— Ты просто не понимаешь всей серьезности ситуации, Лен. Это не банк, это не микрозаймы, где тебе просто телефон оборвут коллекторы. Там другие люди, там другие правила. Если Вадим не отдаст два с половиной миллиона до пятницы, его просто закопают где-нибудь в лесополосе. Ты этого хочешь? Чтобы на моей совести была смерть брата?
Андрей мерил шагами их небольшую кухню, словно тигр в клетке. Три шага от холодильника к окну, резкий разворот, три шага обратно к столу. Он даже не переоделся после работы, так и ходил в офисной рубашке с расстегнутым воротом и закатанными рукавами. На столе остывал нетронутый ужин — макароны по-флотски, которые теперь казались насмешкой над их «нормальной» жизнью.
Елена сидела на стуле, обхватив руками чашку с давно остывшим чаем. Она смотрела на мужа, и ей казалось, что она видит его впервые. В его глазах не было просьбы, в них плескалась какая-то лихорадочная одержимость, смешанная с животным страхом. Но страх этот был не за неё, не за их семью, а за того, кто вечно был камнем на их шее.
— Андрей, сядь, — тихо сказала она. — У меня от твоих хождений голова кружится. Давай по фактам. Вадим проиграл деньги. Снова. В прошлый раз это было триста тысяч, и мы отдали наши накопления на отпуск. Позапрошлый раз — сто, и мама твоя продала дачу. Сейчас два с половиной миллиона. У нас нет таких денег. У нас на счету отложено сто пятьдесят тысяч на ремонт ванной. Всё.
Андрей остановился и уперся руками в столешницу, нависая над ней. Его лицо было красным, на лбу выступили капли пота.
— Я знаю, сколько у нас на счетах, Лена! Я не идиот! Поэтому я и говорю про единственный выход. Ликвидный актив. То, что можно слить быстро, за день, перекупам. Да, потеряем процентов двадцать от рынка, но жизнь дороже!
Елена почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она медленно поставила чашку на стол. Звук керамики о дерево показался оглушительным в вязкой тишине кухни.
— Ты про мою машину? — спросила она, надеясь, что ослышалась. — Про «Мазду»?
— Это единственное, что у нас есть стоящего, — Андрей говорил быстро, рубя фразы, стараясь не смотреть ей в глаза. — Квартира в ипотеке, её быстро не продашь. А тачка... Ну что тачка? Железо. Поездишь пока на метро, ничего страшного, полстраны так живет. Я буду тебя подбрасывать, когда смогу. Вадима вытащим, он устроится на нормальную работу, будет отдавать потихоньку. Мы же семья, Лен. Мы должны помогать друг другу.
Елена встала. Стул с противным скрипом отъехал назад. Она смотрела на мужа и видела, как легко он распорядился её комфортом, её собственностью, её жизнью. Он даже не спрашивал, он ставил перед фактом. Для него это было уже решенное дело — просто технический момент, который нужно утрясти.
Она подошла к тумбочке в коридоре, где в кожаной ключнице лежали ключи от её красной «шестерки». Той самой машины, которую отец подарил ей три года назад на юбилей, зная, как тяжело ей добираться до офиса на двух перекладных. Той машины, которую она берегла, мыла каждую неделю и в которой чувствовала себя человеком, а не загнанной лошадью.
— Нет, — твердо сказала она, сжимая холодный брелок в ладони.
Андрей дернулся, словно его ударили током.
— Что значит «нет»? Ты не слышала, что я сказал? Вадима могут убить! Ты понимаешь, что такое счетчик? Там проценты капают каждый час!
— Я всё слышала, Андрей. И я помню, как Вадим клялся, что больше ни одной ставки. Помню, как он пропил деньги, которые занимал у нас «на лечение зубов». Почему я должна расплачиваться за его идиотизм? Почему я должна ходить пешком, мерзнуть на остановках, таскать сумки в руках, потому что твой взрослый, тридцатилетний брат решил поиграть в богатую жизнь?
Андрей шагнул к ней, его лицо исказилось злобой. Это было лицо человека, загнанного в угол, который готов кусаться.
— Потому что ты моя жена! Потому что у нас общий бюджет и общие проблемы! Ты что, хочешь, чтобы я потом всю жизнь жил с чувством вины? Тебе жалко куска металла ради жизни человека?
