Ездила с подругой в Турцию.
— На чьи деньги?
Он не ответил. Ответа не требовалось.
— Антон, я скажу тебе то, что должна была сказать раньше. Прости, что молчала.
Он поднял голову.
— То, что она называет «зарплатой жены» — это не европейская практика. Это схема. Женщина, которая любит мужчину, не выставляет ему счёт за своё присутствие.
— Она говорит — я вдохновляюсь, когда она красивая...
— Сынок. Ты последний раз вдохновлялся когда?
Он молчал долго. Очень долго.
— Я устал, мам, — сказал он наконец. Тихо, без жалобы. Просто факт. — Я очень устал.
Я накрыла его руку своей.
— Я знаю.
Что было дальше — он рассказал мне через месяц.
Пришёл домой. Сел напротив Кристины. Она листала телефон — как всегда.
— Кристин, разговор.
— Я занята.
— Я подал заявление на развод.
Телефон лёг на стол.
— Что?
— Я нанял юриста. Шуба куплена в браке на кредит, который я выплачиваю. При разделе имущества это учтётся. Ипотечная квартира — тоже.
— Ты не можешь!
— Могу. Уже сделал.
Кристина начала кричать — про семью, про то, что он разрушает, что она столько вложила.
— Что именно ты вложила? — спросил он спокойно. — Давай посчитаем.
Она не нашлась с ответом.
Развод оформили за три месяца.
Антон выплатил кредит за шубу — куда деваться. Но квартиру отстоял: первоначальный взнос был мой, материнский, и это удалось доказать.
Кристина ушла. С чемоданом и шубой.
Антон позвонил мне вечером того дня.
— Мам, знаешь, что странно?
— Что?
— Я первый раз за два года не чувствую, что должен. Просто — не должен. Никому ничего.
Я слушала его голос и думала: вот это и есть — свобода. Не громкая. Тихая. На кухне, с чашкой чая, когда за окном уже темно.