«– Хэмп, знаете ли вы притчу о сеятеле, который вышел на ниву? Ну-ка, припомните: «Иное упало на места каменистые, где немного было земли, и скоро взошло, потому что земля была неглубока. Когда же взошло солнце, его обожгло, и, не имея корня, оно засохло; иное упало в терние, и выросло терние и заглушило его».
С каждым романом Джека Лондона я жду, что моих всепоглощающих восторгов в сторону автора поубавится, ну или хотя бы они сменятся степенным чувством обыкновенного расположения. Но нет. Эти романы поселяются в моей голове, словно их там давно ждали, будто это детали метафизического пазла, идеально подошедшие по контурам и картинке к тому, что можно назвать моим личным этосом.
Я вижу величие в каждом его творении, величие литературное и экзистенциальное. С каждой новой книгой приходит более ясное понимание, почему «Мартин Иден» есть шедевр вне времени. Не ищите параллели, уверяю вас, они есть.
Сюжет
Американец Хэмфри Ван-Вейден, тридцатипятилетний литературный критик, после визита к своему другу возвращается в Сан-Франциско на пассажирском пароме. Пересекая залив, судно терпит крушение. Через некоторое время промысловая шхуна «Призрак» поднимет на борт человека в полубессознательном состоянии. Так начнётся дикое в своих обстоятельствах и кошмарное в своих метаморфозах превращение «неженки» Ван-Вейдена в человека, который «умеет стоять на ногах».
Автобиографичность
Действие в романе происходит в 1893 году. Это тот самый год, когда Лондон нанялся матросом на шхуну, отправляющуюся из Сан-Франциско через океан вдоль берегов Японии к Берингову проливу. Целью путешествия, продлившегося 7 месяцев, была ловля морских котиков, которые в установленный период курсировали стадами по названному маршруту. Роман «Морской Волк», где отразились впечатления от этой службы, был написан в 1904 году. В это время автор уже трудился в качестве военного корреспондента, освещая события Русско-Японской войны.
О романе
«Морской Волк» – станет любимым. Тот роман, который утягивает с первой главы, автору нет необходимости создавать препятствия в виде прибоя, чтобы раскачать свою историю: то, как она пишется с самого начала, уже – зелёная морская бездна, провалиться в неё – особое чувство.
Лондон создаёт характер, который, по всем нравственным меркам, стоит ненавидеть и презирать. Но рисует его так, что читатель готов принять все его догматы, поверить и подтвердить. Стрелка морального компаса отклоняется, хотя магнит, где сосредоточены возражения в виде следования той пресловутой норме, по-прежнему силён.
Лондон вновь помещает свою великолепную философскую дихотомию в образы, изначально или впоследствии пропитанные морской водой и выхолощенные северо-восточным пассатом. Зло и Добро здесь – Индивидуализм на экстремуме и Идеализм в золотой середине.
«Мартин Иден» появится лишь через пять лет и даст возможность (удивительно!) лучше услышать Волка Ларсена.
Любовь
Первая часть романа феерична. Это когда каждая страница готова прозвучать, ибо её хочется зачитывать вслух. Каждая глава завершается чуть ли не музыкальным аккордом на доминанте, эпичным, но сулящим продолжение. Здесь много смешных моментов, колких, острых, саркастичных, грубоватых и изящных одновременно. Много крутых и страшных моментов, возникающих в диалогах и событиях, чего стоит только манёвр против дерзкой «Македонии» или выходки капитана, отрицающего ценность морали.
«– Погляди на него, Хэмп, – обратился Волк Ларсен ко мне. – Погляди на эту частицу живого праха, на это скопление материи, которое движется и дышит, осмеливается оскорблять меня, и даже искренне уверено, что оно представляет собой какую-то ценность. Руководствуясь ложными понятиями права и чести, оно готово отстаивать их, невзирая на грозящие ему неприятности. Что ты думаешь о нём, Хэмп? Что ты думаешь о нём?
– Я думаю, что он лучше вас, – ответил я, охваченный бессознательным желанием хоть отчасти отвлечь на себя гнев, готовый обрушиться на голову Джонсона. – Его «ложные понятия», как вы их называете, говорят о его благородстве и мужестве. У вас же нет ни морали, ни иллюзий, ни идеалов. Вы нищий!
Он кивнул головой со свирепым удовольствием.
– Совершенно верно, Хэмп, совершенно верно! У меня нет иллюзий, свидетельствующих о благородстве и мужестве. Живая собака лучше мёртвого льва, – говорю я вместе с Экклезиастом. Моя единственная доктрина – это целесообразность. Она помогает выжить. Когда эта частица жизненной закваски, которую мы называем «Джонсон», перестанет быть частицей закваски и обратится в прах и тлен, в ней будет не больше благородства, чем во всяком прахе и тлене, а я по-прежнему буду жить и бушевать».
Вторая часть романа знаменуется тем, что на борту появляется женщина. Стоит оговориться, что «Морской Волк» – это предчувствие беды на фоне постоянной беды. А с появлением единственной героини (даже если отмести суеверные предрассудки, о которых здесь, кстати, ни слова) это предчувствие усиливается невероятно. Становится очевидным, что автор уготовил своему герою самую ужасную участь, которая только возможна для невероятно сильного (физически и духовно), незаурядного человека, не страшащегося ни Бога, ни Дьявола.
Все самые ужасные прогнозы сбудутся. Парадокс в том, что финал явит собой торжество идеалов, а мне покажется – чернее ночи.
P. S. Дело в том, что после условной кульминации при переходе ко второй части, появляется стабильное ощущение, что что-то не так. Что-то поломалось. И вот что произошло: получив денежный заказ по работе военного корреспондента, Лондон отвлёкся. Отвлёкся от своего романа, которому, судя по началу, было суждено стать величайшим в его писательской карьере. Свой труд он дописывал наспех, и в результате вторая часть утонула в простецкой сентиментальности. Немалую роль сыграло и то, что в 1904 году у Лондона весьма бурно развивался роман с девушкой, ради которой он впоследствии решится бросить семью. Таким образом, поддавшись любовным страстям и в попутном стремлении заработать больше и быстрее на репортажах, Лондон приводит свою литературную флотилию в порт под флагом чувств и чувствительности, тогда как в плавание она отправлялась под чёрными парусами материализма, возведённого в витальный культ. Что ж, не мне судить литературный гений Лондона, ибо я уже давно в его тенетах, и время, проведённое в этом полоне – бесценно.