Роман ТЕНЬ ИНЖЕНЕРНОГО ЗАМКА здесь
Роман МАТЬ ДРАКОНА здесь
назад Глава 15 вперед
Соне не спалось. Слова Амадея не выходили у неё из головы. Недавние: «Р-р-рассея хорошая, тока люди б-больно п-п-лохи» - это же была прямая речь Распутина, она точно знала, проверяла по источникам. И сегодня эти странные слова и голос… не Амадеев, чужой, древний: «Э-э-этот... не тот... не мой...»
Проворочавшись еще с час, она поняла, что уже не уснет и решительно открыла ноутбук:
Так, попугаи… Существуют ли данные, что эти птицы как-то связаны с необъяснимыми явлениями?
Оп-па! В Бразилии домашний попугай спас ребёнка от нападения ядовитой змеи - начал истошно кричать и бить крыльями, пока родители не прибежали. Вот еще, в Англии попугай предупредил хозяев о пожаре, выкрикивая «Fire! Fire!», хотя его никто этому не учил. А это уже в России, странная история о японском манекене, который зачем-то установили в детской – попугай его ронял до тех пор, пока до родителей не дошло, что ребенок панически боится странной большой куклы.
«Они чувствуют то, чего не чувствуем мы» - догадалась Соня.
Листая ленту дальше, она наткнулась на совсем неожиданное: в средневековой и возрожденческой культуре попугай был символом чистоты и непорочности христианского Рая. Даже существует легенда, связанная с историей грехопадения. Оказывается, попугай был единственной птицей в Райском саду, который своим криком пытался помешать Еве вкусить Запретный плод.
А вот еще, в разных источниках, информация о том, что во многих странах и конфессиях попугай является глашатаем божественной воли.
Соню пробрала дрожь: - «Амадей не просто попугай. Он что-то знает. Или через него кто-то говорит».
***
С трудом дотянув до утра, Соня прибежала в офис раньше всех. Едва дождавшись Ирэну, она, волнуясь, выпалила: - Ирэна, мне нужно срочно поговорить с Кабардиным. Прямо сейчас! Я не могу больше это носить в себе. Эти голоса, зеркало, Амадей... Мне кажется, что я схожу с ума.
- Сонь, ты бледная как смерть. Ты вообще спала?
- Нет!
- Ладно. Раз уж тебя это так тревожит, давай позвоним Василю Леонтьевичу. Он, может, и правда что-то знает.
Кабардин явился через час - будто материализовался из воздуха. Только что его не было и, вот, пожалуйста, сидит в кресле, опираясь на трость, в неизменном потёртом пиджаке и с хитрой искоркой в глазах.
- Милостивая государыня, соблаговолите объяснить, для чего вы меня вызвали?
- Василий Леонтьевич, Сонечке очень нужна ваша помощь. Рассказывай, Соня!
Соня сбивчиво, но подробно пересказала всё: и про точную цитату Распутина, и странное поведение Амадея, и свои поиски в интернете - про попугаев, про Рай, про то, что она постоянно что-то слышит, чего не слышат другие.
Кабардин выслушал её очень внимательно, только поглаживал набалдашник трости и таинственно улыбался.
- Сударыня, - сказал он, когда Соня умолкла. - Вы не сходите с ума. Вы просто... камертон. Есть люди, которые слышат больше других. Таких еще именуют медиумами. Через вас пытаются сонастроиться два мира. Это дар. Или проклятие - смотря как к этому относиться.
- Но что это значит? - Соня смотрела на него с отчаянием. - Почему Амадей говорит голосом Распутина? Почему зеркало...
- Амадей - старый попугай, - перебил Кабардин. - Очень старый. Он много лет прожил в Петергофе, где столько истории, столько голосов... И кто знает, где он жил до этого… что видел. Амазоны впитывают звуки, как губка. Но иногда они принимают на себя больше, чем просто звуки.
- Что значит «больше»?
