Это была зима. Четыре месяца в Москве, вдали от дома, от девушки, которую я любил так сильно, что, кажется, биение моего сердца можно было услышать за тысячи километров. Каждый вечер, после бесконечной смены, я слышал в трубке родное: «Люблю, целую, жду». Эти слова были для меня глотком воздуха, топливом, на котором я держался.
Я жил этим звонком. Я считал минуты до того момента, когда просто переступлю порог дома, сгребу в охапку её и её детишек и больше никогда никуда не уеду.
Чтобы скорее разобраться с долгами и проблемами, я впахивал на двух работах. Сначала просто ныла спина, потом боль стала пронзать каждым движением, но я закидывался обезболивающими и продолжал. Ноги отказывали, руки немели, но внутри меня грела одна мысль: «Скоро я буду дома. Ради них я вытерплю всё».
Я приехал. Первым делом, бросив вещи, я рванул к ней. Я ждал этих объятий, этого тепла, ради которого убивал своё здоровье. Но когда она открыла дверь, я увидел не любовь. Я увидел пустоту. Лёд.
Она смотрела сквозь меня. Выгоняла из комнаты в комнату. А потом я узнал правду. Измена.
Я не стал кричать, не стал ничего выяснять. Во мне что-то оборвалось. То самое тепло, которое было моим огнём, в одну секунду стало холоднее зимней московской ночи. Я просто уехал.
И вот тогда моё тело, которое я истязал работой, словно дало слабину. Организм рухнул. Ноги отказывали всё сильнее, руки не слушались. Я понял, что предательство — это черта, за которой для меня ничего нет. Я не прощу. Никогда.
На следующий день я пошел в больницу. Записался к одному врачу, прихожу — а он в отпуске. «Идите к другому». Кинули к нейрохирургу. Я только открыл дверь, а он, даже не глядя в карту, посмотрел на меня и сказал: «Ты молодой, а так себя угробил».
Посмотрел мою спину и тут же отправил на томографию. Я поехал на следующий день, думая, что это простая формальность. Я ошибался.
Вернулся к нему со снимком. Он посмотрел, помрачнел и выдал: «Срочно ложись в больницу. Прямо сейчас. Если не хочешь навсегда остаться инвалидом. У тебя спинной мозг почти полностью перекрыт».
Но его отделение не работало, он отправил меня к терапевту для оформления. Захожу в кабинет. Терапевт женщина поднимает глаза и спрашивает: «А ты зачем ко мне пришёл?»
Тут меня прорвало. Злость, боль, отчаяние — всё выплеснулось: «Вы что, надо мной прикалываетесь?! Я уже ничего не чувствую, ни ног, ни рук! Вы кидаете меня от одного к другому, а я разваливаюсь!»
Она посмотрела на меня с какой-то странной, почти равнодушной улыбкой и сказала: «Молодой человек, вам к невропатологу». И записала меня... через неделю.
Неделю! Я еле стоял на ногах. Боль была невыносимой, я не чувствовал себя ни живым, ни мёртвым. Дома я не мог спать, просыпался по ночам и выл от боли и безысходности. Я понял: ждать нельзя. Начал искать платного нейрохирурга.
Но прежде чем лечь под нож, прежде чем исчезнуть в больничной палате, я должен был сделать ещё кое-что. Я должен был посмотреть в глаза той, которую любил больше жизни. Спросить в последний раз.
Я купил детям немного сладостей, сел в машину и поехал к ней.
Она вышла в пижаме, улыбалась, глядя мне в глаза. Но улыбка была не мне. Она смотрела в свой телефон, который держала в руке, пока я стоял перед ней.
— Скажи мне ещё раз. Ты точно меня не любишь? — спросил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Всё, — ответила она, даже не подняв головы от экрана.
Я не стал рассказывать ей, что со мной. Что я, возможно, больше никогда не буду ходить. Что за эти месяцы я убил себя ради неё, а она убила меня одним своим равнодушием. К чему? Она лишь бросила взгляд на калитку и сказала: «Уходи, мама сейчас приедет».
Я ушел. Молча. Я просто отпустил человека. Пусть будет счастлива.
На следующий день я пришёл к невропатологу. Врач, увидев меня, побледнела.
— Давно у тебя так? — спросила она испуганно, осматривая меня.
— Давно, — ответил я.
— Срочно в больницу! Срочно! Если промедлим, откажет всё!
Она выписала направление, записала меня на операцию.
И в тот момент, сидя в коридоре больницы, я вдруг ясно осознал одну простую истину. Когда рушится всё — здоровье, любовь, вера в завтрашний день — рядом остаются только самые близкие. Мама, родные. Только они держат тебя за руку, когда мир превращается в холодную пустоту.
Я понял: надо было беречь себя. Не для неё. Для себя. И для тех, кто действительно ждёт.