— Я у тебя из кошелька тысячу взяла на такси, потом отдам, свои же люди, — бросила соседка, даже не обернувшись.
Сверкнув леопардовыми лосинами, она выпорхнула за дверь. В прихожей мягко щелкнул замок, оставив Нину Марковну наедине с удушливым шлейфом чужого приторного парфюма и осознанием полного, кристально чистого абсурда.
Нина Марковна, женщина пятидесяти восьми лет, бывший старший архивариус, а ныне пенсионерка с железобетонной нервной системой, медленно опустила на стол половник. С него капал наваристый грибной бульон. В голове стройными рядами, как папки в архиве, выстраивались факты.
Факт первый: тысяча рублей лежала в кошельке, который находился в закрытой сумке. Факт второй: сумка стояла на пуфике в коридоре. Факт третий: соседка Люся, обладательница запасных ключей «на случай пожара или потопа», перепутала квартиру с благотворительным фондом.
Из комнаты, шаркая разномастными тапками (один синий, другой в клетку — плоды забывчивости), вышел муж Леня. Интеллигентный, мягкий человек, который всю жизнь проработал инженером-проектировщиком и свято верил в то, что любые конфликты можно решить интеллигентным молчанием.
— Нинуля, а куда это Люся побежала? — спросил он, поправляя сползающие на нос очки. — У нее опять трубу прорвало?
— У нее, Ленечка, совесть прорвало. Причем давно и без надежды на капитальный ремонт, — вздохнула Нина Марковна. — Она только что провела экспроприацию наших финансов. На такси ей, видите ли, не хватало.
Леня виновато потупился и начал протирать очки краем домашней фланелевой рубашки.
— Ну, Ниночка, ну не сердись. Мы же двадцать лет дверь в дверь живем на одной площадке. Свои же люди... У нее пенсия маленькая, сын оболтус, тянет из нее жилы. Вернет она твою тысячу.
Нина Марковна посмотрела на мужа взглядом, от которого в свое время седели практиканты. Вот скажите, откуда в нашем человеке эта неистребимая тяга оправдывать чужую наглость высокой духовностью?
Она мысленно составила реестр Люсиных «заимствований» только за последний месяц:
- Два килограмма сахара и пачка элитного чая (взято без спроса со словами «у меня гости, а в магазин бежать лень»).
- Дорогая итальянская маска для волос (Люся зашла одолжить соли, заглянула в ванную и «случайно» выдавила себе полтюбика на голову — «ой, а что это у вас так вкусно пахнет?»).
- Электроэнергия и вода (Люсин сын Вовочка трижды приносил стирать свои рабочие комбинезоны в их машинку, аргументируя тем, что «у вас техника немецкая, тянет лучше»).
Тихая сапа коммунального терроризма продолжалась уже полгода, с тех пор как Люся решила, что их общий тамбур — это портал в коммунизм, где всё общее, а значит — её.
На следующий день после инцидента с такси Люся заявилась как ни в чем не бывало. В руках она держала пустую пластиковую тару.
— Нинусь, привет! Слушай, у вас там тушеная капуста с сосисками пахнет на весь подъезд, слюной можно захлебнуться. Положи мне в контейнер, а? Вовке на смену обед собрать не успела. И это... тысячу я тебе с пенсии отдам, не горит же?
Нина Марковна молча наложила капусту. Леня за спиной облегченно выдохнул — обошлось без скандала.
Но напряжение росло. Через неделю Люся приволокла в их прихожую огромный, пропахший сыростью и собакой ковер.
— Пусть у вас полежит, а то ко мне комиссия из ЖЭКа придет, трубы смотреть, он им мешать будет, — заявила соседка, впихивая грязный рулон прямо на чистый линолеум, вымытый утром с добавлением хлорки.
Нина Марковна молчала. Она только наблюдала, как её интеллигентный муж аккуратно переступает через чужой грязный ковер, отправляясь на кухню заваривать чай.
Развязка наступила в пятницу вечером. Люся открыла дверь своим ключом, зашла на кухню, где Нина и Леня ужинали макаронами по-флотски, и радостно объявила:
— Соседушки, выручайте! Ко мне тут троюродная сестра с мужем и тремя детьми из Сызрани проездом на четыре дня заваливаются. У меня им спать негде. Я им сказала, что они у вас в гостиной поживут. Вы же всё равно целыми днями в спальне телевизор смотрите! Я им уже и ключи ваши пообещала сделать. Свои же люди, чего им на гостиницу тратиться!
Леня поперхнулся макарониной. Его глаза стали размером с юбилейные рубли. Он посмотрел на жену, ожидая, что сейчас прогремит гром, небеса разверзнутся и Нина Марковна испепелит нахалку на месте.
Но Нина Марковна не кричала. Она аккуратно отложила вилку, вытерла губы бумажной салфеткой и... улыбнулась. Улыбкой широкой, ласковой и абсолютно ледяной.
— Конечно, Люсенька. Какие разговоры. Ждем твоих родственников. Пусть приезжают.
Люся радостно всплеснула руками, схватила со стола кусок хлеба и умчалась к себе.
— Нина... ты в своем уме? — прошептал муж, с ужасом глядя на жену. — Какие дети? Какая Сызрань? У нас антикварный сервант и белые обои!
Нина Марковна неторопливо налила себе компот.
— Леня, успокойся. Наш бронепоезд долго стоял на запасном пути. Но теперь он отправляется по расписанию. Никакой Сызрани в нашей гостиной не будет. Но муж даже представить не мог, какую масштабную диверсию удумала его примерная жена...
«Свои же люди!» — радостно думала соседка, планируя окончательно оккупировать чужую квартиру. Она жестоко ошибалась. Наш бронепоезд уже снялся с ручника и на полных парах несся прямо на её территорию. То, что произошло на следующее утро, навсегда отбило у любительницы халявы тягу к чужому добру. Хотите от души посмеяться и узнать, как выглядит идеальная бытовая карма в действии? Переходите к финалу — развязка вас просто порвет! 👇