Мягкий, трепетный свет от пламени камина разливался по комнате, выхватывая из полумрака очертания старинной мебели и отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные потемневшими от времени картинами... В воздухе витал тонкий аромат сухих трав и едва уловимый запах древесного дыма — он смешивался с запахом воска от потухших свечей на каминной полке...
Я сидел в глубоком кресле, укутавшись в шерстяной плед, и чувствовал, как внутри разливается редкое, почти забытое ощущение покоя. Рядом, на мягком диване, дремала Есения — её дыхание было ровным и тихим, а лицо, освещённое отблесками огня, казалось удивительно беззащитным... В такие мгновения я отчётливо понимал: она перевернула мой мир с ног на голову, не требуя ничего взамен... Её присутствие заполняло ту пустоту, что годами копилась в душе, — и всё же мне всегда казалось, что её недостаточно, чтобы окончательно изгнать из сердца тень одиночества...
— Знаешь, в ту ночь я специально спрыгнула с моста, — вдруг произнесла она, не открывая глаз, и на губах её мелькнула лёгкая улыбка.
Я резко приподнялся на локтях, и кресло скрипнуло под моим весом. Сердце пропустило удар...
— Ты сошла с ума? Зачем?! — мой голос дрогнул от негодования. Внутри всё похолодело при одной мысли о том, чего я мог лишиться... о том, что едва не потерял её, когда в первый раз увидел в тёмной воде, у самого берега. Тогда я хотел просто пройти мимо…
— Я думала, ты поймёшь, — тихо ответила она, избегая моего взгляда. — Я ведь хотела с жизнью покончить, так ты решил? — добавила она чуть слышно.
Я замолчал, поражённый. Мы никогда не говорили о той ночи и о нашем первом знакомстве, которое началось с отчаяния и закончилось чудом. Что толкнуло её на этот шаг? Я не стал допытываться — что-то подсказывало, что ответы могут ранить нас обоих.
— Я наблюдала за тобой с моста, Леон, — наконец прошептала она, и в её голосе зазвучали слёзы. — Ты шёл по набережной, смотрел куда-то вдаль, и даже не подозревал, что за тобой следят... Ты бы никогда меня не заметил… — её голос дрогнул, и она на мгновение замолчала.
Я осторожно подвинулся ближе, стараясь подобрать слова.
— Но ты могла просто подойти, заговорить со мной, — сказал я как можно мягче. — Зачем было рисковать жизнью?
— Потому что я хотела в твой мир, понимаешь? — она подняла на меня глаза, полные слёз. — Это был мой единственный шанс... Единственный способ оказаться рядом с тобой — пусть даже ценой безумия...
Её слова повисли в воздухе, и комнату заполнили тихие рыдания. Я почувствовал, как все внутри сжимается от боли и нежности.
— Ах, моя милая… — я осторожно обнял её за плечи, притягивая к себе. — Прости, что заставил вспоминать... Всё хорошо, главное, что сейчас ты здесь, со мной. Я люблю тебя, Есения...
Она прижалась ко мне, и на мгновение я зажмурился, пытаясь прогнать внезапное видение... Холодная вода, тёмный силуэт на фоне лунного света, а потом — она, с жадностью пьющая что‑то из ладони, перепачканная, с диким блеском в глазах, поворачивающая ко мне обезумевшее лицо…
Я вздрогнул и ещё крепче прижал её к себе, отгоняя наваждение.
«Это сон... Всего лишь сон», — мысленно повторил я, вслушиваясь в её дыхание и чувствуя, как тепло её тела прогоняет прочь все тени прошлого...
***
Ночи больше не приносили отдыха. Сны продолжали терзать меня, один ужаснее другого, и в каждом из них неизменно присутствовала она — моя Есения... Каждый раз кошмар поражал своей пугающей реалистичностью... я ощущал холод камня под босыми ногами, слышал шорох ветра в заброшенных переулках, чувствовал запах сырости и чего‑то металлического, напоминающего кровь... Почему именно она? Почему мой разум превращал образ любимой в источник страха?
«Я не хочу это видеть! Не хочу!» — мысленно кричал я, но сон, словно хищник, уже вцепился в мою душу и не собирался отпускать.
А кошмар этой ночи превзошёл все предыдущие... Потому что жертвой в нем был я сам...