- Я вам уже рассказывал историю этого зеркала. Первый из купцов Брусницыных, Николай Мокиевич приобрёл старинное зеркало. Считается, что оно когда-то принадлежало Владу Цепешу. Купец купил его не ради забавы, а из любопытства. Он слышал, что это зеркало обладает странным свойством - показывать истинную суть человека.
- Как это, истинную суть? – чуть не плача переспросила Соня.
- Оно отражает не внешность, не маску, не то, что человек хочет показать, а то, что у него внутри на самом деле. Брусницын хотел знать, что на уме у партнеров и просителей. Но всё пошло не так. Его жена и дети стали бояться оставаться в доме, служанка сошла с ума. Зеркало пришлось спрятать в подвале.
- И вы хотите сказать, что оно до сих пор...
- Я хочу сказать - мягко остановил Кабардин, - что не надо его бояться. Оно не злое. Оно просто... зеркало. А люди не всегда готовы увидеть своё отражение. Подумайте, в чём суть его злодеяний? Оно показывало то, что люди стремились скрыть. Вы же, напротив, стремитесь докопаться до правды. Чего вам бояться?
- Но голоса?
- А голоса... - старик усмехнулся. - Зеркало помнит всех, кто в него смотрелся за эти сотни лет. И иногда, когда рядом есть тот, кто может услышать, оно делится этими воспоминаниями. Вы слышите, Сонечка. И Амадей тоже. Вы оба слышите то, что другие не могут.
Соня судорожно сглотнула: - И что мне делать?
- Понять, чего оно хочет. Оно пытается что-то сказать. Не пугайтесь, не отмахивайтесь. Просто слушайте. И когда поймёте - скажите нам. Мы рядом.
В офисе повисла тишина. Даже Амадей в клетке замер.
- Спасибо, Василий Леонтьевич - тихо сказала Ирэна. – понятнее пока не стало, но, по крайней мере, не так страшно.
Кабардин церемонно поклонился и, постукивая тростью, вышел.
***
После обеда Ирэна и Наташа с Лизой отправились на охоту за тканями.
План был грандиозен: закупить материал для девятнадцати основных костюмов плюс масонские плащи, юбки для канкана, запоны, перчатки, вышивку, кружева и ещё кучу всего, о чём они даже не подозревали, пока не начали составлять список.
Продавщица в магазине, увидев их реестр, сначала подумала, что это розыгрыш, а потом, поняв, что покупательницы не шутят, довольно покраснела: - Вам всё сразу? - пискнула она.
- Хотелось бы - мило улыбнулась Лиза.
Через час они оккупировали два стола в выставочном зале, завалив их образцами тканей, катушками ниток, лентами и кружевами. Наташа придирчиво изучала каждый кусочек с видом эксперта-искусствоведа.
- Этот габардин слишком тонкий, - авторитетно заявила она. - Плащ должен держать форму, а этот будет висеть тряпкой.
- А этот? - Лиза пододвинула другой образец.
- Этот - да. И цвет хороший, глубокий чёрный, без синевы.
- Какая разница, с синевой или без? - удивилась Ирэна. - Чёрный он и есть чёрный.
- Ты что! – подпрыгнула Наташа. - В синевато - чёрном холодный оттенок, он будет на сцене выглядеть дёшево. А в этом – теплота и благородство. Это важно!
- Боже, - простонала Ирэна. - А я думала, самым сложным будет выбрать актеров...
После габардина они переключились на кружево:
- Это никуда не годится, слишком синтетическое - поморщилась Наташа. - Оно будет блестеть под софитами, как новогодняя ёлка.
- А это?
- Это похоже на бабушкины занавески. Нет, девочки, нам нужно что-то исключительное - чтобы и исторично, и бюджетно, и не стыдно.
Лиза расхохоталась: - Наташ, ты мне сейчас Элен напомнила! Та всё время говорит «интэресно», а потом полчаса выбирает между тремя оттенками белого.
- Так это ж важно! Вы поймите, эти костюмы окажутся на сцене. На них будут смотреть пятьсот человек. Каждая мелочь имеет значение.