— Это не просто кусок металла! — Елена повысила голос, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Это подарок моих родителей! Они копили на неё, они хотели сделать мне приятно, облегчить мне жизнь! А ты хочешь спустить их труд в унитаз, в карманы каким-то бандитам?
Она видела, как при упоминании её родителей скулы Андрея напряглись. Это была его больная мозоль. Тесть и теща всегда жили лучше, чем его семья, и он, несмотря на все попытки казаться успешным, всегда чувствовал себя на их фоне бедным родственником.
— Ой, да не начинай про своих святых родителей! — рявкнул он, махнув рукой. — Подарили они... С барского плеча кинули, чтобы показать, какой я нищеброд, что жене машину купить не могу. Вот и пригодится их подарочек для реального дела. Давай ключи. Я уже договорился с человеком, он утром подъедет смотреть.
Елена отступила на шаг назад, пряча руку с ключами в карман домашних брюк.
— Твой брат проиграл кучу денег, и ты хочешь, чтобы мы продали мою машину, чтобы покрыть его долги?! Ты говоришь, что вы «брат за брата», но почему платить должна я?! Это подарок моих родителей! Пусть твой брат сам разбирается со своими проблемами, я не дам ни копейки!
— Ты ведешь себя как эгоистка! — Андрей уже не сдерживался, переходя на крик. Он нависал над ней, используя свое физическое превосходство, пытаясь задавить её авторитетом, которого у него в этот момент не было. — Ты думаешь только о своей заднице, которую тебе лень донести до автобуса! А там, между прочим, живой человек! Мой брат! Одна кровь!
— Вот именно! Твоя кровь! Не моя! — Елена вжалась спиной в вешалку с одеждой, чувствуя, как пальцы в кармане до боли сжимают острые грани ключей. — Продай свою почку, раз ты такой благородный! Продай свой компьютер, свои спиннинги, свои часы! Почему первое, что пришло тебе в голову — это моя машина?
— Потому что за мои спиннинги дадут копейки, дура! — Андрей ударил кулаком по стене рядом с её головой. Штукатурка чуть осыпалась, но Елена даже не моргнула. — А за твою тачку дадут сразу два ляма, если быстро! Остальное я перехвачу у мужиков на работе. Не смей мне перечить, Лена. Я решил. Мы спасаем Вадима. Точка.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, длинно, требовательно. Андрей замер, тяжело дыша, и посмотрел на глазок.
— Это он, — выдохнул муж, и его лицо моментально сменило выражение с агрессивного на озабоченно-деловое. — Открой дверь. И только попробуй устроить сцену при нём. Ему и так хреново.
Елена стояла, не вынимая руки из кармана. Она понимала, что вечер перестает быть просто семейной ссорой. Это было начало войны на её собственной территории, где враг уже открыл ворота и впускал подкрепление.
— Ну, наконец-то, — выдохнул Андрей, распахивая дверь. — Заходи быстрее, не стой на пороге.
В квартиру ввалился Вадим. Он выглядел не столько напуганным, сколько помятым и раздраженным, словно его только что разбудили и заставили бежать кросс. От него густо несло смесью дорогого парфюма, перегара и холодного уличного воздуха. На его лице не читалось ни раскаяния, ни вины — только нервная сосредоточенность человека, у которого горят сроки.
Он даже не поздоровался с Еленой. Просто мазнул по ней мутным взглядом, скинул ботинки, не заботясь о том, что грязь с подошв летит на чистый коврик, и сразу прошел на кухню, по-хозяйски отодвигая стул, на котором только что сидела она.
— Чай есть? Или что покрепче? Горло пересохло, пока до вас добирался, — бросил он, барабаня пальцами по столу. — Андрюха, налей воды хотя бы. Сушняк дикий.
Елена осталась стоять в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди. Она наблюдала, как её муж, только что кричавший на неё, теперь суетится вокруг брата, словно официант. Андрей налил воды, достал из холодильника остатки колбасы, начал быстро делать бутерброды.
— Ты как вообще? Они звонили? — спросил Андрей, ставя перед братом стакан.