Я бежал по тёмной улице, вымощенной булыжником, который неровно ложился под ноги, заставляя спотыкаться. Страх сковывал горло, лишал дыхания, но я продолжал бежать без оглядки... Где‑то позади раздавались тяжёлые шаги — они вторили моим, но были глубже, мощнее, будто принадлежали не человеку... Я слышал, как подошвы ботинок глухо ударяются о камни, как шуршит подол длинного плаща... Кто‑то гнался за мной — и этот кто‑то знал, что я не смогу сбежать...
«Нужно спастись, пока силы совсем не покинули меня!» — билась в голове отчаянная мысль.
Я свернул за угол высокого кирпичного дома, сложенного из тёмного, почти чёрного камня. Прижался спиной к шершавой стене, пытаясь унять бешеное сердцебиение... Грудь вздымалась, дыхание вырывалось хриплыми всхлипами. Я зажал рот ладонью, чтобы не выдать себя — даже этот звук казался оглушительно громким в мёртвой тишине.
Тишина... Абсолютная, давящая... Только в висках, словно удары набата, бился пульс... Я затаился, вслушиваясь в темноту, сам не зная, чего жду — нападения или спасения.
Внезапно в голову пришла мысль: нужно выглянуть из‑за угла, проверить, миновала ли опасность. Я медленно, дюйм за дюймом, высунулся из укрытия…
И в тот же миг чья‑то сильная рука с силой прижала меня обратно к стене.
Это была Есения... Моя Есения — но что‑то в ней было чужим, искажённым... Её лицо, обычно такое нежное, теперь искажала гримаса ярости. Глаза горели холодным, нечеловеческим огнём, а грудь тяжело вздымалась от сдерживаемой ненависти. В руке она держала клинок — тот самый, что появлялся в каждом моём кошмаре: длинный, изогнутый, с зазубренным лезвием, покрытым тёмными разводами...
Она поднесла его к моей шее и замерла...
Одно неверное движение — и сталь вспорола бы кожу, пустив кровь... Но она не торопилась. В её взгляде читалось что‑то большее, чем просто желание убить. Что‑то древнее, первобытное.
Воспользовавшись этой заминкой, я схватился руками за лезвие, пытаясь отвести его от горла. Пальцы скользили по металлу, покрываясь липкой кровью, но боли я почти не чувствовал — только холод стали и жар её взгляда... Алые капли стекали по лезвию, падали на её платье, впитывались в ткань, оставляя багровые разводы...
Вдруг выражение её лица изменилось... Ярость в глазах сменилась чем‑то другим — жаждой, одержимостью... Она отбросила клинок в сторону, тот глухо звякнул о камни мостовой. Резким движением она схватила мою руку и поднесла к губам.
Я почувствовал щекочущее прикосновение её языка к ране — это было странно... и почти приятно, и от этого становилось ещё страшнее. А затем…
Она вцепилась зубами в мой палец.
Резкая, пронзительная боль пронзила руку. Она действовала методично, безжалостно: один палец… второй… третий… Я хотел закричать, вырваться, но тело не слушалось... Оно будто окаменело под её взглядом. Боль была неописуемой, но я не смел ей мешать — словно какая‑то часть меня понимала: это не просто кошмар... Это предупреждение...
В последний момент, когда её зубы сомкнулись на четвёртом пальце, я резко распахнул глаза...
Комната... Знакомый узор на шторах, отблески угасающего камина на стене... Я лежал в постели, мокрый от пота, с бешено колотящимся сердцем. Рядом мирно спала Есения, её дыхание было ровным и спокойным...
Я осторожно повернул голову. Её рука лежала на подушке рядом с моей — пальцы чуть согнуты, ногти аккуратно подстрижены... Никаких следов крови... Никаких ран на моих руках...
«Это сон... Всего лишь сон», — прошептал я, стараясь унять дрожь. Но где‑то глубоко внутри зародилось сомнение: а что, если в каждом кошмаре есть доля правды?
***
Я очнулся от собственного крика — хриплого, надрывного, будто вырвавшегося из самых глубин души... Ещё несколько мгновений я продолжал издавать эти отчаянные звуки, не осознавая, что уже не во сне. Тело сотрясала крупная дрожь, по вискам стекали капли холодного пота.
Затуманенным взглядом я уставился на свою руку... Пальцы… они были целы! Невероятно, но каждый на своём месте. Однако боль никуда не делась — пульсирующая, острая, она терзала фаланги, словно зубы всё ещё впивались в кожу...
На пальцах отчётливо виднелись глубокие полумесяцы следов — будто кто‑то с нечеловеческой силой сдавил их до крови...