Перебирая кусочки бархата Наташа издала странный звук - не то вздох, не то всхлип.
- Что такое? – всполошилась Ирэна.
- Девочки, смотрите! - Наташа прижала к груди два куска чёрного бархата, сложив их друг на друга. - Видите? Они сливаются! Совершенно не видно, где один кусок и где другой.
Ирэна и Лиза уставились на ткань. Действительно, граница исчезла, будто это единое полотно.
- И что? - не поняла Лиза.
- А то! Мы сделаем на выход масонов фоновый занавес из чёрного бархата. И плащи сошьём из него же. А в финале ритуала - выключаем свет, оставляем только один луч, направленный на сцену. Масоны набрасывают капюшоны, и... просто исчезают! Сливаются с фоном! Это же будет чистая магия!
Ирэна поражённо взглянула на невестку:
- Наташка, ты гений! Это же круче любого спецэффекта! И как просто.
- Ага, - засмущалась Наташа. - Я просто вспомнила, как в театре иногда делают. Там же главное - чтобы ткань была одна и та же и свет правильный.
- Будет тебе свет - пообещала Лиза. - Марк такое настроит - закачаешься.
Они ещё полчаса выбирали бархат - Наташа отвергла десяток вариантов, пока не нашла идеальный: достаточно тяжёлый, чтобы красиво драпироваться, но не слишком плотный, чтобы не бликовать.
- Этот! - вынесла она вердикт. - Берём сто метров на занавес и ещё по четыре на каждый плащ. И запас обязательно!
- Я сегодня узнала про ткани больше, чем за всю предыдущую жизнь - призналась Ирэна, когда они добрались до фуд корта - что габардин бывает «правильный» и «неправильный», кружево - «бабушкины занавески», а бархат может создавать невидимок.
- Не смейся, - Наташа заулыбалась. - Зато, когда увидишь масонов в этих плащах - вспомнишь меня.
- Я тебя и так не забуду - Ирэна чокнулась с ней стаканчиком фреша. - Ты теперь наш главный костюмер. Имей в виду, ответственность колоссальная.
- Ага, - кивнула Наташа. - Если что - бежать в лес и прятаться.
- С лесами в Питере сложно - хихикнула Лиза. - Проще в канале Грибоедова утопиться.
- Не дождётесь. Я сначала все костюмы сошью, а потом уж буду решать, топиться мне или нет.
На выходе Лиза остановилась: - А мы ведь даже не всё купили. Мы забыли про мулине и про золотые нитки для расшивки запонов!
- Завтра, - синхронно выдохнули Ирэна и Наташа.
***
Когда все уже разбрелись по комнатам Екатерина Васильевна тихонько поманила Ирэну на кухню:
- Присядь, дочка. Поговорить надо.
Ирэна послушно села, предчувствуя, что разговор будет важным.
- Я вчера с Олегом говорила - начала Екатерина Васильевна. - Он мне всё рассказал. Про Наташу, про костюмы, про то, как ты её уговорила остаться.
- Я не уговаривала, я просто предложила...
- Знаю, знаю. - Свекровь ласково улыбнулась. - Я не в упрёк, я с благодарностью. Ты понимаешь, Ирэночка, Олег у меня парень хороший, да уж больно прямой. Он заигрался … в отца, в мужа, в защитника. Это само по себе неплохо, но Наташа... - она вздохнула. - Она, когда невестой была, светилась тихим светом. Яркой она не была никогда, но свет в ней был. А потом её дом, быт, дети задавили. И Олег со своим «я здесь главный». Я смотрела и переживала: где же тот свет, куда делся?
Ирэна слушала, затаив дыхание.
- А теперь я снова его вижу. Наташа засияла. И я понимаю, что это ты ей этот свет вернула. Ты, Ирэночка! Дай Бог тебе здоровья.
- Я просто... я видела, как она хочет, как у неё горят глаза... - Ирэна смутилась.