— Звонили, — Вадим жадно, в несколько глотков осушил стакан и с грохотом поставил его на стол. — Сказали, время до пятницы. Но лучше решить вопрос завтра до обеда. Иначе включат счетчик по полной, там уже другие цифры будут, Андрюх. Совсем другие. Не потянем.
Он говорил об этом так обыденно, словно обсуждал просроченный кредит в банке, а не угрозу жизни. Затем он повернул голову к Елене, словно только сейчас вспомнил о её присутствии.
— Лен, ты извини, что так вышло. Не фартануло. Бывает. Но сейчас надо действовать быстро. Андрюха сказал, вы готовы помочь. Это по-семейному, ценю.
Елена почувствовала, как кровь приливает к лицу. «Не фартануло». Два с половиной миллиона. И он сидит здесь, на её кухне, жрет её колбасу и рассуждает о «семейных ценностях».
— Мы не готовы помочь, Вадим, — произнесла она ледяным тоном, глядя ему прямо в глаза. — Это Андрей готов распоряжаться моим имуществом. А я не готова.
Вадим нахмурился и перевел вопросительный взгляд на брата. В этом взгляде читалась претензия: «Ты что, не уловил бабу?».
— Лен, давай без этого, а? — Вадим поморщился, словно от зубной боли. — Я понимаю, тачка классная, подарок папочки, все дела. Но тут вопрос жизни и смерти. Ты что, хочешь, чтобы меня на ремни порезали из-за куска железа? Я же не прошу подарить. Я отдам. Поднимусь и отдам. У меня есть тема одна, верняк, через полгода...
— Через полгода? — перебила его Елена. — Ты мне триста тысяч за прошлый раз уже два года отдаешь. И где они? В игровых автоматах? В ставках на спорт?
— Не начинай считать мои деньги! — огрызнулся Вадим, и в его голосе прорезались те же истеричные нотки, что и у Андрея. — Ты не была в моей шкуре! Тебе легко рассуждать, сидя в теплой квартирке с машинкой под окном. А меня загнали! Меня подставили!
Андрей тут же встал между ними, положив руку брату на плечо, успокаивая, защищая.
— Тише, Вадик, тише. Ей просто нужно время привыкнуть к мысли. Мы всё решим.
— Да нет у нас времени привыкать! — Вадим стряхнул руку брата. — Андрюха, ты сказал, что всё на мази! Я уже звонил людям. Есть перекуп, Руслан, он готов забрать «мазду» завтра в восемь утра. Дает два сто. Наличкой, сразу на руки. Без осмотров, без диагностики, без мозгоклюйства.
Елена замерла. Они уже всё обсудили. Они уже оценили её машину. Они уже нашли покупателя. Без неё. За её спиной. Пока она была на работе, пока готовила ужин, эти двое уже поделили её собственность.
— Два сто? — переспросил Андрей, нахмурившись. — Это мало. Рынок сейчас два пятьсот минимум.
— Да какой рынок, брат! — Вадим всплеснул руками. — Ты пока будешь по рынку продавать, меня уже в асфальт закатают. Руслан берет срочностью. Это дисконт за скорость. Остальные четыреста штук я займу у Сереги, он обещал подкинуть. Главное — основную сумму закрыть завтра.
Они обсуждали это так, будто Елены здесь не было. Будто она была мебелью, предметом интерьера, досадной помехой на пути их блестящего плана спасения. Вадим уже мысленно держал в руках эти деньги. Он смотрел на Андрея, и они кивали друг другу, два сообщника, два «мужчины», решающие «серьезные вопросы».
— Я не отдам ключи, — тихо, но отчетливо произнесла Елена. — И документов вы не увидите. ПТС у меня на работе, в сейфе. Машина оформлена на меня. Вы не сможете её продать.
Вадим медленно повернулся к ней всем корпусом. Его лицо изменилось. Исчезла маска жертвы обстоятельств, проступило что-то хищное, злое, настоящее.
— Слышь, Лена, — он говорил тихо, вкрадчиво. — Ты реально не догоняешь? Ты сейчас принципы свои показываешь? Гордость? Перед кем? Перед братом мужа? Ты пойми, если со мной что-то случится, Андрей тебе этого никогда не простит. Вы жить не сможете. Ты каждый день будешь смотреть на него и знать, что могла спасти его брата, но пожалела свою красненькую машинку. Ты с этим жить хочешь?
