— Это что такое?!
Валентина Степановна поставила тарелку на стол с таким грохотом, что ложка подскочила и упала на пол.
— Суп, — сказала Надя, не поворачиваясь от раковины.
— Суп? Это помои, а не суп! Ты свинину варила три часа и вот что получила?
— Варила два часа. По рецепту.
— По рецепту! — свекровь всплеснула руками. — Да кто тебе такой рецепт написал, живодёр какой-то? В моём доме свиной суп варится четыре часа, на медленном огне, с лавровым листом и душистым перцем!
— Лаврового листа не было.
— Не было! А почему не было?! Почему в доме нет лаврового листа?!
Надя наконец обернулась. Вытерла руки о полотенце, посмотрела на свекровь спокойно, почти равнодушно.
— Потому что вы его выбросили в прошлый вторник. Сказали — старый.
Валентина Степановна открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Я выбросила старый! Значит, надо было купить новый!
— Значит, надо было.
— Ты мне ещё указывать будешь?!
Надя отвернулась к раковине. Включила воду.
За кухонным столом Валентина Степановна подвинула тарелку, долго смотрела в неё. Потом взяла ложку. Попробовала. Поставила ложку.
— Несолёный.
— На столе солонка.
— В приличных домах суп подают уже солёным!
Надя выключила воду.
Прошла к холодильнику, открыла, достала початую пачку масла, закрыла. Поставила масло обратно. Снова открыла холодильник. Закрыла.
— Надежда!
— Что.
— Я с тобой разговариваю!
— Я слышу.
Свекровь отодвинула тарелку. Встала, подошла к плите, заглянула в кастрюлю с остатками супа. Покачала головой.
— Мясо жёсткое небось.
— Мягкое.
— Ну-ка. — Она взяла поварёшку, зачерпнула, попробовала прямо с ложки, как пробуют только хозяйки, уверенные в своём праве на чужую кухню. — Мягкое, — признала нехотя. — Но несолёное. И без лаврового листа.
— Да.
— И морковки мало.
— Три штуки положила.
— Надо четыре.
— Хорошо. В следующий раз — четыре.
Валентина Степановна поставила поварёшку. Посмотрела на сноху долгим взглядом, в котором читалось столько всего, что Надя не стала вчитываться — давно научилась.
— Ты вообще готовить умеешь?
— Умею.
— Лёша до тебя ел нормально. Я ему каждое воскресенье борщ возила, пироги. А ты?
— Лёша сыт.
— Этим?! — Свекровь кивнула на тарелку.
— Он вчера добавку просил.
Это попало. Валентина Степановна поджала губы, переставила тарелку обратно к себе, взяла ложку и молча начала есть. Несолёный, без лаврового листа, с тремя морковками суп. Ела и молчала — что само по себе было событием.
Надя вернулась к раковине.
В коридоре хлопнула дверь — пришёл Лёша. Прошёл на кухню, не раздевшись, в куртке, с пакетом.
— О, суп! — сказал он, увидев кастрюлю. — Мам, ты уже попробовала?
— Попробовала.
— Ну и как?
— Несолёный.
— Зато мясо мягкое. — Он уже тянулся за тарелкой. — Надь, ты хлеб купила?
— На полке.
— Мам, хочешь ещё?
— Я ещё не доела первое.
Лёша налил себе полную тарелку, отломил хлеб, сел. Ел с удовольствием, почти жадно — на ходу, не успев снять куртку. Валентина Степановна наблюдала за сыном. Потом — за снохой, которая молча мыла посуду.
— Лавровый лист забыла положить, — сказала свекровь.
— Нормально и так. — Лёша не отвлёкся от тарелки.
— Нормально! У меня бы ненормально было — я бы и на порог не поставила такой суп.
— Мам. — Он поднял глаза. — Ты суп ешь или Надю ешь?
— Что?!
— Вот и я говорю — что. Вкусно, сытно, горячо. Всё.
Валентина Степановна отложила ложку с такой аккуратностью, что стало понятно — это серьёзно.
— Значит, я мешаю?
— Никто так не говорил.
— Я слышу! Я прекрасно всё слышу, Алексей!
— Мам, я с работы. Дай поем.
— Ешь! Ешь свой несолёный суп! Я вам мешать не буду!
Она встала. Взяла сумку со спинки стула. Прошла в коридор. Там долго шуршала, одевалась. Лёша ел. Надя мыла посуду. Оба молчали — каждый по-своему.
Потом из коридора:
— Лёша!
— Мам.
— Ты понимаешь, что я приехала? Из другого района! На двух автобусах!
— Понимаю. Спасибо.
— Спасибо! Вот тебе и спасибо!
Хлопнула входная дверь.
Надя выключила воду. Взяла полотенце. Лёша доел, встал, подошёл к жене, обнял сзади, ткнулся лбом в затылок.
— Слушай, — сказал он.
— Что.
— Лаврового листа правда нет?
Надя вытащила из кармана фартука маленький пакетик. Положила на стол.
— Есть.
Лёша посмотрел на пакетик. Потом на жену.
— Ты специально?
— Суп и без него получился.
Он помолчал секунду. Потом засмеялся — тихо, в её волосы.
— Ну ты даёшь.
— Ешь суп, — сказала Надя. — Остывает.
За окном уже темнело. На плите в кастрюле остывал свиной суп — несолёный, без лаврового листа, с тремя морковками. И почему-то именно такой — самый правильный.