- Вот! Глаза горят! - подхватила свекровь. - Это и есть жизнь. И вижу я в тебе, невестушка, потенциал. Ты самая мудрая из наших детей. Со временем ты станешь главой рода. Я это точно знаю.
Ирэна хотела возразить, но Екатерина Васильевна уже полезла в карман фартука и извлекла небольшую бархатную коробочку, перевязанную выцветшей ленточкой.
- Род мой не больно-то славен и не велик, - просто сказала она, протягивая коробку. - Но передают у нас из поколения в поколение, по наследству, женщинам одну вещицу. Вот, уж не знаю, что в ней такого, но так повелось. Пусть у тебя будет.
Ирэна открыла коробку и ахнула. На вытертой подушечке лежала старинная серебряная погремушка - с мелкими бубенчиками и затейливым узором, покрытая благородной патиной времени.
- Это... это мне? - её голос предательски дрогнул.
- Тебе, дочка.
Ирэна покрутила в руках погремушку и в глазах защипало. Свекровь, по сути, чужая по крови женщина, дарит ей семейную реликвию. А родная мать только и делает, что критикует, пилит, требует...
- Екатерина Васильевна... я не знаю, что и сказать... Спасибо...
- Да ладно тебе - обняла её свекровь. - Ты это заслужила.
Ирэна шмыгнула носом, пытаясь сдержать слёзы: - Просто моя мама... Она меня всё время критикует. Всё ей не так - и толстая я, и работа у меня дурацкая, и Стас не тот... Я уже привыкла, вроде, а тут вы с такой теплотой... И я понимаю, что это у вас просто, само собой, а для меня это...
- Дочка, я тебе так скажу. Свою мать мы не выбираем. И она уж точно не изменится. Ей семьдесят лет, что ж теперь - перевоспитывать? Поздно. Но ты можешь для себя решить, сколько ей места в твоей жизни давать.
- Как это?
- А вот так. Ты же взрослая женщина. У тебя своя семья, своя работа. Ты не обязана бежать по первому звонку и выслушивать всё, что она на тебя выливает. Если чувствуешь, что разговор пойдёт вразнос - скажи: «Мам, я сейчас занята, давай позже». Или просто: «Мне жаль, что ты так думаешь, но у меня своё мнение». Не спорь, не доказывай, не оправдывайся. Потому что спорить с ней - это как в стену горох метать.
Ирэна слушала, раскрыв рот, не в силах осознать происходящее. А где «ты не благодарная», «она тебя вырастила», «она мать – ты должна»? Все так просто? Не доказывать, не оправдываться, не пытаться заслужить любовь, которой нет?
- Это не значит не любить её - мягко добавила Екатерина Васильевна. - Это значит беречь себя. Ты ж Алёнку свою бережёшь и Стаса? Я же это вижу. Вот и себя тоже беречь надо. А то сгоришь, как свечка, и никому от этого легче не станет.
Ирэна молча обняла свекровь, уткнувшись носом в её мягкое плечо и заревела, как ребенок. Та гладила её по голове и приговаривала:
- Ладно, ладно, дочка. Всё хорошо. Мы тебя любим, помни об этом. А с мамой... научишься. Не сразу, но научишься. Главное - не вини себя.
***
Соня сидела с ноутбуком, перечитывая статью про попугаев. Безумие, конечно, но слова Кабардина не выходили из головы: «Прислушайтесь. Поймите, чего оно хочет».
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить тот голос, который изображал Амадей. Низкий, скрипучий, древний. «Э-э-этот... не тот... не мой...»
-Чего ты хочешь? - прошептала она в темноту.
Тишина. Только где-то вдалеке залаяла собака.
И вдруг в голове всплыло: «Не чужого... своего...»
Соня вздрогнула и открыла глаза. Это был не голос. Это было ощущение. Понимание.
Она взяла телефон и написала Ирэне: «Кажется, я знаю, что нужно зеркалу».
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Заказать организацию мероприятия - здесь
Заказать корпоративное питание и кейтеринг СПб и ЛО - здесь