— Не дави на жалость, — отрезала она. — Ты сам в это влез. Сам и вылезай.
— Андрей! — Вадим резко повернулся к брату. — Объясни своей жене популярно. Я не могу ждать, пока она созреет. Руслан будет ждать звонка через час. Если мы не подтвердим сделку, он сольется.
Андрей посмотрел на жену. В его взгляде больше не было ни любви, ни даже уважения. Только холодный расчет и раздражение от того, что инструмент сломался и не хочет работать так, как нужно хозяину.
— Лена, где ПТС? — спросил он глухим голосом. — Не ври мне про сейф. Ты никогда не оставляешь документы на работе. Они дома. В папке с документами, в нижнем ящике комода.
Елена инстинктивно дернулась, выдав себя. Андрей заметил это микродвижение глаз в сторону спальни.
— Значит, дома, — кивнул он сам себе. — Вадик, посиди тут. Попей чаю. Сейчас мы с Леной пойдем и всё обсудим. Спокойно. По-семейному.
— Я никуда с тобой не пойду, — Елена попятилась в коридор, чувствуя, как страх липкими щупальцами охватывает горло. Они были вдвоем. Два здоровых мужика против одной женщины. И оба были на взводе.
— Пойдешь, — Андрей шагнул к ней, загораживая проход. — Мы сейчас зайдем в спальню, ты достанешь документы, отдашь мне ключи, и мы закроем эту тему раз и навсегда. Потому что ты моя жена, и ты должна быть на моей стороне. А не на стороне своих капризов.
Вадим остался сидеть за столом. Он снова взял бутерброд, откусил большой кусок и, жуя, с интересом наблюдал за происходящим в коридоре, словно смотрел реалити-шоу. Ему было плевать, как именно брат добудет деньги. Главное — результат.
— Андрей, опомнись, — прошептала Елена, упираясь спиной в входную дверь. — Ты сейчас грабишь собственную жену ради игромана. Ты понимаешь, что это конец? После этого ничего не будет.
— Ничего не будет, если Вадима убьют, — жестко ответил Андрей, надвигаясь на неё. — А машина — это наживное. Ключи. Быстро.
— Ты не понимаешь, Лена. Назад дороги нет. Я уже взял задаток.
Эти слова упали в тесном коридоре, как тяжелые булыжники. Андрей произнес их, глядя куда-то в сторону, на вешалку с её пальто, словно стыдясь смотреть ей в глаза, но отступать он не собирался.
Елена почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Что ты сделал? — прошептала она, не разжимая кулака в кармане, где врезались в ладонь ключи. — Какой задаток? Ты продал то, что тебе не принадлежит?
— Пятьдесят тысяч, — быстро, срывающимся голосом проговорил Андрей. — Руслан перевел мне на карту полчаса назад, пока мы ждали Вадима. Я сказал, что всё согласовано. Если мы сейчас откажемся, мне придется возвращать двойной размер. У нас нет ста тысяч, Лена! Ты понимаешь это? Я уже вписался!
Из кухни донесся сытый голос Вадима, сопровождаемый звоном ложечки о стакан: — Андрюх, да не мни ты сиськи. Скажи ей, что это вопрос решенный. Руслан мужик серьезный, с ним шутки плохи. Кинул пацана на бабки — считай, подписался.
Елена перевела взгляд на мужа. Того человека, с которым она делила постель, завтраки и планы на отпуск, больше не существовало. Перед ней стоял загнанный зверь, готовый перегрызть глотку кому угодно, лишь бы спасти свою шкуру и шкуру своего непутевого брата.
— Ты украл мою машину, — сказала она тихо, но отчетливо. — Ты, мой муж, за моей спиной договорился с какими-то бандитами...
— Не смей называть меня вором! — рявкнул Андрей, и его лицо пошло красными пятнами. Он шагнул к ней вплотную, вдавливая её плечом в входную дверь. Запах его пота смешивался с запахом страха и дешевого одеколона Вадима, который, казалось, пропитал уже всю квартиру. — Я спасаю семью! А твоя машина... Да подавись ты этой машиной! Твой папаша специально купил её, чтобы унизить меня! Чтобы каждый раз, когда я сажусь в свои «Жигули», я чувствовал себя неудачником на фоне доченьки!
