То, что я собираюсь поведать, в итоге привело меня в стены психиатрической лечебницы... Я отдаю себе отчет, что это клеймо неизбежно ставит под сомнение каждое мое слово... К несчастью, разум большинства людей слишком груб и закрыт для того, чтобы уловить тонкие вибрации запредельного...
Однако есть и те, чей взор не затуманен обыденностью... Им ведомо, что черта, отделяющая осязаемую действительность от зыбкого марева фантазий, — лишь иллюзия. Обладая чрезмерно восприимчивой натурой, я со временем окончательно погрузился в пучину собственных грез и сновидения стали для меня более подлинными, чем явь...
Будучи по натуре затворником и не питая любви к человеческому обществу, я воздвиг между собой и миром невидимую стену. Судьба была милостива: мне не нужно было заботиться о хлебе насущном... Достаток моей семьи позволял мне вести скромное, почти призрачное существование, но не обремененное тяжким трудом....
Мои дни протекали подобно тихой реке среди бескрайних книжных полок и созерцания застывшей красоты природы... Близкие со временем смирились с моей тягой к уединению, которая проявилась еще в ранние годы... Я сознательно ограничил связь с внешним миром, окончательно замуровав себя в крепости собственного воображения».
***
В ту ночь сон превратился в недосягаемый приз... Бог сновидений, казалось, лишь насмехался над моими тщетными попытками провалиться в забытье, наблюдая из углов спальни за тем, как я ворочаюсь с боку на бок... Я честно пытался сохранять неподвижность, надеясь, что сознание вот-вот капитулирует перед усталостью, но время лишь бессмысленно растягивалось...
Наконец, решив, что духота стен давит на меня слишком сильно, я подумал о прохладе реки... Тихий шелест воды, протекающей неподалеку от моего убежища, всегда казался мне лучшим лекарством от тревоги. Я надеялся, что ночной воздух остудит лихорадку моих мыслей...
Укрывшись в густой тени массивных опор моста, я замер, завороженный серебристым блеском лунной дорожки... По зеркальной глади, словно по идеально гладкому льду, в каком-то безумном ритме скользили водомерки. Их движения были настолько слаженными и в то же время хаотичными, что мир вокруг меня начал меркнуть, сузившись до этой крошечной сцены... Я пытался угадать систему в их перемещениях, сравнивая этот странный ритуал с известными мне фигурами классических танцев... В какой-то момент мне показалось, что это призрачная кадриль, исполняемая крошечными тенями на границе миров...
Но гипнотическое оцепенение было грубо нарушено... Оглушительный всплеск разорвал тишину, заставив воду вскипеть у самого берега. Тяжелый звук падения чего-то массивного эхом отозвался под сводами моста.
Вскочив на ноги, я впился взглядом в расходящиеся круги... На фоне лунного сияния, прорезая черную толщу воды, из глубины медленно поднялись голова и бледные руки.
"Человек!" - эта мысль, словно электрический разряд, прошила моё застывшее сознание. Голова несчастного скрылась в тёмной глубине, лишь руки всё ещё отчаянно и слепо шарили в воздухе, пытаясь ухватиться за пустоту...
Меня била крупная дрожь — то ли от ночного холода, то ли от осознания происходящего. Разум лихорадочно метался: «Стоит ли вмешиваться? Если душа сама выбрала путь ведущий в бездну, имею ли я право вставать на её дороге?» Внутренний голос, вкрадчивый и трусливый, шептал: «Остановись, Леон! Это не твоя битва, не входи в воду!»
Но ноги уже по колено погрузились в холодную толщу реки.... Мой взгляд был прикован к тому месту, где стихия поглощала свою жертву.
— Держись! Я иду! — сорвался на крик мой голос, и я бросился в глубину.
Я никогда не отличался крепостью мышц, но в тот миг по моим жилам потёк раскалённый адреналин, дарующий почти сверхчеловеческую мощь... Разрывая грудью сопротивление течения, я греб вперёд. Неудачливый самоубийца то показывался над поверхностью, то снова уходил на дно, пока, наконец, вода окончательно не сомкнулась над ним...
— Только не сейчас... — выдохнул я и нырнул.
Боже, какая непроглядная... могильная тьма! Я совершенно ослеп в этой мутной пучине... Вынырнув, чтобы глотнуть воздуха, я тут же ушёл обратно под воду, отчаянно шаря руками в пустоте... И вдруг — резкий толчок! Чьи-то жесткие пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на моей щиколотке.
«Нашёл!» — промелькнуло в голове. Я кое-как нащупал эти судорожно сжатые кисти... Спасённый тут же обмяк, вложив в мои руки искру своей угасающей жизни... Еле-еле вынырнув на поверхность, я направился к берегу, одной рукой поддерживая тощее тело утопленника, а второй рукой греб что было сил... Усталость свинцом наливала тело, но отступить теперь значило погубить две жизни разом...
Выбравшись на пологий берег, я рухнул на колени, бережно уложив свою ношу на холодную прибрежную траву... Это была женщина… Передо мной лежала совсем молодая девушка, чье хрупкое тело казалось почти невесомым в промокшей одежде...
Ее невероятно длинные, иссиня-черные волосы, ставшие от воды тяжелыми, словно жгуты, хаотично облепили бледное лицо, маской скрывая черты. Дрожащими пальцами я принялся убирать эти мокрые пряди, открывая взору безжизненный лик... Она не дышала...
В груди болезненно екнуло, сердце сжалось от первобытного ужаса: «Только бы не опоздал! Дыши, молю тебя!» Весь мой книжный багаж, тысячи прочитанных томов о высоких истинах и древних мирах оказались бесполезны перед лицом этой суровой реальности. Литература не учит, как возвращать к жизни тех, кто уже коснулся дна...
Повинуясь инстинкту, я надавил на грудную клетку. Под моими ладонями послышалось зловещее хлюпанье — вода успела заполнить ее легкие. Я нажал сильнее, вкладывая в это движение всю оставшуюся волю... Из уголка ее рта выплеснулась струйка речной влаги, грязным ручейком стекая по бледной шее...
Раз… два… три… Я продолжал методично бороться со смертью, пока внезапно ее веки не дрогнули... Девушка резко распахнула глаза, и ее тело содрогнулось в конвульсивном, мучительном кашле. От неожиданности и колоссального, непривычного моему телу и разуму перенапряжения я отпрянул, отползая в сторону... И тут силы окончательно покинули меня...
Мир завертелся перед глазами, и я провалился в тяжелое, бездонное забытье прямо на сырой земле...