— Нин, я в субботу к Лене поеду. У неё шкаф из «Леруа» пришёл, собрать некому.
Я сидела на полу в коридоре и перебирала квитанции за ЖКХ. Стопка за три года. Готовилась к разговору с управляющей компанией — насчитали лишнего за общедомовые.
— Андрей. В субботу утренник у Кости.
— Ну и что? Он без меня стишок расскажет. Там всего четыре строчки.
Я подняла голову.
— Ты серьёзно?
— Лене реально некому помочь. Она одна, ты же понимаешь.
— Понимаю, — сказала я. — Сядь.
— Нин, ну не начинай.
— Я не начинаю. Я прошу сесть.
Андрей сел на табуретку у двери. Взял телефон — привычно, как дышать. Большой палец пошёл вверх-вниз по экрану.
Это Лена появилась восемь месяцев назад. Сначала — «просто коллега». Потом — «да мы просто общаемся». Потом — «ты ревнуешь, это смешно».
Шкаф из «Леруа».
Надо же.
— Значит, объясни мне, — сказала я спокойно. — Лениному шкафу важнее быть на первом утреннике у твоего сына?
— Костя не поймёт. Ему пять лет.
— Костя запомнит. Это разные вещи.
— Нин, ну хватит драматизировать. Я же не на неделю уезжаю.
— Андрей. Посмотри на меня.
Он оторвался от телефона. Нехотя.
— Это уже четвёртый раз за два месяца. Первый — её день рождения, ты не пришёл на ужин к моим родителям. Второй — она переезжала, ты не забрал Костю из сада, я отпрашивалась с работы. Третий — ей надо было в аэропорт в шесть утра, ты уехал и не сказал. Я проснулась — тебя нет. Теперь шкаф.
— Ты считаешь?
— Я учитель математики. Это профессиональное.
Он усмехнулся. Отложил телефон, но взял снова через секунду.
— Нин, мы просто друзья. Ты же взрослый человек.
— Я взрослый человек. Поэтому и говорю.
— Лена одинокая женщина, ей тяжело. Мы же должны помогать людям.
— Мы — это кто?
— Ну, я. Как человек.
— А я — жена одинокого мужчины?
— Да при чём тут это!
— При том. — Я сложила квитанции в стопку. Ровно, без спешки. — Андрей, в этой квартире ипотека. Платёж — тридцать восемь тысяч. Я плачу половину. Восемь лет подряд. Плюс садик, плюс продукты — это моя статья. Итого в месяц я закрываю около пятидесяти пяти тысяч обязательных расходов.
— Ну и что?
— А то, что при таком раскладе мой сын не должен стоять на утреннике и смотреть в зал на пустое место.
Андрей встал.
— Слушай, я не понимаю, что ты хочешь. Я сказал — поеду в субботу помочь. Один раз. Чего ты поднимаешь из этого историю?
— Это не один раз. Я тебе только что объяснила — четвёртый.
— Ты придираешься.
— Нет.
— Ты ревнуешь!
— Нет, Андрей. — Я встала с пола. — Я устала.
Он открыл рот.
— Я устала быть крайней, когда тебе нужно кому-то помочь. Устала объяснять Косте, почему папа не пришёл. Устала слышать «ты же понимаешь» — как будто я обязана понимать всё, а ты не обязан ничего.
— Вот началось! — Голос пошёл вверх. — Мы же семья, ты должна доверять!
— Именно потому что семья — я и говорю. Не чужая тётка.
— Нина, если ты ещё раз намекнёшь на Лену...
— Я не намекаю. Я говорю прямо. Ты едешь к ней на утренник нашего сына — это твой выбор. Я его приняла к сведению.
— В смысле «приняла к сведению»?
— В прямом.
Я прошла в спальню. Достала с антресоли большую сумку. Ту, с которой Андрей ездит на рыбалку. Открыла его сторону шкафа.
— Нина. Ты что делаешь?
— Собираю тебе вещи. Удобнее будет.
— Ты выгоняешь меня из дома?!
— Из нашего общего дома я тебя выгнать не могу. Но я прошу тебя уйти. Сегодня. На сколько нужно.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он стоял и смотрел, как я складываю. Рубашки, джинсы, зарядка, бритва. Без злости, без слёз. Просто складываю.
— Нина, подожди. Давай поговорим нормально.
— Мы только что говорили нормально. Ты сказал, что поедешь. Я приняла к сведению.
— Я не поеду! Хорошо? Не поеду к Лене!
— Андрей. — Я закрыла молнию сумки. — Дело уже не в субботе.
Он замолчал.
— Дело в том, что тебе четыре раза было важнее. И ты каждый раз находил объяснение, почему это нормально. А мне надо было понять и не ревновать.
Я вынесла сумку в коридор. Поставила у двери.
— Вот твои вещи. Возьми сколько нужно. Ключи оставь на полке.
Он взял сумку.
Не сразу. Постоял минуты три у двери, ждал, что я скажу ещё что-то. Позову обратно. Заплачу.
Я вернулась на пол к квитанциям.
Дверь закрылась.
В субботу я сидела в первом ряду на утреннике. Костя вышел в костюме зайца, увидел меня — и помахал так, что съехало ухо.
Стишок рассказал громко. Все четыре строчки.
После спросил:
— Мама, а где папа?
— Папа занят, — сказала я. — Но ты молодец. Я видела.
Он кивнул. Взял меня за руку.
Этого мне пока хватило.
Андрей позвонил через неделю. Сказал, что хочет поговорить. Я ответила: приходи в среду, Костя будет у бабушки.
Разговор был долгий. Что из него вышло — пока не знаю.
Но ключи он принёс. Положил на полку. Молча.
Это уже что-то.