В его глазах плескалась застарелая, черная зависть. Всё то, что годами копилось под маской благополучного брака, теперь вырвалось наружу грязным потоком.
— Ах вот оно что... — Елена горько усмехнулась. — Тебя не Вадим волнует. Тебя бесит, что у меня есть что-то своё. Что мои родители позаботились обо мне, а ты не можешь. И теперь ты нашел идеальный повод, чтобы лишить меня этого, прикрываясь благородством.
— Заткнись! — Андрей схватил её за запястье руки, которая была в кармане. Его пальцы сжались больно, до синяков. — Отдай ключи! Сейчас же! Вадик, неси сумку, документы там!
— Не трогай меня! — крикнула Елена, пытаясь вырваться, но муж был сильнее. Он просто выкручивал ей руку, не заботясь о том, что делает больно. В его действиях не было ни жалости, ни сомнений — только холодная цель.
Вадим лениво вышел из кухни, дожёвывая бутерброд. Он прислонился к косяку, с интересом наблюдая, как брат борется с женой.
— Ленка, не дури, — прочавкал он. — Ну реально, цирк устроила. Тебе жалко, что ли? Я же сказал — отдам. Может, даже с процентами. Андрюх, поаккуратнее, синяки оставишь — потом ныть будет.
Андрей, тяжело дыша, пытался разжать её пальцы. Елена сопротивлялась молча, стиснув зубы. Она понимала, что физически проиграет. Но в этот момент в ней умерло всё: страх, уважение, остатки любви. Осталась только холодная, кристальная ясность.
— Если ты сейчас заберешь их силой, — прошипела она ему в лицо, глядя в его бешеные глаза, — ты больше никогда меня не увидишь. Я подам на развод завтра же. Ты это понимаешь?
Андрей на секунду замер. В его взгляде мелькнуло сомнение, но тут же погасло, когда Вадим подал голос: — Да пугает она, Андрюха. Куда она денется? Бабы всегда истерят, а потом успокаиваются. Ей просто надо проораться. Забирай ключи, Руслан через час будет ждать у нотариуса, надо еще тачку помыть успеть.
Это стало последней каплей. Андрей дернул её руку на себя, грубо, резко. Елена вскрикнула от боли в плече, пальцы разжались, и связка ключей с брелоком в виде маленькой красной машинки упала на пол.
Андрей тут же накрыл их ладонью, как коршун добычу. Он выпрямился, победоносно сжимая ключи, и тяжело дышал, глядя на жену сверху вниз.
— Ты сама меня вынудила, — бросил он, пряча ключи в свой карман. — Я хотел по-хорошему. Ты не оставила мне выбора. Вадим — мой брат. Я не дам ему сдохнуть из-за твоей жадности.
Елена потерла ноющее запястье. Она больше не плакала. Она смотрела на них двоих — на потного, взъерошенного мужа и на его брата, который уже довольно ухмылялся, предвкушая решение своих проблем.
— Документы, — напомнил Вадим. — Без ПТС Руслан цену скинет.
Андрей метнулся в комнату. Было слышно, как он выдвигает ящики комода, вываливая содержимое на пол. Он рылся в её вещах, в их общих документах, как вор-домушник.
— Нашел! — крикнул он через минуту, появляясь в дверях с синей папкой в руках.
Елена стояла неподвижно, прислонившись к стене. Она поправила сбившуюся прическу.
— Ты всё забрал? — спросила она ледяным тоном. — Ключи, документы, совесть?
— Не начинай, Лена, — отмахнулся Андрей, проверяя бумаги. — Мы вернемся поздно. Машину отгоним сейчас, деньги сразу заберем. Вадим переночует у нас, утром поедем закрывать долг. Приготовь ему постель на диване. И ужин нормальный сделай, а не эти макароны. Мужик на нервах, ему поесть надо.
Вадим уже натягивал куртку, подмигивая Елене: — Не серчай, невестка. Дело житейское. Зато брат у тебя — золото. Настоящий мужик.
Они открыли дверь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную, пропитанную предательством квартиру.
— Я не буду готовить ужин, — сказала Елена им в спину. Голос её был тихим, но в нём звенела сталь.
Андрей обернулся на пороге, уже держа руку на кнопке вызова лифта. — Перебесишься, — бросил он равнодушно. — К нашему возвращению чтобы успокоилась. Мы это делаем ради семьи.
Дверь захлопнулась. Замок щелкнул. Елена осталась одна в пустой прихожей, глядя на закрытую дверь. Она медленно сползла по стене на пол, но не для того, чтобы рыдать. Её взгляд упал на тумбочку, где лежал телефон. В голове созрел план. Жесткий, как и этот вечер. Она знала, что сделает. И знала, что обратного пути не будет.
Прошло два часа. Два часа звенящей, плотной тишины, в которой Елена методично, без лишних движений, уничтожала следы присутствия мужа в этом доме. Она не рвала фотографии и не резала костюмы ножницами — это удел истеричек из дешевых сериалов. Она действовала как патологоанатом: холодно, точно и необратимо.
Когда в замке заскрежетал ключ, она сидела в кресле в прихожей, положив ногу на ногу. Рядом с ней высились три огромные клетчатые сумки-челнока, в какие обычно пакуют хлам для переезда на дачу.
Дверь распахнулась с пинка. Первым влетел запах дешевого коньяка и шаурмы, следом — хохочущий Вадим, а за ним, с видом победителя, вошел Андрей. Он сиял. Его глаза лихорадочно блестели, рубашка выбилась из брюк, а в руке он сжимал пухлую пачку пятитысячных купюр, перетянутую аптечной резинкой.
— Ну что, хозяюшка! — заорал Вадим, даже не разуваясь, проходя в квартиру грязными ботинками. — Встречай героев! Всё порешали! Руслан — красавчик, даже не смотрел под капот. Два сто, как с куста!
Андрей швырнул пачку денег на тумбочку рядом с Еленой. Купюры глухо шлепнулись о поверхность.
— Видела? — выдохнул он, расплываясь в самодовольной улыбке. — А ты боялась! Сейчас Вадюхе долг закроем, еще и останется полтинник — отметим нормально. Давай, не дуйся, тащи закуску. Мы жрать хотим как волки.
Он шагнул было в комнату, но споткнулся о баул.
— Это что за хрень? — Андрей недоуменно уставился на сумки, потом перевел взгляд на жену. — Лен, ты чего, уборку затеяла на ночь глядя?
— Это твои вещи, Андрей, — произнесла Елена. Её голос был ровным, лишенным эмоций, словно навигатор диктовал маршрут. — Одежда, обувь, твои спиннинги, ноутбук и даже та кружка, которую тебе подарили коллеги. Я ничего не забыла.
В прихожей повисла пауза. Вадим перестал жевать шаурму, кусок лаваша застрял у него в горле. Андрей медленно моргнул, пытаясь сопоставить картинку с реальностью.
— В смысле? — он криво усмехнулся. — Ты что, к маме собралась? Ну, скатертью дорога. Перебесишься — вернешься.
— Нет, Андрей. Это ты собрался. Ты и твой драгоценный брат. Вы уходите. Сейчас.
— Ты берега попутала, овца? — улыбка сползла с лица Андрея, сменившись гримасой ярости. — Это мой дом! Я тут прописан! Я тут ремонт делал! Ты меня на понт не бери. Я сейчас эти сумки вышвырну в окно, а тебя заставлю полы мыть.
— Этот дом, — Елена встала, и хотя она была ниже мужа на голову, сейчас она казалась огромной гранитной скалой, — куплен моими родителями. Оформлен на мою мать. Ты здесь никто. Ты просто жилец, которого терпели из жалости. Ремонт? Твой ремонт — это обои, которые мы клеили на мои декретные, и плитка, которую клал твой криворукий друг за бутылку водки.
Вадим, почуяв неладное, решил вступить в игру. Он шагнул вперед, поигрывая желваками: — Слышь, невестка, ты базарь попроще. Андрюха — мужик, он глава семьи. А ты сейчас допрыгаешься. Мы тебе тачку продали по нужде, а ты нас на мороз? Не по-людски это.
— По-людски? — Елена рассмеялась, и этот смех был страшнее крика. Он был сухим и колючим, как битое стекло. — Вы, два стервятника, украли у меня машину, продали её за бесценок, и теперь говорите мне о человечности? Вадим, ты паразитируешь на всех, кого видишь. А ты, Андрей... Ты еще хуже. Ты предал свою женщину ради этого ничтожества.
— Заткнись! — Андрей замахнулся, но остановился, увидев в руке Елены тяжелый молоток для отбивания мяса. Она достала его из складок пледа незаметно, но держала уверенно.
— Только попробуй, — прошипела она. — Я тебе череп проломлю, и мне ничего не будет. Скажу, что защищалась от двух пьяных дегенератов, ворвавшихся в квартиру. Соседи подтвердят, как вы орали.
Андрей опустил руку. Он понял, что она не шутит. В её глазах была пустота. Там не было страха, не было любви, не было даже ненависти. Только желание очистить свою территорию от грязи.
— Ты не посмеешь, — просипел он, но в голосе уже звучала неуверенность. — Куда я пойду? Ночь на дворе.
— К брату, — Елена кивнула на Вадима. — Вы же теперь с деньгами. Снимите номер в «Ритце». Или в сауне заночуете, вам не привыкать.
— Ленка, ну хватит, ну реально, — заныл Андрей, резко меняя тактику. Агрессия сменилась жалким скулежом побитой собаки. — Ну продали и продали. Купим новую! Я заработаю! Ну бес попутал! Мы же семья! Семь лет брака коту под хвост из-за железки?
— Из-за предательства, Андрей. Семь лет я тащила этот брак, пока ты играл в главу семьи, тратя мою зарплату. Хватит. Цирк уехал, клоуны остались на улице.
Она пнула ближайшую сумку в сторону открытой двери.
— Вон.
Андрей посмотрел на сумки, потом на жену, потом на брата. Вадим стоял, прижав уши, понимая, что халява кончилась окончательно.
— Ладно, — злобно процедил Андрей. — Ладно, сука. Я уйду. Но деньги я заберу. И хрен ты что получишь с них. Будешь на метро кататься до старости.
Он схватил пачку с тумбочки и начал распихивать купюры по карманам.
— Забирай, — равнодушно бросила Елена. — Это цена твоей совести. Дешево продал, кстати. Машина стоила три миллиона. Ты и тут облажался, бизнесмен хренов.
Андрей, пыхтя, схватил две сумки. Третью пихнул Вадиму.
— Пошли, брат. Этой стерве еще отольются мои слезы. Она еще приползет, когда деньги кончатся.
— Ключи, — Елена протянула руку. — Ключи от квартиры. Сюда.
— А вот хрен тебе! — Андрей осклабился. — Я дубликат сделаю и вернусь, когда тебя не будет. Мебель вывезу. Технику. Посмотрим, как ты запоешь.
— Я сменила личинку замка час назад, — спокойно ответила Елена. — Вызвала мастера. Твои ключи теперь — просто мусор. Как и ты сам.
Лицо Андрея вытянулось. Он с силой швырнул связку ключей на пол, так что плитка жалобно звякнула.
— Будь ты проклята! — заорал он, брызжа слюной. — Чтоб ты сдохла в этой квартире одна!
— Проваливайте! — рявкнула она, делая шаг вперед с молотком.
Они вывалились на лестничную площадку, матерясь, спотыкаясь о сумки, роняя вещи. Вадим что-то бубнил про «ненормальную бабу», Андрей сыпал проклятиями, обещая сжечь дверь и натравить налоговую.
Елена с силой захлопнула дверь перед их носами. Щелкнул новый замок, отсекая этот шумный, грязный мир от её жизни.
Она стояла в прихожей, слушая, как удаляются шаги, как громыхает лифт, увозя её прошлое вниз, в мусоропровод жизни. На полу валялись ключи, которые больше ничего не открывали. На тумбочке осталось жирное пятно от шаурмы.
Елена опустила молоток. Руки не дрожали. Слез не было. Было только ощущение невероятной, звенящей легкости, будто с плеч сняли бетонную плиту. Она прошла на кухню, взяла тряпку и брезгливо стерла пятно со стола. Потом налила себе воды.
Завтра будет новый день. Без машины, без мужа, но и без этого липкого, бесконечного вранья. Она сделала глоток. Вода была вкусной. Чистой…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